Личное благо (гет)

В мае Беллатриса уже не могла отрицать очевидное и одним солнечным утром хмуро встретила ещё сонный взгляд мужа.

— Ты нарочно! — не зло, а обиженно сказала она, сверля его взглядом.

— Доброе утро…

— Не доброе! Руди, зачем? Почему сейчас? Ты же знаешь, я нужна в лаборатории…

— Ты нужна мне! — резко перебил Рудольфус, садясь в постели. — К чёрту все! Ты моя жена. И мне надоело смотреть, как ты отказываешься от нашей жизни, от нашего счастья, от нашей семьи, в конце концов. У всего есть цена, Белла. И такую цену за возвращение Лорда я не готов платить.

На миг сузив глаза, Беллатриса отвернулась.

Рудольфус давно был готов к этому разговору. Конечно, он предпочёл бы вести его не спросонья, но он слишком хорошо знал жену, чтобы сомневаться в её реакции. И всё же Белла смогла его удивить.

— Я не буду орать и бросаться стульями, — глухо сказала она, глядя в окно.

— А что будешь делать? — тихо уточнил он, осторожно обнимая её за плечи и заставляя откинуться ему на грудь. Поцеловал в висок и повторил вопрос: — Что ты будешь делать, Белла?

— Учиться быть матерью. Я немного злюсь на тебя.

— Я очень этому рад.

Она резко развернулась и прыснула:

— Дурак!

— Но это правда, — заулыбался тот в ответ. — Я знал, что ты сначала разозлишься, потому, конечно же я рад, что злишься лишь немного.

— Барти не справится один, — нахмурилась она.

Но Рудольфус не дал теме развиться:

— Крестраж никуда не денется. Белла, я не хочу на тебя давить, но ты сама всё понимаешь. О твоём присутствии в лаборатории не может больше идти речи. Испарения от котлов могут повредить ребёнку…

— Да знаю я! — вскричала она и понурилась. — Я не… Скажи всем сам, ладно? Я не…

— Конечно, — мягко пообещал он, понимая, что Белла чувствует себя отступницей.

…И точно зная, что среди Пожирателей смерти осталось мало тех, кто всерьёз ждёт возвращения Лорда. Им всем весьма неплохо жилось после его исчезновения. Никто из них не изменил себе и не сменил сторону или даже взгляды, но вот способы достижения целей они действительно сменили, а потому не горели желанием возвращаться к постоянному риску и осуждению.

Однако он не стал никому ничего говорить, сделав исключение только для Крауча.

— Белла беременна, — прямо сказал Рудольфус, спустившись в лабораторию после завтрака.

Глаза Крауч вспыхнули, губы растянулись в улыбку… но секундой позже он осознал, что новость значит для него, и воскликнул:

— Но один я не справлюсь!

— Мы знаем это, — невозмутимо кивнул Лестрейндж и приглашающе кивнул на стул. — Барти, когда мы только обсуждали вот это всё, ты сам отверг помощь кого-то кроме Беллы.

— Потому что никто не разбирается в зельях на должном уровне!

— Именно. Но больше Белла не может тебе помогать…

— Ну конечно не может! — вскричал тот, взмахнув руками. — Ни в коем случае! Оу! Руди, я сейчас же сварю ей несколько зелий — на всякий случай, потому что… А какой срок? Белла же была здесь и вчера, и позавчера… Нужно срочно проверить, всё ли в порядке с ребёнком!!!

Рудольфус пытался подавить улыбку и не смог.

— Спасибо тебе, — позволив истинным эмоциям отразиться на лице, искренне сказал он растерявшемуся Краучу и взял его за руку, обеими руками сжимая его ладонь. — Ты хороший друг, Барти. А что до ритуала… Придётся всё отложить. Рисковать женой и наследником я не стану ни при каких обстоятельствах.

Крауч молчал почти минуту, что-то прикидывая, а затем просто кивнул.

— Отложить всё придётся на долгий срок. Звёзды, сам понимаешь, под нас не подстраиваются, а Белла ещё не скоро сможет вернуться в лабораторию. Тогда я… — он обвёл растерянным взглядом всё вокруг и пожал плечами. — Я законсервирую, что можно, и займусь зельями для Беллы. Ну и вернусь домой, да.

— Ты всегда желанный гость в нашем доме, помни об этом. И за зелья я буду очень благодарен, потому что…

— Потому что Белла не станет пить отраву из чужих рук, — рассмеялся тот, тоже отлично зная отношение Беллатрисы к сторонним зельеварам. — Но вы сходите в Мунго. Эти зелья… Руди, мы варили очень опасные вещи, это уже могло повлиять на ребёнка.

— Конечно, Барти, не сомневайся.

* * *

— Слышал, вас можно поздравить? — негромко спросил Малфой, субботним вечером отведя Рудольфуса в сторону. — Рад за вас, Руди.

— Мы никому ещё не говорили, — удивился тот, а затем хлопнул себя по лбу и рассмеялся. — Нарцисса!

— Конечно, — спокойно подтвердил Малфой, — Цисси в полном восторге от идеи стать тётей, тем более что первую племянницу от неё прячут.

— А, Андромеда, да-да…

— Как Белла? Мне показалась, она не очень-то рада, но Циссе стукнула меня и назвала чурбаном, потому я решил, что лучше спрошу тебя.

Рудольфус усмехнулся.

— Растеряна, напугана, удивлена. Не знаю, как правильнее ответить. Пытается осознать — вот, так вернее всего.

— А ты рад, — без вопросительной интонации оценил Малфой.

— Ещё как! Но тоже ещё не до конца осознал, что это означает для нас. Да, и ещё кое-что… Ритуал мы уже свернули. Крауч сказал, что сможет законсервировать часть зелий и саму додекаграмму, но положение звёзд изменится, потому переделывать или вовсе начинать с нуля придётся много чего. Я уверил, что мы никуда не торопимся…

— Как он воспринял новости?

— Сначала обрадовался за нас… — улыбнулся Рудольфус и резко сменил тему: — Слушай, он парень умный, а Лорд его выдернул из обычной жизни, потом ещё Белла заперла в нашем подвале. Но Краучу же сразу после Хогвартса предлагали работу в Отделе тайн.

— Серьёзно? — неподдельно удивился Малфой и перевёл взгляд на беседующих магов. — Я не знал.

— Да, он же двенадцать СОВ сдал на «превосходно», потом на ЖАБА блестяще себя проявил, его к себе много кто зазывал… Я к тому, что парень не только лишился отличных перспектив, но и остался неприкаянным теперь. Надо бы ему помочь.

Малфой согласно кивнул и пообещал:

— Я решу этот вопрос. Крауч вправду умный, в этом мы уже успели убедиться…

* * *

До конца лета Белла притворялась, будто ничего не изменилось, но когда скрывать живот стало невозможно, смирилась и наконец приняла реальность. И со свойственной ей порывистостью с головой окунулась в материнство, проводя часы в магазинах детских вещей и встречаясь со знакомыми дамами, чтобы «поспрашивать» и перенять опыт.

Рудольфус сиял и гордо принимал поздравления.

Субботние встречи, нужда в которых по большей части отпала, стали просто приятной традицией, но теперь проходили в разных местах. Нужда в безопасном месте прошла, бывшие Пожиратели смерти теперь звали себя оппозицией и могли себе позволить без страха появляться в общественных местах. В том числе и в Визенгамоте.

Дамблдор лишь поджимал губы, смотря на возвращение очередного чистокровного консерватора в судейские ряды, да мало-помалу сдавал позиции.

Малфой, Селвин и присоединяющиеся к ним маги лишь потирали руки, один за другим отклоняя дамблдоровские законопроекты и проталкивая свои.

— Он уже проиграл, но то ли не может это признать, то ли продолжает на что-то наивно надеяться, — Селвин усмехнулся и пригубил вино. — Политика Дамблдора и раньше не у всех находила отклик, но до недавнего времени он противостоял Лорду, и потому люди готовы были встать под его знамёна. Но теперь, когда Лорда нет, маги выбирают не из страха, а по велению сердца.

— Ах, друг мой, ты такой романтик! — Малфой не скрывал довольства собой. Сегодня они одержали крупную победу, и он мог не притворяться равнодушным. — Не сердцем, а кошельком. Дамблдор не умеет договариваться — в этом главная причина его поражения. Это в школе он директор, а потому последнее слово за ним. А в Визенгамоте его подарочная должность не предполагает бездумного согласия. Сорок лет прошло с его так называемого подвига, пора бы уже чем-то новым уважение зарабатывать…

— Мальчиком Поттеров? — уточнил Трэверс, уговоривший деда вернуться к делам и помочь чистокровной оппозиции в Визенгамоте. — Будь он хотя бы подростком, на этом можно было бы сыграть — как ярмарочную мартышку показывать и собирать под его знамёнами единомышленников, но Поттер же совсем малыш…

— И именно поэтому у Дамблдора ничего не вышло. Маги чествуют ребёнка и его родителей за самопожертвование, но при чём тут Дамблдор — никто ведь не понимает, а потому старику лавры не перепадают.

— В этой битве Дамблдор, может, и проиграл, но о поражении в войне, мне кажется, вы заявляете чересчур поспешно, — протянул Нотт. — Прости, Люциус, не хочу портить вам момент триумфа, однако…

— Ты прав, — спокойно улыбнулся в ответ Малфой. — Конечно же, война ещё не закончена… Боюсь, она никогда не закончится, потому что у нас противоположные позиции по всем мало-мальски важным вопросам. Но худшее позади. Мы больше не крайне-левые Пожиратели смерти, мы просто консерваторы, стоящие на страже благополучия магического мира и магов, оппозиция, не позволяющая вольнодумству и оголтелому либерализму изменить нас мир до неузнаваемости.

— Законопослушные маги, — подхватил Селвин, — действующие силой слова, а не словом силы…

— И потому обыватели на нашей стороне, — с улыбкой закончил за них Нотт и кивнул. — Дай Мерлин, чтобы у нас действительно всё получилось.

— Уже получается!