Все псы попадают в рай (джен)

Лес был справа, лес был слева, впереди и сзади — повсюду простирался чертов лес. Да не просто лес — Лес, с заглавной буквы и со всеми полагающимися прилагательными: огромный, величественный, дремучий и волшебный. Деревья были настолько высоки, что, закинув голову вверх, Псовский видел только их переплетенные кроны. Толстенные стволы, казалось, не смогли бы объять руками и три человека, а кора выглядела не просто старой, а древней. Кое-где пробивался мох, воздух стоял влажный, насыщенный ароматами земли, травы, хвои, и чего-то еще — необъяснимо волшебного. Казалось, Лес дышал и, возможно, слушал.

А еще Лес был полон звуков: где-то далеко щебетали и посвистывали птицы, жужжали насекомые и невидимый дятел пытался пробить особо неуступчивую ветку. Это все Алексею было знакомо, привычно и даже нравилось. Не по душе ему было другое. Чуткий слух уловил шелест многочисленных лап, скрип древесины, словно дерево тянулось и зевало, и редкое, гулкое эхо, совсем не привязанное к направлению: как будто сдвинулось где-то нечто действительно большое.

«Вот и оказался я в этом самом Запретном лесу, — мрачно подумал Псовский. — Без связи, без транспорта и без понятия, что здесь вообще водится и чего мне бояться. Классика попаданца».

Мужчина поднял голову. Сквозь листву кое-где проглядывали шпили башен Хогвартса — далекие, едва различимые. Уловить направление можно было, но только чисто теоретически: кроны деревьев то немного раздвигались, то снова смыкались, и башни исчезали из поля зрения, будто дразня его: «не туда идешь, старина».

— Залезть бы куда повыше… — пробормотал Алексей Игнатьевич, окидывая взглядом ближайшие деревья. — Ну да. Конечно. Легко сказать.

Он мрачно хмыкнул. В теле Дамблдора, да еще и после падения с высоты, прыгать по веткам было бы примерно так же разумно, как пытаться ремонтировать электропроводку, стоя босиком в луже воды. Псовский оперся рукой на ближайшее дерево, ощущая, как болит отбитая поясница и тянет правая нога. Счастье и чудо, что вообще обошлось без существенных травм.

«Нет, разведка сверху не вариант», — отверг Алексей Игнатьевич заведомо провальный план.

— Ладно. Башни — там. По крайней мере, я так думаю. Значит, идем.

Путь вперед был непростым. Приходилось перешагивать через корни, обходить поваленные деревья, иногда пригибаться, чтобы пройти под низко свисающими лианами. Временами под ногами похрустывали какие-то ветки, несколько раз Алексей слышал шорохи сбоку, как будто за ним кто-то шел, но оборачиваясь, он видел кругом только уже привычный Лес.

Псовский шагал осторожно, но уверенно, когда внезапно пространство впереди него засверкало.

Это не было похоже ни на солнечный луч, ни на вспышку — скорее уж на то, что воздух прорезала серебристая искра, которая вдруг сложилась в форму… кошки. Полупрозрачная, сверкающая, она бежала вперед, оставляя за собой легкое свечение, будто дорожку из звездной пыли и лунного света. Лапы ее не касались земли.

— Ох, твою ж…

Алексей моментально сделал шаг назад и, без лишней суеты, снял с плеча половину древка метлы, которое благоразумно прихватил с собой. Как раз на такой вот случай. Вес не сильно большой, баланс — сносный. Не бейсбольная бита, конечно, но в бою с блестящей зверушкой сгодится.

«Что это за чертовщина?! Иллюзия? Демон? Энергетическая галлюцинация? Чудо-кот из Ада?» — пытался понять Псовский, внимательно следя за приближающейся животиной и прикидывая, как бы ее прихлопнуть с одного удара.

Кошка приближалась. Легко, грациозно, как будто ей и положено бегать по воздуху. Глаза ее горели, как два фонарика в тумане. Свет был мягкий, но ощутимый.

Мужчина напрягся. Он уже собирался перехватить древко поудобнее, как вдруг кошка остановилась, не добежав всего пару метров, и… заговорила. Очень, ну просто очень знакомым голосом.

— Альбус! — вещала Макгонагалл с явственно различимыми нотками паники. — Альбус! Ты жив? Ты цел? Мерлина ради, где ты?!

— Минерва?! — охнул Псовский, чуть не выронив остаток метлы.

— Отправь патронус! Повторяю: ОТПРАВЬ ПАТРОНУС! Сообщи, где ты!

Кошка задрожала, по призрачному телу прошла едва заметная рябь.

— Если не получится, — продолжила говорить заместительница директора, — то знай: мы и так идем. Северус с Филиусом уже пытаются определить нужное направление, Помона пробует договориться с Лесом. Держись!

Кошка мигнула, дернулась и… рассыпалась на множество искрящихся пылинок, которые пропали, даже не успев коснуться земли.

Алексей остался стоять, как вкопанный. Подождав немного, но так ничего больше и не дождавшись, он медленно выдохнул.

— Ага… Значит, это, видимо, и был патронус. Ладно. Кошка из света — это патронус. Запомним. Телепатическая срочная почта. Кто б сомневался, что кроме сов здесь все-таки что-то еще есть.

Мужчина присел на ближайший корень, на добрый метр выходящий из-под земли, и уставился вперед. Теперь казалось, что лес стал чуточку светлее. Или же это просто осознание того, что коллеги все-таки ищут своего блудного директора, немного ослабило напряжение. Псовский усмехнулся. Его даже немного распирало от гордости за хогвартских деканов.

— Все-таки… не бросили. Ищут. Переполошились. Блин, даже Снейп что-то там «магичит». Неплохо, Лёха.

Он встал, покрутил в руках древко.

И что теперь? Идти? Рискованно. Кто знает, как работает это их «магическое наведение». Вдруг искомому объекту нельзя двигаться, чтобы не сбить творящееся колдунство? Пойдет он отсюда в сторону Хогвартса, а деканы собьются, да и побегут по ложному следу. Стоять? Тоже риск. Хороший да безопасный лес Запретным не назовут.

— Думай, Лёха, думай…

Он осмотрелся. Место, где его настигло сообщение от Минервы, было относительно неплохим: небольшая полянка, поваленное дерево, плотный куст у спины, небольшой выступ, на который можно встать — так, чтобы быть чуть выше травы, которая произрастала здесь в немыслимом количестве и была достаточно высокой, доходя мужчине до колена. Если что — обзор есть, импровизированная «точка». Змею или еще какую пакость должен успеть разглядеть.

«Ладно, — решил Псовский. — План «Табуретка»: сидим, не высовываемся, не двигаемся, но и не дрыхнем. Ждем поддержку».

Пока Алексей устраивался на выступе, небо окончательно посерело. Свет, пробивавшийся сквозь листву, становился все тусклее и тусклее. Тени в лесу стали гуще и плотнее, как-то незаметно начали исчезать звуки. Сначала перестали щебетать птицы. Потом стихли кузнечики. Потом — вообще все. Псовский уловил это не сразу. Просто в какой-то момент понял: шум исчез. Никаких щебетаний, шелеста крыльев, криков. Только напряженная, гулкая тишина, из которой — откуда-то справа — снова пришел тот самый звук.

Сначала слабый, как будто кто-то царапал пальцами по внутренней стороне черепа. Потом все громче. И четче.

Шелест.

Шорох.

Сухое, быстрое цоканье множества лап.

Алексей напрягся всем телом. Сердце, которое уже немного успокоилось после полета на сумасшедшей метле, падения и встречи с непонятным патронусом, снова забилось учащенно. Мужчина инстинктивно отступил на шаг назад, встав вплотную к кусту.

Их появление не было молниеносным. Напротив — они выходили из леса плавно, без суеты, в молчаливом согласии и пугающей слаженности. Сначала один. Огромный. Потом второй, чуть поменьше. И третий. За ними — еще и еще.

Гигантские пауки.

Нет, не просто большие — монструозные. Каждый из них легко возвышался над Псовским метра на полтора. Их тела были обтекаемыми, но плотными, с тускло блестящими хитиновыми панцирями, черными, как уголь. Громадные, выпуклые глаза поблескивали мрачным фиолетовым светом. Жвалы выглядели как пара кузнечных клещей, способных перекусить не только кость, но и бронелист.

Алексей напрягся, судорожно просчитывая варианты. Стоять — значит сдохнуть. Бежать — сдохнуть еще быстрее.

«Шесть. Нет… восемь. Девять. ДЕСЯТЬ. МАТЬ ВАШУ!»

Пауки растянулись полукольцом, надвигаясь слаженно, молча и методично.

— А ну стоять! — рявкнул Псовский инстинктивно.

И тут случилось то, чего он совершенно не ожидал. К его удивлению, пауки… действительно остановились. И через мгновение один из них — самый крупный, ответил:

— Стоим.

— Стоим-смотрим, — добавил второй.

— Смотрим на тебя. Один. Один — хорошо.

— Один вкусный.

Пауки заговорили. Хором. На человеческом языке. Скрипуче, косноязычно, но внятно. Псовский моргнул. Потом еще раз. Потом очень медленно произнес:

— Вы что, говорите?

— Говоооооорим, — протянул первый паук. — Говорим. С тобой. Говорим с едой.

Сердце бешено колотилось, но в голове у Псовского был ледяной порядок.

«Если с ними можно говорить — надо говорить. Даже если словарный запас у них, как у Эллочки-людоедки».

— Я… не еда, — быстро ответил Алексей, сжимая крепче древко метлы. — Понял? Не. Еда.

Пауки переглянулись. Послышались скрипы, чавканье, переливчатое посапывание.

— Теплый. Двигается. Не Хагрид. Значит — еда, — выдал другой паук, помельче.

Все пауки согласно закивали.

— Я — не еда, — отчеканил Псовский. — Я… директор. Как Хагрид. Только… выше по званию. Старший Хагрид.

— Ты — еда.

— Хагрид — дает корову.

— Дает поросенка.

— Хороший.

— Смешной.

— Большой.

— А я… тоже большой! И… очень невкусный! — попытался выкрутиться Алексей Игнатьевич. — Сухой! Жесткий! Старый! Хрящи и седина!

Пауки ничего не ответили и начали приближаться. Медленно, но полукруг стал сжиматься.

— Эй, — сказал Псовский, повышая голос, — а ну-ка стойте! Стой! Я сказал — СТОЙ!

Один паук запнулся. Другие замерли. Похоже, командный тон сработал.

— Погодите. Так почему Хагрид не еда? — попробовал потянуть время Алексей Игнатьевич.

Пауки снова переглянулись. Несколько секунд слышалось жужжание, стрекот, щелканье жвал, и один из них произнес:

— Арагог — папа. Был в коробке. Хагрид спас.

— Хагрид нашел Мосаг. Жену Арагогу. Подарок, — вступил в диалог еще один паук.

— Мы — сыны Арагога и Мосаг, — наконец заговорил самый крупный, словарный запас которого, видимо, был побольше. — Хагрид — наш друг. Друг всех акромантулов. Хагрид хороший. Он — не еда. Все другие — еда.

— Даже дети? — уточнил мужчина. — Дети — тоже еда?

— Любое мясо — еда.

Алексей медленно обвел взглядом поляну, забитую гигантскими пауками — акромантулами. У него у внутри поднималась холодная, дикая ярость. Лесничий-полудурок развел в лесу стадо полуразумных, но абсолютно неконтролируемых мясоедов, у которых вся моральная система: «если не Хагрид — еда».

«Коробку он какую-то открыл. Паучьему монстру — жену нашел. Подарил любовь. Да ты, срань господня, Купидон хренов!»

— Это ж… гений-зоолог, мать его, — процедил он сквозь зубы. — Развести стаю тварей с интеллектом цыпленка и посадить их под боком у сотен школьников. Которые, кстати, не Хагрид. И не приносят поросят. Супер. И это что, всех устраивает? Всех?!

Псовский поднял взгляд к кронам и вдруг понял: все. Если он сегодня выживет, то больше не будет сторонним наблюдателем. Он больше не будет просто смотреть, записывать и подшучивать. Он будет менять все к чертям собачьим.

Пауки, не обращая внимания на его тираду, снова зашевелились. Время переговоров — и утоления любопытства — подошло к концу. Их многочисленные фасеточные глаза поблескивали в темноте, фиксируя любое движение и считывая сигналы. Спустя всего несколько секунд акромантулы разом, как по команде, двинулись вперед.

Псовский резко отшатнулся, проклиная все на свете. Особенно — гравитацию, Лес и идиота Хагрида. Он вцепился в древко метлы, как в единственную надежду, хотя прекрасно понимал — это не оружие. Это — деревяшка. Кривоватая. Переломанная. И максимум, чем она может сейчас помочь, это оттянуть неминуемое.

Алексей бросился вбок, перекатываясь, насколько позволяло тело Дамблдора. Колени хрустнули, поясница тоскливо заныла. Прострелило лопатку — чисто чтоб жизнь медом не казалась. Мешала и борода — зараза путалась, цеплялась за ветки, залезала в рот и не давала нормально смотреть по сторонам.

«Отрежу к чертям! Первым делом! Как только выберусь!» — мысленно орал Псовский.

Прыжок — перекат — назад! Один из пауков не успел затормозить и проскочил мимо, промазав жвалами буквально на сантиметры. Алексей, не думая, размахнулся и со всей дури врезал ему древком по лапе. Послышался мерзкий хруст, паук взвизгнул и завалился набок. Тотчас из-за него вынырнул второй и попытался схватить Псовского боковыми лапами.

— Не дождетесь! — завопил Алексей, подхватывая с земли первый попавшийся камень и метнул в морду твари. — Я не еда!

Камень попал в один из выпуклых фасеточных глаз. Паук заорал. Да, именно заорал — и отпрянул.

Акромантулы атаковали хаотично, мешая друг другу, и перекрывая собственными крупными телами подходы к Псовскому. Двое подбитых пауков временно передислоцировалась на противоположный край поляны, зализывая раны, еще двое издали пытались заплести свою добычу паутиной. Алексей не знал, кого и благодарить, но ему очень повезло: акромантулы стояли почти друг напротив друга, а потому, когда Псовский вовремя нырнул в сторону, и сверкающая в полумраке паутина пролетала мимо, она попала в самих пауков. Те завизжали, заметались, запутавшись в собственных сетях намертво, и выбыли из драки.

«Двоих из строя вывел. Осталось восемь. Нереально».

Алексей пытался двигаться: шаг вбок, бросок, наклон, перекат. Его движения были неуклюжи из-за возраста тела, но он держался. Из последних сил, через боль, через липкий страх. Держался и понимал, что это была не победа, это была отсрочка смерти. Тяжело дыша, мужчина уже почти чувствовал, как силы покидают его. Доставшееся ему тело, каким бы могущественным ни было в магическом смысле, совершенно не предназначалось для таких марш-бросков, прыжков и драки с многоногими монстрами.

Три паука, самые крупные, взяли его в треугольник. Псовский отступил к дереву. Слева и справа — лапы. Перед ним — жвалы, шевелящиеся в предвкушении.

Алексей стиснул зубы. Вот и все.

И тут… в его груди что-то взорвалось. Он почувствовал, будто внутри разгорался пылающий костер. Жар пошел по венам. Воздух вокруг задрожал. Псовский чуть не упал на колени от неожиданной боли, но все же удержался на ногах.

И в этот момент трое ближайших акромантулов — те, кто почти схватил его — вспыхнули. Прямо как спички. Они загорелись ярко-желтым, слепящим пламенем, словно их облили бензином и подожгли. Через пару секунд от троицы остались лишь груды серой, медленно остывающей пыли.

Псовский остолбенел.

— Что… это… было?..

Поляну накрыла тишина.

Алексей стоял, тяжело дыша, с расширенными зрачками, не веря в то, что только что произошло. Тело сотрясала дрожь, в голове пульсировала пустота. Руки были ватными, ноги подкашивалось. Он чувствовал себя как разряженная батарейка. Как будто вместе с этим всплеском из него вытянули половину жизни.

Пока мужчина судорожно пытался отдышаться, остальные пауки — выжившие и не скованные собственной паутиной — замерли. Все они оказались на краю поляны: напуганные, ошарашенные, и будто бы обескураженные смертью троих своих сородичей. Пятясь и кружась, они отступили, растерянно щелкая жвалами.

Псовский, понимая, что у него появился призрачный шанс на спасение, но сил уже не осталось, и этот непонятный выброс он повторить точно больше не сможет, хрипло, на пределе выкрикнул:

— Это… предупреждение! Хотите так же? Кто следующий?!

Ответа от пауков не было, но один из них — самый крупный и, похоже, вожак — снова бросился вперед. Остальные последовали за ним.

Алексей приподнял руку, пытаясь запугать:

— Я сожгу вас! Всех вас! Я…

Правда, как осуществить свою угрозу, Псовский не знал.