А как бы поступила Гермиона (гет)

Первый урок сверкающего Гилдероя Локхарта проходил так же, как и помнила Гермиона, ровно до тех самых пор, когда выпустивший пикси из клетки профессор, остался стоять, опершись пятой точкой о стол, скрестив руки на груди и окруженный мерцающей сферой, ударяясь о которую синекожие малявки отлетали злобно визжа.

Понаблюдав за вакханалией в классе около пяти минут, Локхарт одним движением палочки! невербально! вернул всех пикси в клетку, затем, точно также одним движением палочки!! невербально!!! навел порядок в классе и приступил к рассказу об опасностях, которыми грозят неподготовленному человеку корнуэльские пикси в больших количествах.

Остаток урока прошел в полнейших тишине и внимании.

— И что это было? — Гермиона смогла немного отойти от шока только на полпути к Большому залу.

— Урок ЗоТИ. — Гарри непонимающе уставился на нее. — Кстати мне понравилось. У Джонса получалось не так весело.

— Да я не про то! Ты читал его книги? Там же написана полная ересь! Я думала он совершенно бездарный волшебник.

— Выпускник Ровенкло не может быть бездарным волшебником. — Вклинился Драко. — Книги Локхарта издаются как в волшебном, так и в магловском мире. Естественно, он не может писать там правду, дабы не нарушать Статут Секретности.

— Но почему тогда у нас в качестве учебников его книги?!

— Да потому, что в них наиболее полное и правдивое описание магических существ, их поведения и образа жизни. А как с ними справляться, он и научит нас на своих уроках.

* * *

Вечером Гермиона листала августовский номер журнала «Witch Weekly», с удивлением обнаруживая не просто похожесть, а иногда и полную идентичность статей с августовским номером магловского «Woman's Weekly»*, который она читала дома. Даже фотография Гилдероя Локхарта была той же самой, только, в отличие от магловского варианта, здесь Локхарт еще и подмигивал, и посылал воздушные поцелуи. Текст также немного различался, но лишь в том, что касается заклинаний.

То есть в том, что касается нового преподавателя Защиты, ее знания также не имели значения, поняла Гермиона. Что же еще не так, как ей помнилось? Будет ли в этом году василиск? И предстоит ли ей провести несколько месяцев в больничном крыле, учитывая то, что об опасности ей известно. Да и является ли Гарри змееустом после того, как его в Мунго по всей видимости избавили от частички души Волдеморта?

Вопросы, вопросы… Где же искать ответы?

* * *

* Я решил не использовать ни канонное «Ведьмополитен», ни иные варианты перевода, поскольку в оригинале аллюзия именно на самый популярный женский журнал в Великобритании, который вполне могла читать и мама Гермионы, и другие родители маглорожденных студентов.

* * *

Вопрос с наличием василиска, его нападениями на студентов и змееустостью Гарри Поттера разрешился в начале октября, когда он, вместе с Драко и Гермионой, возвращались с ужина. Вдруг Гарри замер посреди коридора.

— Что-что? — Громко воскликнул он.

— Ты, что ты слышишь? — Гермиона моментально все поняла.

— Голос! — лихорадочно затряс головой Гарри.

— Голос? — озадаченно переспросил Драко. — Какой голос?

— Голос, который сказал… вы ничего не слышали?

Драко изумленно уставился на Гарри, а Гермиона лишь помотала головой.

— О чем ты, Гарри? — Драко обеспокоенно смотрел на товарища. — Может, тебе послышалось?

Гарри молчал. Он силился снова услышать голос, но слышал только слова Драко.

— Это был голос, от которого у меня перехватило дыхание, голос, который сочился ледяным ядом. — С трудом проговорил он: «Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить…».

Гарри взглянул на друзей. И если у Драко на лице был написан скепсис, то Гермиона выглядела одновременно задумчивой и взволнованной.

* * *

И вновь близится Хэллоуин, и вновь Гермиона в напряжении. Никаких приглашений от привидений, конечно, не было и она планировала «держать и не пускать», чтобы ни Гарри, ни Драко не попали под подозрение в случае, если события пойдут так, как ей помнилось.

На праздничном ужине, практически полностью состоявшем из тыквенных блюд, Гермиона внимательно рассматривала все четыре факультетских стола, в надежде все-таки определить, кто же на этот раз будет ответственен за прогулки василиска по школе.

Ничего!..

На Хэллоуин не произошло ровным счетом ничего!!!

Гермиона, или Эмма… Она ничего не понимала. Что происходит? Или, почему ничего не происходит?! Должен быть василиск! Должна окаменеть кошка завхоза! Ничего!

Прошла неделя, затем другая. Нападений не было. Надписей не было. И Гарри не слышал больше никаких голосов. Что она натворила?

И двадцать четвертого ноября грянуло!

Кошка Филча? Колин Криви? Джастин Финч-Флетчли? Нет, зачем миру давать ей легкие задачи? В больничном крыле оказалась наследница рода, чистокровная, Дафна Гринграсс. Ее нашли на полу, редко используемого женского туалета на третьем этаже, на стене которого алела надпись: «Тайная комната вновь открыта. Берегитесь, враги наследника».

В больничном крыле было тихо и лекарственно. Именно таким словом она описала для себя тот микс из крахмала, ароматов зелий и миазмов, которые, несмотря на магию, все-таки остались после многочисленных пациентов, многие из которых не могли даже самостоятельно дойти до туалета.

У кровати, на которой неподвижно, глядя в потолок широко открытыми, зелеными глазами, разметав по подушке светлые локоны, лежала Дафна, она остановилась.

Мантия-невидимка, одолженная у Гарри, позволила ей пробраться сюда незаметно. Как оказалось, Сириус Блэк, как магический опекун, затребовал у директора собственность Поттеров почти сразу после освобождения, но крестнику отдал не на рождество, а летом.

Зачем она сюда пришла, Гермиона не смогла бы ответить и себе самой. Наверно лишь для того, чтобы убедиться, что Дафна действительно окаменела. Убедилась. Что дальше?

Послышался звук открытия двери и быстрый перестук шагов. Гермиона еле-еле успела накрыться мантией и шмыгнуть в угол у изголовья кровати, замерев там. Рывком отодвинулась штора, ограждающая кровать с лежащей Дафной. Высокий, крепкий мужчина, с копной темно-русых волос и несколько крупными, но очень симметричными чертами лица, с болью во взгляде смотрел на лежавшую в кровати девочку.

Раздалось тихое покашливание и, когда поворачиваясь, мужчина поднял голову и в его глазах блеснул свет окна, Гермиона увидела, что показавшиеся вначале карими, они были зелеными, как и у Дафны, только, в отличие от ее, несколько более темного оттенка.

— Мистер Гринграсс, вам сюда не очень можно. — Голос Дамблдора заставил Гермиону вздрогнуть, а повернувшегося мужчину нахмуриться.

— Для вас — Лорд Гринграсс, директор. Я хотел бы узнать, что произошло с моей дочерью?

— По неизвестным причинам, она, как вы видите, оказалась полностью парализованной. Мне не удалось определить заклятье или проклятье, которое было использовано.

— Но по какой причине, она до сих пор находится в таком состоянии?! — Голос Лорда Гринграсса приобрел рычащие интонации.

— В данном случае, может помочь настой из корня созревшей мандрагоры, — голос Дамблдора наоборот был вкрадчив и тих, — а они еще даже не зацвели. К весне, быть может, созреют, и мы оживим вашу дочь.

Казалось, у Лорда Гринграсса от удивления пропал голос. Он молча воззрился на Дамблдора, затем нахмурился, после прищурился. Директор излучал спокойствие. Слегка кивнув своим мыслям, Лорд стремительно покинул больничное крыло. Дамблдор устремился вслед за ним, тихо посмеиваясь.

* * *

— А что он еще сказал?

— Что пока нельзя помочь Дафне, мандрагоры еще не зацвели.

— Не зацвели мандрагоры? — Гарри задумчиво нахмурился. — Что бы это значило?

— Не зацвели и все… — Драко пожал плечами.

— Болваны! — Гермиона аж топнула ногой. — Из созревшего растения готовят «Тонизирующий глоток мандрагоры», зелье, снимающее практически все парализующие проклятья и принудительные трансфигурации.

* * *

Все мысли Гермионы были заняты тем, у кого же в этот раз оказался злополучный дневник. Джинни вела себя совершенно нормально и даже на Поттера обращала внимание не больше, чем его многочисленные поклонницы с других курсов и факультетов. Рон налегал на учебу с неистовством, которое было сложно найти даже у представителей Ровенкло, и пропадал он из вида только в библиотеке.

Да и подкидывал ли вообще Люциус Малфой кому-либо какой-либо дневник?! Она не знала, что и думать, до утра четверга.

Утром двадцать шестого ноября, когда студенты и преподаватели Хогвартса наслаждались завтраком перед очередным учебным днем, двери Большого зала распахнулись и внутрь вошла внушительная процессия, возглавляемая невысоким, плотным человеком, в зеленом котелке. Гермионе было очевидно, что это министр Фадж.

За министром, выстроившись этаким каре, двигались Лорд Гринграсс, Сириус Блэк, Люциус Малфой и еще несколько довольно представительных леди и джентльменов, среди которых выделялась высокая, сухощавая дама, в экзотической шляпке, украшенной чучелом грифа. «Августа Лонгботтом» всплыло из памяти Гермионы. Вслед за группой разнообразно одетых людей, во главе с министром, следовало около полутора десятков человек в темно коричневых плащах.

Вся процессия подошла прямо к преподавательскому столу, из-за которого поднялся директор.

— Господин министр, господа! — Дамблдор будто лучился от удовольствия. — Чем вызвано ваше явление в Хогвартсе, в столь прекрасное утро?

— Мистер Дамблдор! — Фадж демонстративно не назвал его директором. — Прошу вас организовать предоставление помещения для опроса аврорами преподавательского состава Хогвартса. Также прошу препроводить меня и членов попечительского совета в кабинет директора Хогвартса.

— И чем вызвана подобная необходимость? — Дамблдор не сдвинулся с места. — Вам недостаточно будет моих личных пояснений?

— О, не беспокойтесь! Мы, безусловно, выслушаем и вас тоже. Дамблдор! Не заставляйте меня просить дважды или применять принуждение.

— Хорошо. — Лицо Дамблдора выражало показное смирение. — Если вы настаиваете… Минерва! Будь добра, проводи господ авроров в преподавательскую. А вас, господа, прошу следовать за мной.

Прибывшие разделились. Авроры, в сопровождении МакГонагалл и остальных преподавателей, направились к выходу из Большого зала, а Дамблдор повел министра и остальных к проходу за преподавательским столом.

По распоряжению МакГонагалл, старосты развели всех студентов по их гостиным.

Одна единственная мысль металась в голове Гермионы: «Что, мать ее, Моргану, происходит?!».