Недобрые сказки Несмуа (джен)

Тео Ларош.

Никогда не сдавайся.

Это то, чему Тео учил отец, судья Эдмон Ларош. И то, что он первым делом вспомнил, когда прочитал эту мерзкую бумаженцию.

А дело было так.

В это недоброе утро Тео, когда он едва продрал глаза, передали, что отец ждет его в своем кабинете. И что он (отец, а не кабинет) выглядит очень недовольным. Тео, кстати, мог уже догадаться, чем именно.

Вежливо постучал и дождавшись не менее вежливого «войдите» Тео шагнул на темно-бордовый ковер кабинета:

— Доброе утро. Звали, отец?

— Доброе утро, хотя я бы его таким не назвал, — отозвался Эдмон, протягивая сыну бумагу. — Прочитайте-ка.

Тео пробежался глазами по документу и хмыкнул.

— Вы нашли в этом письме что-то смешное? — прищурился судья.

Юный аристократ пожал плечами:

— Конечно. Этот Анри, глава Архива, даром что серебряный, а гонору, как у золотого. А жажда наживы не менее, чем у члена Совета.

Эдмон, в свою очередь хмыкнув, все же счел своим долгом предостеречь:

— Я вас понимаю, но все же, прошу, поосторожнее с высказываниями. Особенно про членов Совета. Давайте к делу. Что вы скажете по поводу этого письма? Вы правда были в Архиве? Зачем вам понадобились все документы «Монтгомери против Монтгомери» да еще и все? Вы хотели в них что-то спрятать?

— Отец, я сейчас чувствую себя обвиняемым на вашем суде, — взмолился Тео. — Давайте я буду отвечать по порядку? И не на все?

— Мне главное, как вы решите эту проблему, Тео, — произнес судья, окидывая сына взглядом.

Тео еще раз посмотрел на лист и начал:

— Итак, Анри пишет вам, отец, это письмо, чтобы решить вопрос «миром». Так он называет взятку за замалчивание моего проступка. Если вы не согласитесь, то он опубликует кадры с записи камер, где я гоняю нечастного служащего с бумагами, заставляя его работать сверхурочно, и нарушаю график работы Архива и вообще общественный порядок в целом. Да еще и обманул беднягу Ллойда с проверкой. Казалось бы, ничего серьезного, Жюльен, например, куда больше за свои годы наворотил, но то Сен-Клер, а я — Ларош. Сын судьи не должен запятнать себя ничем, иначе это будет тенью и на вашей репутации. Многие таят на вас обиду, поэтому если Анри и правда выполнит свою угрозу, то газетчики на следующее же утро втопчут ваше имя в грязь, вывернув ситуацию донельзя абсурдно.

— Рад, что вы это понимаете, — кивнул Эдмон. — Как вы поступите? Надеюсь, мы оба согласны в том, что нельзя поддаваться шантажу?

— Конечно, отец, об этом не может быть и речи.

— Что ж, тогда предлагаю вам сначала попробовать решить проблему самому. Как и всегда, даю вам три попытки. Если у вас не получится, то я вам помогу.

— Не нужно, мне хватит и одной, — Тео улыбнулся. — Дайте мне только бумагу и ручку. Можно было бы, конечно, отправить ему сообщение на планшете, но раз он соизволил написать от руки, то я отвечу тем же.

Несколько минут Тео что-то увлечено писал за отцовским столом, пока судья ходил по комнате. Наконец Тео протянул отцу готовый документ.

— Неплохо, — впервые с утра судья улыбнулся. — Отправляйте.

— У меня были лучшие учителя, — Тео улыбнулся в ответ. — в том числе и вы. Кстати, я хочу взять себе помощника. Жалование ему буду оплачивать сам.

Эдмон вопросительно поднял бровь:

— Вот как? И кого же?

— Того самого Ллойда. После моего письма его точно вышвырнут из Архива.

— И вы не боитесь, что он вам будет мстить?

— Так еще интереснее, отец. А после этого случая он будет уже втройне осторожен и аккуратен с бумагами. Этого-то мне и надо.

Вскоре в почтовый ящик главы Архива легло письмо от Тео Лароша, в котором было ответное предложение: господин Анри забывает о происшествии, иначе юный Ларош публично раскроет все недостатки системы безопасности Архива: слепые пятна камер, способы получения секретных документов без разрешения, методы обхода запрета на съемку и многое другое. И доказательством тому будут те самые записи с камер, но только полные, а не те обрезки, какими пытается шантажировать господин Анри. А если полные записи газетчикам и следователям не удастся получить, это будет еще одним пятном на репутации Архива. И тогда совет подумает о профпригодности господина Анри и рентабельности Архива в целом…

Следующее утро было уже по-настоящему добрым.