Сэр Медолюб и его скакун (джен)

— Ферд. Еда.

Фердинанд перевёл на Лоло отсутствующий взгляд. Пепельно-коричневый лось нетерпеливо топнул ногой и подтолкнул носом торбу, из которой приятно пахло.

Лосяшня. Они находились в лосяшне при каком-то чужом дворе. Непогода на улице чуть притихла, но всё ещё неистовствовала, здесь же было относительно тепло. Пахло сеном, навозом и овсом.

Фердинанд без особого аппетита опустил морду в торбу. Он хотел спать, но не мог, постоянно ловя ушами какие-то посторонние звуки. Лось, их товарищ по недавнему заезду — его, кстати, звали Толк, — спал, закопавшись в сено. Фердинанд хотел последовать его примеру, но останавливал себя. Кажется, он почему-то не мог спать. Но почему? Что ему мешало?

В лосяшню вошёл снегирь. Он погладил лосей по протянутым в его сторону носам и, рассеянно улыбаясь, достал обрез верёвки. Фердинанд насторожился, прекратив есть и загнув назад уши.

— Спокойно, мальчик, — произнёс снегирь совсем другим голосом — не таким, какой у него был, когда он, сидя на облучке, чётко и холодно отдавал приказы упряжке.

Он подошёл к Лоло и обернул вокруг его шеи широкий кожаный ремень-ошейник, к которому сноровисто прицепил верёвку. Потом снегирь подошёл к Фердинанду. Недоверчиво глядя на него, лось отступил и позволил провести с собой те же процедуры, что прошёл Лоло. Ошейник ощущался так чужеродно, что какой-то неоформившейся мыслью лося в первое мгновение было желание содрать его и откинуть как можно дальше от себя. Но Фердинанд не успел ничего сделать — снегирь взялся за верёвку посередине и повёл их к выходу из лосяшни.

— Домой, Лоло, — произнёс он, хлопнув лося по крупу.

Лоло пронзительно фыркнул и двинулся в лес. Фердинанд пискнул, когда верёвка натянулась. Недовольно тряхнув головой, он последовал за товарищем обратно — в холод, снега и ветер, где их ждали неизвестность и трудная дорога в Левбург.

Лоло уверенно продвигался вперёд, таща с собой, как на буксире, Фердинанда. Тот плёлся лишь потому, что верёвка не давала остановиться. Небольшой отдых в лосяшне не прибавил сил, и лось действовал на автопилоте.

Однако даже в таком состоянии он вскоре заметил, что возвращались они какой-то иной дорогой — не такой, какой ехали сюда. Фердинанд открыл было рот, чтобы спросить об этом Лоло, но тот вдруг остановился. Повернувшись к товарищу всем своим телом, он прищурил глаза и басисто произнёс:

— Спать.

— Нет, — качнул головой Фердинанд. Спать хотелось до безумия, но если он выспится, то снова вернёт мысли в голову — и вновь забудет лосиный язык, который сейчас был ему нужен просто позарез.

Однако Лоло не собирался уговаривать его. Будучи более сильным и рослым, он сделал шаг в сторону товарища, заставив верёвку опуститься, и более низким голосом хрюкнул вновь:

— Спать.

Он лёг в снег, придавливая его собой, и дёрнул за верёвку зубами. Не ожидавший этого, расслабившийся было Фердинанд с охом упал прямо возле его тёплого бока.

— Нет, — прошептал он, неосознанно вжимаясь в него. — Я... забуду.

Лоло пошевелил ухом. В его глазах отразилось... нет, не понимание. Что-то вроде усиленного мыслительного процесса. Он глухо фыркнул, отчего его бока резко дёрнулись, и тише буркнул:

— Спать...

Но Фердинанд уже и так спал.

Утро встретило лосей ясным небом и далёким свистом зимних птиц где-то в кронах. Фердинанд открыл глаза и потянулся. Снег вокруг превратился в лёд, мелкие льдистые бусинки также появились в золотистой шерсти. Фердинанд встряхнулся и вылез из "лежки", чувствуя себя словно воскресшим от долгого кошмара.

"Феноменально... — подумал он, растерянно осматриваясь. — Подумать только, я ведь и правда... чуть было не стал... одичавшим лосём..." — Ужас прошёлся по его шерсти, заставив её встопорщиться.

Лоло обнаружился рядом. Он сидел под деревом рядом с "лежкой" и пристально смотрел на него. Было в этом взгляде что-то... изучающее. Он словно пытался понять, что не так с его товарищем. Увидев, что Фердинанд обратил на него внимание, лось чуть склонил голову набок и что-то промычал.

Фердинанд грустно посмотрел на него.

— Не понимаю, друг мой любезный, — вздохнул он. — В этом и был смысл...

Лоло дёрнул мясистым носом. Потом отвернулся и налёг копытами на ствол, отделяя от него тонкий пласт коры.

А потом... потом произошло неожиданное. Когда Фердинанд, думая, что товарищ просто потерял к нему интерес, как бывало ранее, приблизился, чтобы тоже добыть завтрак, Лоло резко обернулся. Он подтолкнул носом комок влажноватой коры и, пристально глядя в голубые глаза Фердинанда, хрюкнул. И снова. И снова.

Он добывал кору, и всякий раз, когда демонстрировал её Фердинанду, издавал короткий сиплый звук. Когда же Фердинанд, в голове которого зародилась одна безумная идея, осторожно повторил его, Лоло довольно поднял уши. Он выдохнул облачко тёплого воздуха и добродушно боднул бок товарища, словно поощрял его догадливость. Фердинанд замер.

— Это... это кора, — тихо произнёс он, ошарашенный озарением. — На этом... лосином языке! Феноменально!

И дорога домой внезапно оказалась весьма увлекательной. Лоси возвращались, и всякий раз, стоило только Фердинанду указать на предмет из их окружения и состроить невинную непонимающую морду, как Лоло мычал, скрипел или хрюкал. Звуки были разными, повторяясь лишь иногда, и Фердинанд с возрастающим воодушевлением находил всё больше закономерностей. Лосиный язык и правда был языком, а не пустым набором звуков, как он думал вначале. И он, будто неразумный детёныш, изучал этот язык — медленнее, чем если бы понимал сказанное, но зато без опаски потерять себя.

— Феноменально, — прошептал он, когда они брели по знакомой тропинке. Когда-то они гуляли здесь с Медолюбом, а теперь он возвращался по тропинке домой, в лосяшню кузнеца, полный планов на ближайшее будущее.

Докел выглянул из кузни, когда Лоло, ступив во двор, звонко фыркнул.

— О, вот и вы, — довольно произнёс он, выходя им навстречу. Его тяжёлый взгляд вперился в Фердинанда, но тот промолчал. А что? Кузнец ясно показал — он хочет, чтобы лось молчал. А раз так, то он будет молчать.

Докел хмыкнул, снимая с них верёвку. С Лоло он также снял ошейник, а вот с Фердинанда не стал, более того — почти сразу повесил на колечко на ремне звонкий колокольчик. Вот он вывел Фердинанда из размышлений и заставил зло глянуть на кузнеца. Мало ему унижений?

— Ишь как глазки заблестели, лосина, — хмыкнул Докел, заметив этот взгляд. — Вижу, что урок свой ты получил. Это так, небольшая предосторожность. Чтобы боле никуда не убёг.

Фыркнув, Фердинанд обошёл слона и ушёл в лосяшню. Развалившись на ароматном сене, он на миг почувствовал себя почти счастливым. Знаете, то самое чувство, когда устал, и то, что раньше ничего не вызывало, начинает казаться чуть ли не раем? Вот это оно и было.

* * *

Изучение нового-забытого языка оказалось не таким простым. И самым первым, что узнал порядком поражённый Фердинанд, оказалось то, что не все лоси были столь примитивны, как он думал.

Да, большая часть из них думала только о еде, сне и почёсывании, работала и отдыхала, не держа в голове ничего сложнее мыслей о том, где бы добыть очередной вкусный (нет) деликатес. Однако были и другие лоси — те, что думали о вещах, которые не интересовали стандартных "обывателей".

То были лоси медведей-всадников. Фердинанд познакомился с такими однажды, когда два белых медведя, не отягчённых, в отличие от своих сородичей, зимней спячкой, прибыли в кузницу проездом, чтобы подковать своих скакунов. Лоси громил были им под стать — огромные, пушистые и надменные. Они без интереса глянули на подошедшего к ним "лосёнка" в морде Фердинанда и, отвернувшись, продолжили начатый разговор. Фердинанд ещё не столь хорошо знал язык, но то, что он знал, заставило его, собиравшегося было пройти мимо к гостевому домику, чтобы посмотреть в окно, как спит товарищ-хозяин, замереть.

— Будь я проклят, если он опять не решит участвовать.

— Победа любой ценой?

— Да.

— Весьма тонкий ход.

— Если бы. Говорят, Чёрный Верзила вновь копытом вдарит.

Фердинанд посмотрел на них, приоткрыв рот, после чего тихо сел на снег. Один из лосей это заметил и снисходительно фыркнул.

— Малыш смотрит.

— Пусть смотрит, — его товарищ флегматично повёл ушами, после чего добавил так, словно это слово всё объясняло: — Простак.

Удивительно, но оно и правда объяснило. По крайней мере, первый лось кивнул, и они, окончательно забив на наблюдающего за ними "лосёнка", начали вновь обсуждать какого-то Чёрного Верзилу. Это было немного обидно, но Фердинанд промолчал. Он уже даже привык, что его почти никто не воспринимает всерьёз. Интересовало его другое — возможности. Выходило, что лосиный язык не всегда был примитивным — какие-то лоси умудрялись развиться сильнее, чем сородичи, и их интересовали совсем другие вещи. Это Фердинанду нравилось, хоть и ощущение неполноценности от открытия усилилось в разы. Раз есть условно разумные мыслящие лоси — значит, он не один такой. Он — не из касты "простаков". Он... лось медведя-всадника?

Фердинанд всё же пробрался к гостевому домику и, прислонившись к законопаченному окну, найдя маленькую щель в растрескавшемся паюсе, втянул носом воздух. Там, внутри кособокого домишка, проводил свою спячку его медведь. Медолюб спал, свернувшись в комок, и не думал просыпаться. Даже не верилось, что это расслабленное существо могло быть самым настоящим всадником.

* * *

Медолюб проснулся с наступлением тепла. Протяжно зевнул и приоткрыл глаза, в первые мгновения даже не поняв, где находился. Почему-то мозг упорно твердил, что он должен был проснуться на печке под клетчатым одеялом, в небольшом, но уютном деревянном домике, из приоткрытого окошка которого пахло цветущими деревьями и слышалось жужжание пчёл. Но реальность оказалось другой — тёмным помещением с мутным окном, в которое почти не проникал свет. Сам Медолюб лежал на старой кровати из сена, на которое было накинуто пыльное одеяло трудноопределимого цвета. В комнате было тепло, в большой печи напротив ещё тлели угольки, похожие в полутьме на маленьких красноватых мерцающих светляков. А на самом медведе была накинута шаль, посмотрев на которую, Медолюб сразу всё вспомнил.

"Укуси меня пчала! — подумал он, потягиваясь. — Неужто я того... прямо в кузне заснул?"

Последнее, что он помнил — как обнимал дрожащего после клеймения Фердинанда. Лось был таким мягким и тёплым, что он не выдержал и на секунду прикрыл глаза... всего на секунду, честно!.. Вот только эта секунда несколько растянулась во времени.

Медолюб встал. Он слегка пошатывался, но на ногах стоял твёрдо. Хотелось осмотреться, попить и поесть. Медведь решил начать по порядку и, толкнув дверь, вышел на порог — взлохмаченный, ещё сонный и хмурый, но не от плохого настроения, а от слишком яркого света, ударившего по глазам и заставившего прижмуриться. Кузнечный двор встретил его слякотью и запахом лопнувших смоляных почек. Медолюб дёрнул ухом, услышав вдалеке хриплое карканье ворон, и повертел головой. Солнце зашло за облака, и медведь смог открыть глаза, чтобы лучше разглядеть всё вокруг.

Снег уже стаял, но вокруг стояла грязь, местами прерываясь на сухие прогалины, на которых буйно росла молодая трава. Деревья только покрывались юными листьями, влажными и ярко-зелёными. Пахло мокрой землёй, травой и дымом.

В кузне слышался грохот молота — видимо, Докел усердно работал. Дверь лосяшни была приоткрыта, но, когда Медолюб заглянул внутрь, он увидел, что лосей внутри не было. Сразу же появилась тревога — как там без него Фердинандик? Успешно ли пережил зимние холода? Медолюб хотел было пройти к Докелу и поинтересоваться, где его лось, но тут воздух донёс до него дальний лосиный рёв, в котором медведь узнал голос Лоло. Медолюб пошевелил ушами, определяя, откуда он доносится, и направился туда.

Пастбище вовсю зеленело. Молодая трава, перемежаясь с хвощём, образовывали плотное питательное покрывало. По нему неспешно бродили лоси — худые после зимы, начавшие свою ежегодную линьку. Они жадно поглощали новорождённые побеги и временами переговаривались на своём странном лосином языке.

Медолюб быстро нашёл Лоло — тот был единственным сероватым лосём. А рядом с ним...

— Друг мой!

Фердинанд подбежал так быстро, что медведь не успел сгруппироваться, и маленький лось опрокинул его, оказавшись сверху. Другие лоси забеспокоились, но Фердинанд обернулся и вдруг тонко промычал что-то — Медолюб не понял, что, но лоси потеряли к ним интерес и вновь занялись поеданием растительности.

— Фердинандик! — Медолюб запустил лапы в линяющую шерсть. Некогда золотистая, сейчас она побледнела и выглядела пыльной.

Лось ткнулся в его нос своим, большим и тёплым, и прижмурил голубые глаза. Он походил на довольного жизнью кота, разве что не умел мурлыкать. Но Медолюб и без этого понимал, как Фердинанд рад его видеть. Растроганный, он погладил знакомую до последней шерстинки морду и коснулся пант — пронизанные жизнью, они заставили дрожь пройти по телу лося. Он шумно сглотнул довольно произнёс:

— Вы проснулись, друг мой долгожданный. Значит, весна и правда наступила.