The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

Гарри еще раз проверил подарки, приготовленные для родителей. Они были завернуты в несколько слоев бумаги, и сколько бы он их ни тряс, не было слышно ни звука. Он улыбнулся, вспомнив, как Дадли обычно трясет свои подарки, и спустился в гостиную.

Кроме него, там никого не было. На каникулы остались только двое или трое рейвенкловцев, и среди них не было никого из соседей Гарри по комнате. Профессор Макгонагалл сказала, что встретит его у входа в башню факультета. Гарри открыл дверь, не вполне уверенный, что она не опоздает.

Но нет, профессор была там и повернулась к нему, довольно кивнув.

— Вы взяли все, что хотели, мистер Поттер?

— Да, профессор.

Гарри еще раз похлопал по пакетам. Тот, что предназначался маме, был завернут в зеленую бумагу, под цвет ее глаз. Обертка для подарка папе была в цветах Гриффиндора — красная с золотом. Он заметил, что Макгонагалл смотрит на них с легкой грустью.

Встретившись с ним взглядом, она почти сразу отвела глаза.

— Мистер Поттер, вы же понимаете, что они, скорее всего, не смогут отреагировать на ваши подарки? — хрипло спросила она.

— Я знаю, профессор, — мягко ответил Гарри. Он был удивлен, что ему приходится успокаивать профессора Макгонагалл, которая всегда была такой суровой. — Но я буду знать, что принес их, а это самое главное.

Макгонагалл выдохнула.

— Надеюсь, что это так, — ответила она, что показалось Гарри странным, но он ничего не сказал.

Профессор Макгонагалл взяла его за руку и неспешно повела в свой кабинет, где у нее был камин, через который они могли перенестись в больницу Святого Мунго.

* * *

— Видишь, мам, это для тебя.

Минерва закрыла глаза. Она была готова заплакать гораздо чаще, чем многие могли бы предположить, — иногда у нее наворачивались слезы, когда она читала о достижениях мастеров Трансфигурации прошлого и о том, каких высот они достигали в этом искусстве. Но худшим моментом в ее жизни — во всяком случае, одним из худших — был тот, когда она стояла там, а Гарри Поттер протягивал пакет в зеленой обертке своей безучастно лежащей матери и болтал с ней так, словно та смотрела на него.

На самом деле, когда Минерва посмотрела снова, взгляд Лили был прикован к пакету. Но Минерва знала, что это лишь потому, что та случайно посмотрела в нужную сторону, когда Гарри махал подарком у нее перед глазами. Это не означало, что Лили проявила интерес к подарку или какую-то другую реакцию.

Но Гарри продолжал говорить, словно так и случилось.

— И посмотри, что я тебе принес, — он снял обертку, казалось, его не волновало, что Лили просто лежит в постели, вытянув руки вдоль тела, и даже не потянулась к нему.

Когда Гарри открыл коробку, заинтересованная Минерва подошла ближе. Она знала, что он, вероятно, просто заказал подарок совиной почтой, но сомневалась, хватило ли ему галеонов. Быть в долгу у гоблинов или лавочников — не то, что она могла бы ему пожелать.

При виде маленького деревянного цветка, который Гарри достал из коробки, у нее перехватило дыхание. Это была лилия — ну конечно же, лилия. Должно быть, работа искусного резчика. Минерва могла разглядеть очертания каждого лепестка, вплоть до того, что их кончики слегка отклонялись в разные стороны, как у настоящего цветка.

— Какая прелесть, Гарри, — восхитилась Минерва, добавив комментарий, который Лили никогда бы не произнесла. — Где ты его купил?

Гарри вздрогнул и повернулся, уставившись на нее так, словно совсем забыл о ее присутствии. На секунду его глаза широко раскрылись. Затем он мотнул головой и ответил:

— У одного из моих соседей по комнате есть двоюродный брат, который занимается резьбой по дереву. Я заказал ему эту работу.

— Это будет хорошим подарком для нее, — тихо проговорила Минерва, наблюдая, как Гарри кладет лилию на столик у кровати матери.

Почему-то ей показалось, будто в затылке зазвенел колокольчик, или как если бы кто-то взъерошил ей усы, когда она была в кошачьем облике. Что-то в этой лилии…

— А это для тебя, папа, — сказал Гарри, подойдя к кровати Джеймса и открывая красно-золотую коробку.

Это тоже было вырезано из дерева — крошечная метла с очками, оседлавшими ее прутья. Минерва улыбнулась. Она никогда не видела ничего настолько причудливого.

— Ты и это заказывал там же?

Гарри искоса настороженно посмотрел на нее.

— Да, профессор.

Минерва кивнула. Что-то похожее на поток магии отвлекло ее, и она вздохнула, когда это пролетело над ней. Что бы это могло быть? Не станет же Гарри дарить Темные артефакты своим родителям.

— Скажи мне имя этого молодого человека, — попросила она. — Возможно, мне самой захочется заказать что-нибудь из этих фигурок.

* * *

Гарри почувствовал, что его лицо заледенело.

«Ты должен был понимать, что это принесет тебе неприятности», — произнес у него в голове ворчливый голос, похожий на голос тети Петунии. Гарри не слышал его с тех пор, как приехал в Хогвартс, но опять же, с момента поступления в школу, он вел себя немного осторожнее. — «Тебе вообще не следовало ничего говорить. Дай ей какой-нибудь расплывчатый ответ. Скажи, что купил это в Косом переулке».

Но придется признать правду. Он этого не сделал, потому что солгать было проще. Но ему нечего было сказать профессору Макгонагалл касательно имени резчика, потому что эти фигурки не были вырезаны. Он просто предположил, что она не усомнится в его лжи, потому что никому никогда не было дела до того, что делал Гарри, чтобы задавать подобные вопросы.

— Мистер Поттер?

Гарри еще раз коснулся метлы и обернулся. Макгонагалл смотрела на него с выражением лица, которое можно было назвать озадаченным, словно она подозревала, что он нарушает правила, но не могла сообразить, какие именно.

— Я немного исказил правду, профессор Макгонагалл, — пробормотал он, уставившись в пол. — Я не покупал эти фигурки.

— Сомневаюсь, что вы бы их украли.

В ее голосе все еще звучало замешательство, но в любую секунду оно могло перерасти в гнев. Гарри знал это по долгому опыту общения со взрослыми. Он собрался с духом.

— Нет, профессор Макгонагалл. Я трансфигурировал их. Из цветка лилии и маленькой модели метлы в очках, которую я сделал из бумаги.

В комнате повисла тишина. Гарри напряженно прислушивался к дыханию родителей. Несмотря ни на что, подумал он, они все равно оставались его родителями, и они не разочаруются в нем. В отличие от Дурслей или от того, как, наверное, разочарована сейчас профессор Макгонагалл.

— Гарри. Посмотри на меня.

Он вздрогнул, услышав свое имя, и повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом. Профессор Макгонагалл наклонилась к нему, вглядываясь в его лицо. Гарри подумал, что, возможно, она хотела убедиться, что сейчас он сказал правду.

— Я только хотела узнать, чем ты занимался, — прошептала Макгонагалл. — Откуда у тебя эти подарки, — какое-то мгновение она ждала, а затем протянула руку и погладила его по волосам, потому что, как предположил Гарри, на ее взгляд он затянул с ответом. — И я хочу понять, почему ты солгал.

Гарри понимал, что теперь у него нет выбора. Но он все равно не мог назвать профессору истинную причину. Не было сомнений, что она с сожалением сообщит ему, что вылечить его родителей невозможно. И Гарри не собирался с этим мириться.

К счастью, была и другая причина, которая в данный момент была ближе к истине, и к тому же гораздо менее опасна.

— Потому что это продвинутая трансфигурация, — ответил он. — Я подумал, что вы будете беспокоиться, что я упражняюсь в ней вне класса.

Профессор Макгонагалл улыбнулась и покачала головой. Ее рука оставалась на его макушке. Гарри напрягся, но не сбросил чужую руку. Если ему придется терпеть это странное прикосновение, чтобы выкрутиться, он будет терпеть.

— Я не встревожена, — возразила профессор Макгонагалл. — Я безмерно горда вами, мистер Поттер. Я и понятия не имела, что вы способны на такое, — она протянула руку и взяла подарок для Лили, повертев его в пальцах. — Конечно, превращение живых цветов в другие материалы — это то, чему я учу своих студентов, но мало кому из них удается создать что-то настолько совершенное. Вес дерева, формирующегося в лепестках, обычно изменяет их угол наклона и повреждает их. А это выглядит как живая лилия.

Гарри постепенно расслабился. Возможно, профессор все-таки не собирается на него кричать.

— Значит, вы не против, несмотря на то что я сделал это не во время урока?

— Нет, — Макгонагалл положила лилию обратно. — Но, когда мы вернемся в Хогвартс, у меня будет к вам несколько вопросов, мистер Поттер.

Гарри кивнул и повернулся, чтобы продолжить общение с родителями. Потому что «когда мы вернемся в Хогвартс» не означало «прямо сейчас», а ему нужно было накопить для себя воспоминания о родителях, чтобы пережить без них следующие несколько месяцев.

* * *

Минерва ждала, пока они не вернулись в ее кабинет, и попросила домашних эльфов принести чай и печенье. Но Гарри ничего не взял. Напротив, он продолжал настороженно переводить взгляд с нее на поднос, словно ожидая, что его отругают, как только он потянется за едой.

— Пожалуйста, поешь немного, — не выдержала Минерва, когда прошло несколько долгих минут, а Гарри так и не расслабился. — Меня стошнит, если я съем все это в одиночку, а я не хочу, чтобы хорошая еда пропала зря.

Это вызвало у Гарри едва заметную улыбку. Он выбрал печенье с белым шоколадом и откусил от него кусочек. Минерва наблюдала за ним, пытаясь понять.

Он был таким молчаливым ребенком. Таким сдержанным. Таким одиноким. В начале семестра Минерва думала, что это отчасти объясняется тем, что он оказался в новой школе и впервые в жизни в окружении волшебников, но теперь она не могла больше обманывать себя. Это и был настоящий Гарри Поттер, который вел себя как маленький взрослый и смотрел на печенье так, словно боялся, что оно вот-вот взорвется.

«Что сделало его таким недоверчивым?»

К сожалению, Минерва подозревала, что знает ответ, и до сего времени ни одно из писем, которые она отправляла в Визенгамот, не пробудило никакого интереса. Дети должны воспитываться в семье — и Гарри Поттер был с семьей. Не было никого другого, кто мог бы взять его к себе на правах более близкого родственника, — следовательно, он находился там, где и должен был быть.

Минерва знала о существующем в ее мире пристрастном отношении в пользу семьи, и в большинстве случаев она соглашалась с этим. Дети должны расти с тетями, дядями, двоюродными братьями и сестрами, если не знают своих родителей. Рядом с ребенком должны быть люди, знавшие его родителей, и другие дети, чтобы ему было с кем поиграть. Даже бабушки и дедушки могли быть не настолько хороши, потому что они, скорее всего, были бы намного старше братьев и сестер родителей ребенка и недостаточно энергичны.

А потом появился Гарри и опроверг все ее доводы.

Минерва вздохнула. Ей просто нужно было продолжать попытки.

— Мистер Поттер, когда вы начали развивать столь продвинутые навыки в трансфигурации? — спросила она. — Вы не демонстрировали их в классе.

Преобразования в исполнении Гарри на ее уроках были вполне приемлемыми, но всегда немного несовершенными — в спичке все еще поблескивало серебро, чайная чашка, которую он должен был превратить из фарфоровой в деревянную, оставалась хрупкой, — и он никогда не выполнял заклинание первым. Это всегда была мисс Грейнджер, или мистер Малфой, или мистер Смит.

— У меня не получается правильно выполнить такую трансфигурацию с первого раза.

— Почему?

— Потому что меня это не слишком интересует, профессор Макгонагалл, — голос Гарри был таким тихим, что Минерве пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать. — Превращение одного предмета в другой — это замечательно, но это не… это не важно. Я хочу научиться трансфигурировать живых существ.

Минерва слегка нахмурилась.

— Один из важнейших уроков, который вы получаете, занимаясь наукой, мистер Поттер, — заговорила она, беря печенье с темным шоколадом, — это умение проявлять интеллектуальный интерес к вещам, которые эмоционально не очень вас привлекают. С вашим врожденным талантом вы должны хорошо справляться с заданиями на моих уроках, даже если некоторые из них нравятся вам больше, чем другие.

Гарри смотрел на нее исподлобья, закрывшись волосами. Минерва невольно задумалась, стрижет ли он их вообще. Ну, наверное, иногда ему приходится это делать, иначе они бы уже отросли ниже плеч. Но свою челку он, кажется, никогда не стриг и смотрел на окружающих из-под нее, как английская овчарка⁽¹⁾.

«Возможно, это и будет его анимагическая форма».

Уже сейчас, основываясь на навыках Гарри, которыми мог бы гордиться студент пятого курса, Минерва была уверена, что когда-нибудь он станет анимагом.

Но следовало предостеречь его от некоторых опасностей, куда мальчика мог завести его энтузиазм. Кивком предложив Гарри доесть его печенье, Минерва откинулась на спинку стула и тихим голосом продолжила:

— Трансфигурация живых существ поражает воображение, мистер Поттер, но с этической точки зрения она становится рискованным занятием, как только вы ступаете дальше превращения живых цветов в деревянные или создания живых существ из обычных предметов, вроде расчески. Превращение одного животного в другое, когда вы неопытный волшебник, может причинить этому животному сильную боль, — она замолчала, хотя Гарри просто сидел, демонстрируя вежливое внимание, и никак не реагировал. — Я не думаю, что вы когда-либо захотите причинить боль животному.

На мгновение она увидела страдание в его глазах, отчего они стали похожи на треснувшее стекло. Но это мгновение тут же прошло, прежде чем Минерва смогла найти слова, чтобы спросить, в чем дело.

— Нет, профессор Макгонагалл, — было его ответом, и Гарри допил свой чай.

— А эксперименты на людях… — Минерва вздохнула. — Однажды, мистер Поттер, когда мне было тринадцать лет, я не смогла сдержаться. Один из моих одноклассников насмехался надо мной из-за моего отца, и я превратила его уши в кроличьи. Это было сочетание чистой трансфигурации и стихийной магии, и профессору Дамблдору потребовалась большая часть семестра, чтобы вернуть им прежний вид.

— Почему он насмехался над вами из-за отца, профессор Макгонагалл?

«Странный ребенок. Почему он спрашивает об этом, а не о теоретическом обосновании такого длительного воздействия заклинания? Я же знаю, что он интересуется теорией».

— Мой отец был маглом, мистер Поттер, — Минерва стряхнула застарелую боль и добавила: — Предрассудки о чистоте крови были гораздо шире распространены в те времена, когда я была юной ведьмой, учащейся в школе.

— Дурацкие предрассудки!

Минерва почувствовала, как ее брови поползли вверх. За его словами скрывалась страсть, и она понятия не имела, почему. Это сбивало с толку.

— Именно так, мистер Поттер. Но все же постарайтесь выражаться более сдержанно. И думать тоже, — добавила она. — Хорошенько обдумывайте свои преобразования, прежде чем выполнять их.

На мгновение глаза Гарри встретились с ее глазами. Затем он опустил взгляд.

— Да, профессор.

— Это вовсе не означает, что я недооцениваю ваши умения, — Минерва наклонилась к нему. После критики можно и похвалить. — За последние двадцать лет я не встречала никого с таким талантом как у вас, мистер Поттер. Из вас действительно получится искусный волшебник.

* * *

«Хорошо. Может быть, тогда я смогу исцелить своих родителей».

Гарри вернулся в башню Рейвенкло, а слова профессора Макгонагалл все еще звучали у него в голове. Он планировал еще немного почитать теорию Трансфигурации, а затем спуститься в подземелья в свою мастерскую. У него было составлено заклинание, для которого он снова и снова отрабатывал движения палочкой, и Гарри считал, что наконец-то готов его испробовать.

Войдя в свою спальню, он на секунду замер. Что-то было не так с его кроватью. На мгновение Гарри показалось, что какое-то существо, целиком состоящее из блёсток, забралось туда и его стошнило прямо на постель.

Но тут он разглядел очертания коробок, скрытых за цветастой бумажной оберткой. Гарри приблизился еще на шаг и вытаращил глаза. Это были подарки!

Подарки от Бута, Голдстейна, Корнера, Патил и Смита, по какой-то странной причине предназначенные ему. Плоский пакет, к которому была прикреплена записка, но без имени отправителя. А еще подарок от профессора Макгонагалл и от Финнигана.

Гарри помотал головой. Он почувствовал, как перехватило дыхание. Его затошнило. Он отступил еще на шаг и снова тряхнул головой.

Они все принесли ему подарки. А он им ничего не подарил.

Почему они… он не ожидал… неужели он каким-то образом показал, что действительно ждет чего-то? Когда…

«Почему они это сделали?»

И Гарри сбежал. В данную минуту он не знал, что с этим делать. По крайней мере, в одном он был уверен, и потому направился в свою мастерскую. Войдя в комнату, он произнес заклинания, которые должны были надежно запечатать ее. Затем Гарри достал волшебную палочку и направил ее на расколотый глиняный горшок, который он на днях принес с урока Гербологии и теперь собирался трансфигурировать.

Его рука твердо держала волшебную палочку. Он точно знал, что нужно делать, и сделал это.

— Коммуто фиделиам мурем экс бона фиде⁽²⁾.

Горшок задрожал и втянулся внутрь, а потом Гарри увидел, как темная шерсть покрывает его, словно набежавшая волна. Внезапно на месте изломанных трещин появились лапы, а на удлиненной мордочке открылись глаза. Зазубренный верх горшка превратился в позвоночник, затем вырос длинный хвост — и в следующую секунду к ногам Гарри подбежала коричневая крыса и уставилась на него, попискивая.

Гарри опустился на колени рядом с ней. Крыса прыгнула ему на ладонь и пощекотала своими усами его лицо. Гарри закрыл глаза.

Он все сделал правильно. Он точно знал это.

Если он собирался раздобыть кое-какие необходимые ингредиенты, получать нужные ему знания и обеспечивать себя едой во время летних каникул, а также не позволить некоторым людям встать на его пути, ему понадобится помощь. Вообще-то он намеревался сначала создать мышь, но горшок был большой, и он не смог полностью сосредоточиться на слове «мурем». Поэтому вместо мыши заклинание создало крысу.

Ничего страшного. Все прошло замечательно.

А небольшое дополнение, которое Гарри внес в заклинание, означало, что крыса будет верна ему. Было бы здорово иметь друга, которому можно доверять.

Крыса тесно прижалась к его щеке. Гарри откинулся назад и подавил все эмоции, с которыми прямо сейчас не мог справиться. Он останется здесь, внизу, пока не сможет разобраться с ними, а затем трансфигурирует что-нибудь в подарки для тех, кто принес подарки ему. Если он и вправду так хорош, как, похоже, считает профессор Макгонагалл, то все должно получиться.

Крыса, вернее, крыс снова пискнул. Гарри посмотрел на него и моргнул. Наверное, он не может и дальше называть его просто «крысой».

— Тебя зовут Амикус, — сказал он. — Потому что в переводе с латыни это означает «друг». Понятно?

Амикус обвил хвостом свои лапки и уставился на Гарри с крысиным обожанием. Гарри усмехнулся, сел, придерживая Амикуса возле шеи, и закрыл глаза.

Через некоторое время он обязательно встанет и займется другими делами. Он собирался это сделать. А потом он поднимется наверх и разберется с подарками на своей кровати.

Но пока что он просто посидит здесь, радуясь тому, что у него есть питомец, которому дядя Вернон никогда не сможет причинить вреда. К тому же, если Гарри все сделает правильно, Амикус на самом деле поможет ему отомстить дяде Вернону.

— Месть, — тихо сказал Гарри. — Как тебе такое?

Амикус пискнул.

1) Пример английской пастушьей собаки (овчарки) — бородатый колли. https://ru.wikipedia.org/wiki/Бородатый_колли

Вернуться к тексту

2) Превращаю в мышь, искренне преданную мне. Ex bona fide можно перевести с латыни, как «с чистыми намерениями» или «искренне, без обмана». Поскольку это дополнение стоит после murem (мышь), я предположил, что это характеристика будущего питомца.

Вернуться к тексту