Яд василиска (джен)

С первых шагов на тот пустырь, с которого начинались мои „Просторы Слизерина”, меня скрутило, словно в живот вонзили острый клинок. Защитный периметр, который создал в свое время, когда я прятал в хижине моих Гонтовских родственников свой хоркрукс, хотел от меня доказательств, что имею право пройти дальше.

Я задумался над тем, даст ли мне такое право кровь Гарри Поттера. А потом пристыженно хихикнул, хлопнув себя по лбу — даст, конечно! Еще бы и не дать. Я прямой потомок Гонтов. Но ранить себя, чтобы капать кровью, доказывая родство с этой пропавшей семейкой, мне зазорно.

Пописал.

Защита пала.

Вот, пусть знают, что я о последних Гонтах — Марволо и Морфине — думаю.

Дальше были колючие заросли, среди которых змеилась еле видимая среди сорняков дорожка. Я пробирался между колючими ветками, постепенно приближаясь к строению, которое гордо называлось „дом Гонтов”. Дом — ага-ага, обычная, сколоченная из досок и бревен, хибара.

Все оказалось еще хуже, чем я себе представлял. Но я не за тем, чтобы жить в ней приехал, а чтобы забрать все мое, что здесь оставил. Кольцо с Воскрешающим камнем, в которое я когда-то внедрил еще одну часть себя, я нашел там, где его спрятал. Под досками, прогнившими и полными насекомых, в запечатанной шкатулке.

Попробовать, что ли, открыть ее еще одной своей телесной жидкостью? В знак НЕуважения. Плюнул. Крышка со скрипом отскочила. Вот так. Хахаха, а все говорят, что магия только в крови сохраняется — не верьте байкам волшебного мира. Все тело мага содержит его магию, включая те продукты жизнедеятельности, о которых я упомянул.

А может, это только со мной такое происходит?

Да гори оно синим пламенем, чего я так распереживался об остальных обывателях. Пускай колются-режутся чем хотят, чтобы в магический процесс пустить свою кровушку.

Только для меня, после того, как я плюнул на ее крышку, шкатулка стала безопасной. Открыв ее, я забрал оставленное мною — сколько, пятьдесят лет тому назад? — золотое кольцо Гонтов, украшенное, если можно так сказать, невзрачным на вид камнем. Воскрешающим камнем. Сразу почувствовал давление хоркрукса на мое сознание. Он призывал меня надеть кольцо на палец. Так и сделаю, но после очищения.

Я произнес кодовые слова для освобождения той части моей души, которую я тогда отколол: „Привет, Кадм, мой далекий предок!” — прошипел я на парселтанге и черная дымка выскочила из камня. Я вдохнул воздух вместе с этой дымкой и на мгновение потерял сознание от нахлынувших на меня угрызений совести. Что я наделал со всеми моими родственниками?!! Как я мог так низко, так подло с Риддлами поступить? А с дедушкой Марволо, чье имя мне дала моя мама Меропа?

Из тумана обморока, в котором утонуло мое сознание, всплыл тоненький силуэт бледной, темноволосой девушки с огромными, раскосыми глазами. Молчаливая, скорбная, полная отчаяния. Мама. Я ощутил, что два ручейка горьких слез, непрошенных, сами собой, потекли по моим щекам — бедная мама. Бедная, бедная мамочка. Как мог я забыть о ней, о ее жертве? Чтобы дать нам с моим братом-близнецом жизнь, она всю свою кровь пролила на жалкой койке приюта Вула.

И вот я — соединив в себе части обоих ее сыновей — сижу на прогнившем полу ее отчего дома, откуда ее выгнали, и плачу. Впервые за много, много десятков лет.

Прими, мама, мои слезы, как дар в твоей посмертной жизни. И знай, я никогда не забуду тебя, буду чтить твою жертву и каждый год, в день Всех Святых, буду приносить тебе на жертвенном бревне жертвенные подарки. Такие, какие надо.

Мои детские воспоминания о жизни в приюте Вула мало чем отличаются от тех, что оставила мне жизнь в семье Дурсль. И вдруг я вижу, что из-за тени Меропы выступает еще один силуэт, на этот раз рыжеволосой девушки с удивительно зелеными, заплаканными глазами.

Обе мои матери прибыли в этот роковой момент, чтобы поддержать меня. Я готов возвать к наследию Салазара Слизерина. Для этого я выхожу из хибары и углубляюсь в густые заросли кустарников, начинающиеся сразу за ней.

Углубляюсь — это сильно сказано. Мое передвижение становится невозможным и я призываю домовика Роберта, единственного, кто может помочь мне на этой территории. Он материализуется рядом, в полной боевой готовности удалить все препятствия на моем пути. Я ставлю руку на его темя и он, вздрогнув от хлынувшей в нем магии, устремляется вперед, делая особые пасы руками. За ним тянется узкая, но расчищенная от всякой растительности, дорожка. Я иду за ним, уверенный, что он ведет меня туда, куда надо.

Мы останавливаемся перед каким-то обелиском, скошенным с одного края.

— Что это, Роберт? — шепчу я.

— Это вход на ваши земли, мой великий хозяин, сэр, — пищит от переизбытка эмоций домовик. — Залейте его своей кровью, но только кровью, хозяин! — он поглядывает на меня предупредительно. — И прошипите на змееязе тот призыв, при помощи которого вы призывали василиска в Тайной комнате. Помните?

Еще бы не помнить!

Я поранил свои ладони трансфигурираванной в острие палочкой, кровь моя брызнула на камень обелиска и он весь начал пульсировать всеми цветами радуги.

— Говори со мной Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки!

Контур обелиска стал целостным и прозрачным. Я дотронулся до поверхности — гладкой, холодной и твердой.

— Что дальше? — спросил я у Роберта.

— Повторите то же самое, но на птичем языке.

— На птичем? — удивился я, пока не вспомнил. Ах, вот оно что! Вот почему никому из Гонтов не удалось привязать к себе алтарь Салазара. Никто из них, кроме парселтанга, не владел птицеязом. — Говори со мной Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки! — пропел я.

И тогда, откуда не возмись, рядом со мной возникли две тени — тень огромного, тысячелетнего василиска и орел не меньшего размера.

— Портал открывается! — восторженно пискнул Роберт и подпрыгнул от желания немедленно пересечь Грань. — Вы должны войти в свои владения первым, милорд! Вместе с вашими фамилиарами.

Обелиск расширился, образовывая своего рода вход, прикрытый переливающейся пленкой, как портьерой. Я смело шагнул вперед и эта занавесь разделилась, чтобы пропустить меня.

Я перешагнул через Грань и ... оказался в совершенно ином мире. Силуеты василиска и орла растаяли, когда те тоже прошли завесу. Подняв лицо и забыв дышать, я ошарашенно уставился на небосвод. Святые ангелы!...

На насыщенно синем небе наблюдались два солнца, размером меньше обычного, нашего, земного. То, что светило красноватым светом готовилось то ли зайти, то ли взойти и находилось ниже зенита по сравневию со вторым, более бледным светилом. А рядом с этим вторым светился бледненький серп здешней луны.

Я услышал далекие, громкие крики и развернулся в противоположную сторону. Ахнул от восторга, заметив целую стаю — не меньше двадцати особей — белых, длиннохвостых птиц.

— Фениксы, — услышал я ошеломленный голос домовика. — Мы вернулись в наш изначальный мир, милорд! Мы отсюда ушли в магический мир Земли.

Линию горизонта очерчивал темный, дремучий лес, который начинался недалеко от нас с Робертом. От него нас отделяла широкая река, через которую был переброшен высокий белокаменный мост. К нему меня потянул лапкой Роберт.

— Вам туда, хозяин. В чаще леса находится замок Салазара Слизерина, милорд.

Мы добирались до следующего моста, переброшенного через глубочайшую расщелину, часа где-то через три, не меньше. Я сам захотел идти пешком, чтобы глаза мои насладились здешными видами. Хорошо, что пошли, а не аппарировали, иначе не увидел бы я целый табун снежно-белых единорогов. Стайки пестрых птичек встретили мое появление громким приветственным чириканием: „Хозяин прибыл-был-был...”. Я ответил им тоже чириканием с посвистываниями: „Приветс-тс-тс-твую вас, самые весе-се-селые из весе-се-селых...”

Мне показалось, что я иду не по лесу, а по тем же „пажитям”, о которых вещал нам священник в мои ранние годы в приюте. Я попил водички из ручейка, настолько прозрачной и сладкой, что показалось — я пью из чаши живую воду. Почувствовал себя полным энергией, окрыленным и счастливым — ощущения были настолько новые для меня, что я аж не верил, что способен на такие переживания.

Выйдя из-за поворота каменной дорожки, я увидел его. Роберт, мой домовик, назвал ЭТО сооружение замком, но это слово было слишком обыденным для этого сказочного строения. В свое время я немало путешествовал по миру, немало дворцовых сооружений разглядывал. Все они были по своему прекрасны и величествены. Но, это строение, что возвышалось перед моими глазами, вышло как бы из детских волшебных сказок. Издалека оно сияло, как айсберг среди вод океана.

Но с приближением к нему, мне стали видны признаки запустения. Облупившаяся штукатурка, разрушенные крыши некоторых башен, зияющие темные проемы окон...

— Сколько времени замок пустеет, Роберт? — спросил я.

— Со времени моего деда, милорд, — ответил мой домовик и повесил уши. — Не меньше чем пять, а то и шесть или семь столетий, сэр. Обветшал без хозяина замок, но вы, милорд, не бесспокойтесь по этому поводу. Как только примете наследство, магия сама все исправит.

— Хорошоооо... Мы будем здесь жить, — я глубоко вдохнул чистый, пьянящий воздух. — В старый мир будем возвращаться по мере необходимости.

— А взрослую миссис, что оставили в дом других ваших родичей, будем вводить в ваши владения, милорд?

— Посмотрим, посмотрим... Она оказалась очень полезна и, в конце концов, не отшельником мне тут жить. И в Хогвартс вернемся доучиваться, и Вальпургиевых рыцарей позовем и накажем, и невесту — что ли — организуем, да?

— Да, да! Хозяин Гарри Поттер рассуждает правильно и дельно. Роберт счастлив, что наследник образумился и хороший план составил.

До Ритуальной комнаты мы дошли с трудом. Повсюду на полу громоздились целые куски упавшей с потолков штукатурки, камни валялись, росла трава местами... А в помещениях с окнами выросли целые малиновые кустарники и кое-где деревья, которые разрушили весь потолок сверху. Ко всему этому запустению надо было упомянуть и те огромные пыльные полотна паутины, которые свисали отовсюду — с веток деревьев, закрывая проемы дверей и окон, с оставшихся частей люстры на потолке. Роберту пришлось здорово потрудиться, чтобы обеспечить мне доступ к лестнице, ведущей к Ритуальной комнате.

Комната с алтарем находилась глубоко под землей. Саму лестницу, хоть и каменную, время, погода и отсутствие местами крыши, совсем не пощадило от повреждений. Кажется, по ней регулярно текли целые потоки дождевой воды и это размыло некоторые места лестницы, оставив без ступенек. Нам с Робертом приходилось нелегко на этих резких перепадах высоты.

Ритуальная комната представляла собой утонувшую во тьме пещеру. Возможно, когда-то в глубокой древности, здесь имелись факелы или другие осветительные штуки и артефакты, но на данный момент мне помогал только постоянно поддерживаемый мною Люмос.

Алтарь спал, я почувствовал это, как только переступил порог помещения. Я приблизился к огромной каменной глыбе и стал думать, что мне делать. Роберт остался за порогом и я решил импровизировать. Была-не-была!

„Я, Гарри Джеймс Поттер, прямой потомок Салазара Слизерина, величайшего из Хогвартской четверки, прибыл, чтобы принять свое наследие!” прошипел, а потом и прочирикал я и поставил обе, уже порезанные раньше ладони на поверхность камня.

Это оказалось достаточно. Я сразу почувствовал пробуждение алтаря по мере вытекания моей крови. Неведомый, изучающий вгляд уставился на меня и я прикрыл свои глаза. Мне показалось, что этот взгляд исследует каждую клеточку моего организма, каждую молекулу, каждый атом... Что мою память выварачивают и каждое воспоминание обеих моих жизней, разглядывается. А потом, когда взгляд остановился на моем магическом ядре, вокруг меня начался настоящий шторм и я надолго отрубился.

Сколько времени продолжилась оценка моей — если можно так сказать, профпригодности, а после принятия меня — воссоединение моей магии с магией этого мира, с замком, со всем наследием, я не узнал, пока не ощутил во рту горьковатый вкус Бодрящего зелья. Крики Роберта проникли в моем сознании и я открыл глаза. Лежал я, полностью обнаженным, на каменной поверхности алтаря, уже ожившим и излучающим мягкий белый свет. В стенных держателях горели факелы, а весь потолок изображал звездное небо.

— Что, что произошло со мной? — слабым голосом спросил я.

— Все в порядке, мой великий хозяин, сэр! Хорошо, что Роберт заранее подготовился и со мной все необходимое в моем пространственном кармане есть...

— У тебя есть простр... карм... — мне было трудно говорить, но домовик понял меня и взял на себя всю заботу обо мне.

Он всунул мне в руки еще один флакон — Кровевостанавливающее, я узнал эту красную жидкость сразу — и я его залпом опустошил. Полежал еще немножко и, почувствовав холод камня, вздрогнул. Рядом со мной появилась стопка одежд, которую я по-быстрому надел на себя, обулся и спросил:

— Наверх?

— Идите за Робертом, сэр. Там, наверху, все выглядит совсем по-иному, сэр.

Даааа, вот это дааа...

— Знаешь какой я голодный, Роберт, — пробормотал я и этот великолепный домовой эльф еще раз показал мне свою полезность.

Он привел меня в помещение, которое он назвал малой трапезной и на круглом, из темного дерева, столе накрыл мне, доставленный из своего просранственного кармана, обед. Я съел все и попросил добавку.

Все складывалось прекрасно.