Аргус (джен)

В «Дырявом котле» гуляют эльфы — паукоборцы в ярких легкоатлетических маечках с грозным знаком Бафомета. За стойкой орудует Сони, бойко нацеживает из банок с краником стаканчики мухоморовой и козленочковой. В самой большой банке плавает Хагрид в кротовом пальто, булькает невнятные ругательства. «Чего изволите?» — изгибается передо мной Сони и, озираясь, добавляет торопливым шепотом: «Хагридовку не заказывай». — «А то Хагридом стану?» У Сони опускаются плечики: «Так ты знал?! Что ж, хозяин Ворюга хороший эльф. Хозяин Ворюга знал и все равно пил, чтобы стать маленьким карманным Хагридом Дамблдора!».

Просыпаюсь в поту, голова горит и чешется, как будто три дня в ушанке лес валил. Ушанка в наличии, щекочет висок мехом. Прикоснулся, замурчала. Кошка. Ладно, ладно, и я тебя... Но хамства не прощаю! Ты видела, чтобы я на подушке с ногами валялся?.. Вот! И никто не видел. Потому что я не валяюсь! Так что брысь!

Не брыськает. Наказывать сейчас бесполезно, надо ловить момент, когда станет устраиваться на подушке. А так не поймет: лежала себе, никого не трогала, и вдруг согнали. Произвол!

Как, однако, меня срубило с устатку и стопки коньяка! Заснул не помывшись, не поевши и, кажется, порток не снявши. Мои бывшие белые на полу, одна штанина подозрительно тянется под одеяло, пошевелил ногами — так и есть, запутался... Это в лучшем случае, а то, может, и прилип. Но хоть поспал. Сделал из одного дня два, как Винни-не-Пух.⁽¹⁾ Четверть пятого на часах, еще не вечер. Рассчитаюсь с галантерейщиками, зайду к Чуме, попрошу отсрочку и — в Большой Лондон, восстанавливать контакты с поставщиками. Никого не помню, но есть же старые накладные, визитки... В кабинете, видимо, а где кабинет, можно спросить у эльфов. Вечером загляну к мадам Хуч, но сегодня у нас вряд ли срастется, потому что прогулку при луне я уже обещал кентавру.

Ладно, цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!⁽²⁾

О, счастье молодости — вскочить с постели рывком, зная, что не потемнеет в глазах, не прихватит сердце и не прострелит поясницу... О, кошачий вопль и когти в голове! Тащу ее за шиворот — цепляется, как депутат за мигалку. Кажется, что когти скребут по костям черепа, а может, так и есть. Кровь ручьями, уже в глаза натекло. Да что за хрень! Дернул. Почувствовал себя бароном Мюнхгаузеном, когда тот тащил себя за волосы из болота. Сволочная киса деранула задними лапами, волна липкого ужаса: она ж мне по яремной вене... Крови не добавилось, а должна хлынуть потоком, темная, венозная... Пощупал — тряпка со швами. Наволочка. Прикрыла от когтей. Откуда у меня на голове наволочка? Оттуда же, откуда кошка: прилипла к паутине.

Уф, хотя бы разобрался, что происходит, уже неплохо. Половчее пристраиваю кошку, ну и дурацкий, должно быть, вид: Его Величество милостиво соизволил возложить на себя... Поглаживаю тощую спину (глисты у нее, что ли?), кошка быстро успокаивается и включает мурчалку.

Ох ты ж, киса, морда наглая, кого бы попросить, чтоб долбанул тебя Петрификусом? Надо, киса. Надо! А как еще тебя отклеивать, истеричку?

Заплатив десятком новых царапин, приобретаю уникальный навык действий в сортире с кошкой на голове. Выхожу в гостиную — такая планировка, все двери ведут в гостиную, — прилипшие к ноге частично вывернутые штаны волочатся следом.

И нос к носу сталкиваюсь с Макгонагалл.

* * *

— Ах, вот ты где, Аргус! Чем ты только занимаешься?! — выпаливает достойная ученица Дамблдора, как только я под недвусмысленный шум воды появляюсь из-за двери.

И зависает.

— Минерва?

— Аргус?.. Э-э-э... У тебя на голове Миссис Норрис.

— Я знаю. Что-то еще?

Макгонагалл оценивающе разглядывает мою физиономию. Кровь из царапин уже начала подсыхать и стягивает кожу; судя по ощущениям, у меня не замараны только нос и подбородок. Ниже она взгляд не опускает, но с женским зрением это и не нужно.⁽³⁾ Не сомневаюсь, что плиточки мышц на голом торсе пересчитаны, знаки Бафомета на трусах занесены в память с пометкой разобраться, и недоснятые экс-белые штаны классифицированы как доказательство тяжелейшего пьянства.

Но — прайвеси⁽⁴⁾, леди и джентльмены! Наш простой по идее и полный непостижимых для иностранца нюансов культурный обычай. В частную жизнь — исключительно по приглашению. Макгонагалл, коль уж вломилась незваной, остается помалкивать, пускай я хоть обольюсь зеленкой и начну кидаться на стену. Убьюсь, тогда окажет помощь. А так — только если попрошу. Я у себя дома, а мой дом — моя крепость.

Не дождавшись объяснений, Макгонагалл выкладывает причину своего визита:

— Аргус, директор Дамблдор в меланхолии. Кто-то развеял его патронуса.

— Это стоит сожалений?

— Разумеется! Тебе простительно не знать, но! — Макгонагалл вздымает кверху палец и декларирует с расстановкой, как ученикам под запись: — Насколько патронус является квинтэссенцией самых светлых чувств волшебника, настолько же уничтожение такового оскорбляет означенные чувства!.. Вульгарно выражаясь, это как будто ты наслаждался романтическим свиданием, и вдруг твою даму изнасиловала какая-то шантрапа... Мистер Ворюга! — в голосе Макгонагалл прорезается торжественный звон. — Патронус был отправлен на ваши поиски, вы были свидетелем вопиющего оскорбления директора Дамблдора, и сейчас вы назовете имя негодяя!..

— Позволь спросить, Минерва, тебя директор просил узнать, или...

Разошлась Маккиса: ноздри раздуваются, вот-вот пыхнет дымом.

— Не увиливай, Аргус! Имя! — Она снижает голос, неуклюже пытаясь включить доверительные интонации. — Или их было несколько? Ведь немногие способны в одиночку развеять чары Величайшего Светлого волшебника современности!.. Ну, конечно! Как я сразу не догадалась: Гвардейцы Смерти! Ты, разумеется, не мог им помешать... Где они тебя выследили?!

— Титус, — выдаю шефа, пока уничтожение кое-как скастованной птички не вылилось в сговор мировой закулисы.

— Титус, и все?

— Титус Поллукс второй, Лорд Гринграсс одиннадцатый, директор Департамента недвижимости.

Гибкостью мышления Макгонагалл напоминает бульдозер с уснувшим водителем: способна развернуться на месте, только — не раньше, чем упрется и проспится.

— Но какое отношение он имеет к Гвардии Смерти?

— Никакого. Ты должна знать, что в войну Гринграссы даже не устраивали приемы, чтобы ненароком не пригласить Гвардейца.

— Тогда зачем он тебя выслеживал?

— Минерва! Сэр Титус меня не выслеживал, это твои домыслы! Я сам явился к нему на прием.

Бульдозерист начинает просыпаться, но еще неадекватно воспринимает действительность:

— А почему ты отправился в Лондон, когда был нужен Альбусу здесь?!

— А почему я понадобился Альбусу, когда был в Лондоне?

— Да, в общем, домовики уже все сделали без тебя, — признается Макгонагалл. — Профессура возвращается из отпусков, и Альбус решил, что пора накрывать обеды в Большом зале.

Хватаюсь за голову, то есть за кошку. Столько проблем из-за чертова патронуса, и ведь на абсолютно пустом месте! Дамблдору захотелось посмотреть, каким я вернулся из Мунго, только и всего, а эльфам он и сам отдал распоряжение. Но мы ж Величайшие! Мы не могем в простоте! Нам надо вызвать человека на ковер, без объяснения причин, и непременно патронусом, чтоб напомнить, кто тут ху. Угостить мармеладкой, посверкать очечками, поспрашивать: «Мальчик мой, ты ничего не хочешь мне сказать?»... Узнаю имя лысого целителя из Мунго и пошлю ему бутылку. За точность формулировки: Дамби — природный органический козел!

— Этого нельзя так оставлять! — вещает Макгонагалл. — Аристократия совсем распоясалась! Какое он имел право развеивать патронуса Верховного чародея Визенгамота?!

— Хорошо, Минерва. Я прикую сэра Титуса в пыточной и отшлепаю дощечкой для девочек.⁽⁵⁾

— Мне не до шуток!

— А я и не шучу. Забавная была бы выходка, вполне в духе той репутации, которую создал мне директор Дамблдор своей квинтэссенцией самых светлых чувств.

— Какой репутации? — на что-то надеясь, уточняет Макгонагалл.

— А то ты не знаешь, какие о нем ходят слухи... Так вот, Минерва, не забудь передать мистеру Верховному чародею и протчая, что теперь уже не слухи. Теперь он некоторым образом официальный педераст! А я его любовник.

На лице Макгонагалл дежурное выражение «сосу лимон» сменяется на «отравилась уксусной эссенцией».

— Этот патронус... Он сказал что-то не то?

— Директор Дамблдор через своего патронуса сказал все не то!

— Дословно помнишь?

— По гроб не забуду!

«Если он опять не напоит меня зельем забвения, но это хрен ему в серебряную бороду», — добавляю про себя. А вслух цитирую, стараясь воспроизвести слащавые интонации Дамби:

— Аргус, мальчик мой, ну, где ты? С утра тебя добиваюсь!

Долгую минуту Макгонагалл молчит, прикрыв глаза, маска строгой училки размывается, и сквозь нее проглядывает лицо рано постаревшей под тяжестью жизни вдовы. Ее почти жалко.

— В общем-то ничего однозначного Альбус не сказал, — уговаривает она скорее себя, чем меня. — Как говорится, каждый понимает в меру своей испорченности.

— Сможешь повторить это лорду Гринграссу?.. Минерва, он считает оскорбленной стороной себя, а не Дамблдора с его развеянным фениксом! Мне влетело за попытку сделать дом свиданий из присутственного места.

— Но ты не виноват!

— Важно не кто виноват, а кого назначат виноватым... Скорее всего, меня отзовут из Хогвартса, как только найдут замену. Прошу, Минерва, постарайся, пока я еще здесь, избавить меня от вызовов Дамблдора. Так и для него будет лучше. При людях я сдержусь, а с глазу на глаз обязательно наговорю ему неприятных вещей. Ведь сколько раз просил не называть меня мальчиком! Мне девяносто один год, в конце концов!

Кошка, стерва, почувствовав мое волнение, выпускает когти, хорошо хоть, не дерет. Шиш ей Миссис Норрис, будет Анной Карениной.

— А это долго — найти тебе замену? — интересуется Макгонагалл. Уже списала меня.

— Как уж сложится. Не каждый согласится на Шотландию, не каждый справится с хозяйством замка.

— Так трудно работать завхозом? — с мадам профессора можно писать картину «Высокомерие». Сам не верю, что минуту назад мимолетно пожалел эту мегеру.

— Минерва, я за год меняю в среднем тысячу прокладок...

— В каком смысле? — заливается краской. Тьфу ты!

— В замке пятьсот одиннадцать водопроводных кранов, не считая магистральных, в каждом резиновая прокладка.⁽⁶⁾ В туалетах на первом этаже они стираются за месяц, в остальных реже. А еще дети бьют унитазы и раковины, и даже стальные трубы повреждают время от времени. Эльфы, конечно, чинят, но их магия не всесильна, а ручную работу им поручить нельзя... У меня шесть строительных специальностей, Минерва, и каждая востребована в замке. Это не говоря о закупке расходных материалов и организации трехразового питания, которая отнимает больше всего времени. А вы видите только то, что старик со шваброй ночами шатается по замку, а днем спит до обеда.

— Не знала, — без эмоций признает Макгонагалл и удаляется стучать другу и учителю, одарив прощальным взглядом кошку, а я для нее уже отрезанный ломоть.

Слава Богу. Теперь Дамблдор отвянет, дожидаясь, когда меня уберут из Хогвартса. Не просить же прощения. Не ему и не у сквиба...

1) Уинстон Черчилль спал после обеда. В первую мировую войну, когда рулил флотом и дослужился до военного министра. Во вторую мировую, когда рулил уже всей страной. Спал после обеда. По карамельной версии, сон позволял ему сделать два дня из одного и работать по шестнадцать часов в сутки. А злые языки вспоминали, что Винни не завтракал без спиртного, а уж за обедом надирался в хлам. И засыпал.

Вернуться к тексту

2) Слова Н.С. Хрущева на 22-м съезде партии. Сказаны были на фоне хлебных очередей после провала авантюры с подъемом казахстанской целины, поэтому ушли в народ как болванка для шуток. «Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!», — говаривал бригадир грузчиков Леня Шурпе, сервируя газету поллитрой и кильками в томате.

Вернуться к тексту

3) У женщин широкоугольное зрение, сладки ягоды собирать, у мужчин — телескопическое, замечать вдали дичь. Другими словами, женщина краем глаза срисовывает соперницу от пучка на затылке до кончиков туфель, а мужику, чтобы все рассмотреть, надо пялиться в упор. За что и огребаем от своих благоверных.

Вернуться к тексту

4) Privacy обычно переводится как «тайна частной жизни»

Вернуться к тексту

5) Дощечка-шлепалка похожа на ракетку для пинг-понга с вытянутой рабочей частью. Применялась к малышам и девочкам, поскольку не оставляла рубцов. Но это для везунчиков. На большинстве старинных иллюстраций детей порют розгами различной толщины и, видимо, жесткости. Старшим девочкам доставалось по плечам или по шее; публичное заголение ягодиц — это уже из порнографических сочинений.

Вернуться к тексту

6) Почти забытые реалии: ночной стук капель в мойке, глухой мат главы семейства, пытающегося затянуть кран со стершейся резинкой. Стоила она пятачок, неофициальная такса сантехнику за визит — рупь. Мужики обзаводились разводными ключами и меняли прокладки сами, женщины экономили. Струйка воды из крана, оставлявшая в мойке несмываемую ржавую дорожку, была своеобразным символом дома без хозяина.

Как-то раз меня угораздило сменить прокладки одинокой поэтессе — без задней мысли, просто гости напились, а у меня неподалеку жили родители, я и сходил за инструментом, чтобы проветриться. И мой телефонный номер стал циркулировать в литературных кругах, видимо, с определенным комментарием, потому всякий раз, когда я менял прокладки, дамы различных возрастов и творческих способностей читали мне свои стихи, а иные и прозу. Примерно у десятой я увидел справочник Союза писателей СССР толщиной в два современных женских романа, и задумался, что ведь есть еще профком литераторов и бессчетное количество литобъединений. Одиннадцатой и последующим пришлось отказать, а звонили потом долго...

Ссылка посвящается Восьмому марта. С праздником, дорогие читательницы!

Вернуться к тексту