Не прислоняться (гет)

— Не прислоняться, Островский. Встань по стойке смирно.

— Здесь-то почему нельзя? — Я нехотя отлепляюсь от стены. — У меня, кстати, руки связаны.

Конвоир — молодой, румяный, с прыщом у подбородка, — выводит меня в коридор. Пластиковая стяжка впивается в запястья, правое плечо тянет, башка до сих пор трещит.

Мы проходим мимо двух одинаковых дверей без ручек, мимо комнаты дежурного, где кто-то чавкает бутербродом, мимо закутка с мониторами.

Конвоира мой вопрос ставит в тупик. В инструкциях ответа на него явно нет, и он выдвигает свою версию:

— Ну, типа, чтобы не расслаблялся. Когда нет опоры, сложнее вякать…

— Чтобы ты не думал, что кто-то тебя поддержит, — слышу я знакомый голос, от которого сейчас мурашки бегут по коже. Звучит это как поправка учителя после неточного ответа ученика. — В компании все смелые, а одиночки сидят тихо.

Отец сидит в маленькой комнате, куда меня заводят. Стол. Два стула. Графин с водой, из которого никто никогда не пьет. Черный шар камеры в углу.

— Стяжку снимите, — говорит он конвоиру.

Тот мнется, но подчиняется. Я растираю запястья.

Отец смотрит на меня снизу вверх.

— Сядь.

За его спиной маячит дежурный, отец велит ему оставить нас.

У него лицо человека, который наконец получил на руки отчет, которого долго ждал, и отчет этот ему сильно не понравился.

— Ты все испортил, — спокойно говорит отец.

Я через силу смеюсь.

— Это упрек или похвала?

— Хватит паясничать. Будь ты рядовым пограничником, уже ехал бы к месту заключения. Я же все за тебя сделал. Отвел от тебя подозрение, наплел руководству, что ты действуешь по моему приказу… Хотя вижу, что ошибся. Не стоило. Теперь выгляжу идиотом. Ты хоть понимаешь, что этой своей интрижкой навсегда закрыл себе путь наверх? Это пятно! Систематическое пребывание в чужом потоке при отсутствии служебной необходимости, пособничество курьеру, близкий контакт с представителем другого потока. Мне продолжить список обвинений, которые тебе зачитают?

Отец отводит взгляд на секунду, будто ему противно на меня смотреть.

— Тебя спалили в первые же дни, — говорит он.

Я уже понял, спасибо.

— Кто?

— Да я, блядь! Я, Данко. Ты не гений конспирации. Ты — мой сын. Здоровенный, заметный, в форме. В выходные таскаешься в один и тот же паршивый район, где тебе делать нечего, светишься на маршрутах, где сроду не бывал. Ты не ночуешь дома, а твоя мать начинает врать так топорно, что даже мне становится неловко за ее актерские способности… Сколько, по-твоему, это должно было продолжаться?

— То есть ты сам меня и сдал?

— Нет, — фыркает отец. — Я решил взять дело в свои руки. Чтобы не о чем было докладывать.

Он говорит это безо всякого стыда.

Как будто речь идет не о сыне, а о сотруднике, который начал подворовывать расходники со склада.

— Я думал, ты перебесишься, — продолжает отец. — Погуляешь пару недель с этой девчонкой, натрахаешься с ней, наиграешься и успокоишься. Подобные недоразумения со всеми случаются по молодости.

Угу, мама со своим недоразумением до сих пор переписывается.

— Но все это затянулось, — отец морщится. — Ты стал пользоваться служебным положением, чтобы ее прикрыть. Начал путать личное с должностным. Решил, что обвел систему вокруг пальца, когда забрался к ней в койку.

— Ты меня подставил. Чтобы Леся думала, будто я с вами заодно.

— Я собирался оказать тебе услугу, — вкрадчиво поправляет он. — Раз уж ты сам не мог избавиться от своей… зависимости. Она возненавидела бы тебя, а ты бы быстро понял, чего стоит ваша так называемая любовь. Но ты… — отец выдерживает театральную паузу, — все испортил.

Он поднимается на ноги, все же наливает себе воды и делает пару глотков.

— Курьеры никогда не хранят ничего дома. В точке А получают заказ и сразу везут в точку Б. Мы должны были взять эту девку с письмом, но вмешался ты, идиот. Она курьер со стажем, а это значит, что очень скоро у нее появится выход на Часовщика.

Теперь понятно, почему они не попытались взять Олесю за незаконное посещение чужих потоков. Слишком мелко, да и не входит в главную задачу отца.

Он подходит ближе. Опирается ладонью о стол, наклоняется ко мне. От него пахнет кофе, табаком и его любимым парфюмом.

— Ты слишком молод, Данко, чтобы понимать одну простую вещь, — говорит он. — Есть женщины, рядом с которыми мужчина тупеет. Эта девчонка — именно такая. Преступница. Человек без правил и без будущего. А ты увидел смазливую мордашку, титьки, раздвинутые ножки — вот и оступился. Но у тебя еще есть шанс взяться за голову.

Я криво улыбаюсь, но молчу.

— Ты снова с ней сблизишься, — произносит отец так буднично, будто предлагает мне вернуться на смену после больничного. — Спокойно. Без фокусов. Эта твоя дурость на предыдущем задержании станет для нее доказательством, что ты с ней заодно. Она расслабится и примет тебя. И на этот раз ты ничего не испортишь. Нам всего-то нужен один адрес, но чтобы вовремя, а не когда посылка уже доставлена.

Я не сразу нахожу цензурные слова.

— Ты серьезно?

— Согласен? — воодушевленно уточняет отец. — Тогда отделаешься легко. Я постараюсь, чтобы без суда и без дисциплинарной комиссии. Но форму ты снимешь. На какое-то время — точно. Василиса перестанет пить валерианку и займется организацией свадьбы. Так что для друзей можно будет назвать твое временное отсутствие отпуском в связи со свадебным путешествием.

— А если нет?

— Тогда пойдешь под суд на общих основаниях.

— Ты этого не сделаешь. Мама тебе не простит…

— У мамы грехов за душой лет на десять, — чеканит слова отец. — Пусть скажет спасибо, что я закрываю глаза на то, что она активно пользуется услугами фирмы, которую я должен уничтожить.

Я уже не знаю, удивлен я его осведомленностью или напуган двуличностью.

Он все знает, но ничего не делает.

— Я хочу, чтобы ты хотя бы раз повел себя как взрослый человек, а не как кобель на поводке, — деловито сообщает отец, как бы закругляя разговор. — Даже если ты сейчас согласишься на мое предложение, а сам попытаешься ее предупредить… — он цокает языком, как будто мне пять, и я нашкодил. — Даже если ты откажешься, чудом избежишь серьезного наказания и снова сунешься к ней… — Снова цокает. — Помни, Данко, как только ты к ней приблизишься, мы ее возьмем. Зачем тратить ресурс моих людей, если у меня есть ты, такой тупой и такой голодный. Василисе раньше надо было заняться поисками жены для тебя. С пустыми яйцами легче думается головой.

Отец направляется к двери и торжественно возвещает:

— Резюмирую для тех, кто думает членом: сотрудничество со мной — твой единственный шанс в последний раз увидеть эту девку.

Он уже на пороге, когда я окликаю его:

— Пап.

Он останавливается, не оборачиваясь.

— Что?

— Ты маму любишь?

Лица его я не вижу.

— Идиотский вопрос, — говорит отец после паузы.

И выходит.

Я запрокидываю голову и позволяю себе закрыть глаза.