Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

На другой день, за обедом, когда над длинными столами уже поднимался тёплый запах жаркого, хлеба и подливы, а свечи под заколдованным потолком горели ровно и мягко, случилось то, чего Гермиона никак не ждала. Она сидела за столом Рейвенкло рядом со второкурсницей Мариэттой Эджком, и когда они обе потянулись к одному и тому же блюду, пальцы их едва не соприкоснулись.

Мариэтта посмотрела Гермионе прямо в лицо и сказала негромко, но так чтобы услышали все вокруг:

— Убери руки от нашей еды, грязнокровка.

Слова были произнесены без крика, без злости, почти буднично, и оттого ударили ещё сильнее. Гермиона не могла поверить, что действительно услышала это, и спросила:

— Прости, что?

И Мариэтта, всё так же глядя ей в лицо, повторила тем же ровным голосом:

— Убери руки от нашей еды, грязнокровка.

Никто не одёрнул Мариэтту. Все наблюдали, желая увидеть, чем это закончится.

Гермиона почувствовала, как у неё задрожали руки. Она поняла, что если заговорит сейчас, голос её может сорваться, и потому ответила только без всякого выражения:

— Понятно.

А потом встала, взяла тарелку и перешла на другую сторону стола.

Она не знала, что делать дальше. До конца ужина, до конца вечера, до самой дороги в башню Рейвенкло у неё в голове ходили по кругу одни и те же мысли: рассказать ли Флитвику, спросить ли совета у старосты, Пенни Кристал, сделать ли вид, будто ничего не случилось. Кому можно было довериться по-настоящему, Гермиона не понимала. Флитвик был деканом, а деканы, как ей начинало казаться, не всегда спешат вмешаться. Пенни казалась разумной, но всё-таки была из старших, а старшие жили по своим законам. И тогда Гермиона подумала о близнецах.

Искать их ей не пришлось. Они нашли её сами на следующее утро, в коридоре, где осенний свет лежал на каменных плитах длинными бледными полосами. Фред первым заметил её, ткнул Джорджа локтем в бок и весело окликнул:

— Ну как дела, Пушистик? Всех уже убила интеллектом?

— Или пока только ранила? — добавил Джордж с самым серьёзным видом, на какой был способен.

Гермиона только грустно посмотрела на них, и оба сразу увидели, что шутка не попала в цель. Они молча увели её в сторону, в нишу у окна, где стояли старые рыцарские доспехи.

И там Гермиона рассказала им всё — и о том, что и как сказала Мариэтта, и о том, что никто не вмешался, все только смотрели. И наконец спросила, уже тише:

— Что мне теперь делать? И стоит ли вообще что-то делать?

Близнецы переглянулись, и на этот раз в их лицах не было ничего от обычного школьного озорства. Фред первым перестал опираться плечом о стену и выпрямился.

— Стоит, — сказал он сразу. — Очень даже стоит.

— Потому что такие люди, — подхватил Джордж, — живут по простому правилу: если их не остановить, они наглеют. Дело тут не только в Эджком. Она сказала это при всех, а остальные решили посмотреть, что будет. Значит, прямо сейчас надо решать, что именно тебе делать.

— Смотри, — сказал Фред. — Вот первый путь: идёшь к декану и рассказываешь всё слово в слово. Кто сказал, где сказал, кто слышал. Но не показывай никаких эмоций, иначе тебя просто сочтут слишком чувствительной или впечатлительной.

— Второй путь, — продолжил Джордж, — поговори со старшекурсницей, которая не дура и не трусиха. Хорошо было бы, если у тебя на факультете был кто-то свой. Пенни Кристал подошла бы. Она не из шумных, но мозги у неё на месте.

— И третий, — сказал Фред уже чуть веселее, — экстренный, для душевного равновесия. Мы можем сделать так, чтобы мисс Эджком некоторое время чувствовала себя крайне неуверенно рядом со своей тарелкой.

— Ай-яй-яй, Фред, как тебе не стыдно, — укоризненно произнёс Джордж.

— Я же сказал, экстренный, — деланно-виноватым голосом отозвался Фред.

Гермиона опустила глаза. Ей всё ещё было страшно, всё ещё было мерзко вспоминать спокойное лицо Мариэтты и молчание остальных, но по крайней мере теперь она не чувствовала себя совсем беспомощной.

— Значит, действовать всё-таки нужно, — сказала она.

— Обязательно, — ответил Фред.

— Только не наугад, — сказал Джордж. — А умно. Ум, между прочим — это твоя главная сила, Пушинка.

* * *

На следующий день Гермиона собиралась поговорить с деканом или с Пенни, но не успела она закончить завтрак, как увидела высокого рыжего старшекурсника в гриффиндорском галстуке. Он шёл через зал прямо к ней, с таким серьёзным видом, словно выполнял важное поручение. Остановившись перед ней, он сказал:

— Я Персиваль Уизли, староста Гриффиндора. Фред и Джордж рассказали мне, что произошло. Я поговорю с вашей старостой, Пенелопой.

Гермиона на мгновение растерялась. Она не ожидала такого спокойного, делового тона, в котором уже слышалось главное: дело взято под контроль и теперь будет доведено до конца. Она сразу поднялась и ответила:

— Спасибо, сэр.

Персиваль слегка кивнул, как человек, услышавший именно то, что и ожидал услышать, и ушёл по своим делам так же прямо и быстро, как подошёл.

Вскоре после этого к Гермионе подошла Пенни Кристал, села рядом и сказала без лишних предисловий, что Мариэтта не должна была так поступать, что это было дурно и недостойно. Потом, чуть понизив голос, добавила, что сама она полукровка и потому хорошо знает, до какой глупости и жестокости иной раз доходят чистокровные детки. И сказала, что Гермиона всегда может обращаться к ней, если что-то подобное повторится или если ей просто понадобится помощь или совет.

Эти слова принесли Гермионе настоящее облегчение. В этом не слишком добром волшебном мире нашлись люди, на которых можно было опереться.

Кто и как поговорил с Мариэттой, Гермиона не знала, но мисс Эджком с тех пор оставила ее в покое.

А много позже, когда школьная жизнь пошла дальше, когда уроки, лестницы, совы и бесконечные эссе сплелись в обычный хогвартский узор, Гермиона узнала, что Перси Уизли и Пенелопа Кристал встречаются. И тогда ей сразу стало понятно, отчего всё случилось именно так быстро и так ладно: стоило близнецам сказать брату, стоило брату переговорить с Пенелопой, и помощь пришла сразу, по живой и надёжной нити.