Провинциальное фэнтази (джен)

В нормальной школе на переменах чинно играли — в жмурки, морскую фигуру, золотые ворота и прочие приличные, осмысленные игры. В этой если и играли, то в «сифака» — и Изя не хотел задумываться, что значит это название. Но в основном все или бегали, как микрочастицы при броуновском движении, без смысла и без цели, или сбивались в кучки поговорить.

Он бы предпочёл устроиться с Аней в углу и тоже читать — он взял в районной библиотеке книжку про капитана Блада и теперь хотел узнать, чем всё закончится — но Шурка ему не дал. Схватил такой и поволок общаться со своими друзьями.

— Это Надя, ты её видел, это Люська...

— Её я тоже видел. Я с ней за партой сижу, — напомнил он.

— А, здорово тогда. А это Аянтай, он на гитаре играть умеет.

— Меня Оюн Енгурович учил! — гордо сказал тот. — И даже пивом делился.

— Мамка твоя узнает, будет тебе и пиво, и Енгурович, — сердито сказала Люська.

— Не, не узнает. Она опять в Китае, затаривается. Зимой вернётся.

— Что ж она там покупает так долго?

— Ой, какая разница! Вот лучше скажите, вы слышали про взрыв?

— Конечно, — влез ещё один абориген, блондин с лошадиными зубами. — Папка сразу сказал, что это теракт масонов-хироптеров, опрокинул диван и теперь лежит там со своим дробовиком. Даже в сортир пока не отлучался, ссыт себе в бутылку из-под колы.

— Фу, Женька, противно же! — воскликнула рыжая Надя.

— А мой папка сказал, это чеченцы, — эту девчонку, с веснушками и хвостиками светлых волос, Изя когда-то видел в Песчаном. Чья-то там дочка или внучка — кого-то важного.

— Чеченцы-масоны-хироптеры, — уважительно присвистнул Шурка. — Вот это да!

— Я... хочу сказать, — подал голос мулат Диего, который не второгодник, а просто уродился большим и сильным. — Хочу сказать...

— Да говори уже! — веснушчатая ткнула его под ребра.

— Больно, — ответил тот. — Так я хочу сказать... сказать, что пофиг на тех чеченцев, в клубе сеть не работает. Из-за обрыва связи.

— Да ладно, и в клубе тоже?

— Во всём городе, — подала голос Аня из своего угла. — Папа говорит, над этим работают, так что ближайшую неделю не ждите.

— Да ладно, в контру можно и по локалке, — ободрил всех блондин.

— А как я мамке буду звонить? Она в Китае с ума сойдёт без моего звонка, — Аянтай аж руками всплеснул по-бабьи. — На почте тоже не пашет?

— Нигде не пашет, — подтвердила Аня. — Папа весь город оббегал, даже к Оюну заходил и к мэрше.

— Ох, не за этим он к ним ходил... — фыркнула Надя.

Аня предпочла не заметить её подколку. Она всё-таки была тут единственной нормальной.

— Кстати, у Гены ведь есть сотовый! Он говорил, ему отец подарил Нокию, — вмешалась староста Ириша. — Гена, у тебя же есть сотовый?

— Есть, — согласился Гена.

— Так дай его Аяну! Ему надо.

— Не надо, — возразил Гена. — Папаша мне сотовый купил, а вышку к нему купить забыл. Но если Аяну надо погонять змейку — всегда пожалуйста.

— Это звучит гадко! — возмутилась соседка Люська и треснула Гену учебником.

Тот словно и не заметил. Какой-то несусветный... Гойл из "Гарри Поттера", вот кто он был, даром, что почти отличник. Такого поленом не прошибёшь.

* * *

Полная, маленькая кубышка-учительница природоведения (у старших она преподавала физику) почти терялась за своей кафедрой из рыжего облупленного дсп и потому вставала обычно на небольшую скамеечку. Ещё одна нелепость нелепой школы — как будто бы нельзя было поставить ей в кабинет нормальный стол, чтоб не позорилась!

— Вообразите, что я — молекула! — потребовала учительница. — Так, Коев, Левченко, подите сюда! Вот так вот, встали. Вместе мы — вещество!

В нормальной школе для демонстрации предназначались красивые модели и интересные эксперименты. В третьем классе им показали, как распиленный пополам кусочек камня сам собой срастается и как два камня прорастают друг в друга, например.

Но это в нормальной школе.

— Итак, какие у вещества есть состояния? — воззвала учительница к классу.

Пока Изя чинно подымал руку, тот белобрысый зубатый парень выкрикнул с места:

— Жидкость! Как вода. Ну или водка.

— Джонс, без комментариев, — строго сказала училка. — Итак, жидкость. Как ведут себя молекулы в жидкости? А вот так!

И она принялась танцевать какой-то странный танец, хватая за руку то Коева (отчаянно смущенного), то Левченко (которой явно всё нравилось).

А дальше был газ, и эти трое играли в догонялки.

Никогда Изя так не хотел вернуться домой, к таблеткам и дедушке.

* * *

— Слышь, Розен, как твоя мама-то? — на перемене подошёл к нему тот самый Коев, долговязый и в роговых очках. — Вроде, у неё рвануло вчера.

Изя неохотно заложил пальцем книгу, поднял на Коева глаза. Надо было ответить — тот попытался проявить положенное сочувствие и прочее товарищество, в конце концов.

— Её не задело, но точно я не знаю. Я живу с Синявскими.

— А почему?

А вот это уже бестактность.

— Потому что у тёти Клары квартира маленькая, Изьку только на коврик прикроватный класть, как щеночка, — вмешался Шурка. — А у нас дом большой, всем места хватит. Кстати, хотел спросить, ты с нами после школы пойдёшь?

Коев поправил очки.

— Не думаю. Мне же ещё к олимпиаде готовиться... а что там будет?

— Хотим в героев зарубиться, ну, по локалке. Я застолбил Инферно, если что.

— Зачем тебе Инферно, они же лузеры?

— Зато они Инферно! — решительно ответил Шурка. — Кстати, Изь, не хочешь с нами?

— Я не умею, — признаваться было неловко: такое чувство, все на него сейчас смотрели и осуждали.

— Значит, будешь за некров, — хлопнул его по плечу Шурка. — Нам как раз восьмого недоставало.

* * *

В сущности, Изя почти смирился с тем, что школа №4 источала некомпетентность, нищебродство и тонкий аромат безумия.

Он привык, что на урок английского внезапно могут вломиться непонятные корейцы в чёрных костюмах и при галстуке, вопрошая "А дид ю рид зе холибайбл?" и что-нибудь в таком же духе, с адским акцентом что по-русски, что по-английски.

Он привык к тому, что учителей зовут не "учитель Фамилия", а как попало, и что к физруку все обращаются на "Женечка". Привык к учителю по рисованию — про себя он звал его "Малфой", за цвет волос и вечно брезгливое лицо: как будто он в какашку наступил, причём этой какашкой были его ученики.

Как говорила мама — та, другая, улыбчивая мама — «Человек — не крыса, привыкнет ко всему».

По крайней мере, здесь, в отличие от Гения, никто не увлекался собачьим кайфом и никого не затирали под лестницу, чтобы толпой пинать под рёбра. И вроде не задирали девчонкам юбки, не пихали их в мужской туалет... вообще как будто были равнодушны к девчонкам.

Нет, не равнодушны, неправильно — здесь просто никто как будто не видел разницы между девчонкой и парнем. Даже в футбол играли все вместе — не мячом, конечно, а мятой бутылкой из-под пива. Тася Левченко всегда вставала на вратаря, и даже не морщилась, когда бутылка ей попадала в лицо — любая девчонка из Гения расплакалась бы или даже устроила скандал, а этой как будто плевать.

Другой, причудливый и непонятный мир.

— Розен, мне одного Козлова достаточно, проснитесь и идите к доске!

* * *

А ещё были уроки патриотизма. В Юном Гении такого не было — там были уроки экономики и даже основы граждановедения, но не патриотизм.

— Он какой-то у вас квасной, — Изя старался дышать не носом. — От слова квасить.

От учителя несло так, что пахло даже у них на предпоследней парте. Воспалённые глаза его противно бегали туда-сюда, руки со вздутыми синими венами мелко дрожали, а одежда была как будто одновременно нестираная и застиранная почти до дыр.

— Он мэршин муж, — шепнула Люся. — Она его сюда пристроила, чтоб дома глаз не мозолил и не посетителей из "Ивы" не распугивал, а то он раньше сидел там и орал на всех. Теперь на нас, вот, орёт.

Но учитель не спешил орать. Он неторопливо развернулся к доске, уставился на плохо затёртый контур не то какой-то грудастой тёти, не то понятно чего. Над контуром, совсем нестёртое, сияло слово "СЕКС" — всеми большими буквами.

Иногда его одноклассники были такие дети!

Мэршин муж развернулся обратно к классу, прокашлялся — он явно не только пил, но и курил — и хрипло рявкнул:

— Как это можно, творить такое! Перед моим уроком! Позорище!

Поперхнулся, закашлялся в огромный лиловый платок. Хлебнул чего-то из горлышка бутылки.

— Я говорю, как можно писать такие вещи! Вы знаете, что это такое — "секс"? — вопросил он.

Класс молчал. Даже зубастый Джонс и его подружка Анфиса не спешили ответить с места.

— Секс — это язык нашего врага! Геополитического противника! А вы этот язык врага приносите к нам в класс! Пишете на нашей доске! — он опять отчаянно закашлялся, глотнул возможно-воды и раскрыл журнал. — Так. Розен — сюда!

Изю проводили сочувственными взглядами.

— Взял тряпку и стёр язык врага! Теперь взял мел! Пиши: со-и-ти-е!..

* * *

— А ты неплохо играешь, — сказал Шурка, словно выдал медаль.

Они вышли из клуба, усталые, но очень довольные.

Заруб четыре на четыре прошёл отлично, карта была нелёгкой — Диего аж разбился в самом начале об охрану золотой шахты и пришлось сидеть, копить, пока не смог нанять другого героя.

И некроманты были такие интересные — не только механикой, а тем, какие у них были истории. Нимбус пытался воскресить любимую собаку, Моандер остался командиром и после смерти, утратив всё человеческое, Видомина смешала алхимию и некромантию... жаль, по игре не было книжек. Но всегда ведь их можно написать и самому, вот сесть и написать...

Играл он, правда, за Клавиуса, просто потому, что тот был смешно похож на Патриота.

— Я быстро учусь, — гордо ответил он. — Мне все так говорят.

— Ты подлый предатель, — сурово сказала Люся. — Ударил мне в спину! А ведь мы были союзники!

— Но наши противники уже все были разбиты, а победитель бывает только один, — Изя развёл руками.

— Я... хочу сказать, — затянул своё Диего. — Хочу сказать, да, я хочу сказать...

Он всегда так: с минуту, не меньше, собирался с мыслями.

— Хочу сказать, что некрам быть подлыми положено, вот что хочу сказать, — наконец выдал он.

— Ну знаешь! Это тогда что, Надюхе надо бежать деревья обнимать, коли она Оплот?

— Я не против, — Надя пожала плечами. — Вдруг деревьям будет приятно? Например, вот, сливы в сквере у памятника. Как думаете, если их обнимать, то сливы будут вкуснее? Или если, допустим, поцеловать их в веточку?

— Целовать точно не надо. Негигиенично же, — Изя был сын врачихи, в конце концов.

— Ну я ж без языка!

— И без языка не надо, — сурово ответил Шурка.

За ними наблюдал какой-то блондин в демисезонном пальто, и это в сентябрьскую жару. И Изе он был знаком. Приходил когда-то к деду, и они долго орали друг на друга — громко и страстно, но непонятно. Немецкий Изе не давался никак.

Блондин заметил, что Изя его заметил, улыбнулся и быстро свернул в ближайший переулок.

Стало ну очень неуютно — но потом Диего предложил купить мороженого, и Изя забыл о странной встрече и вернулся к мыслям о книге про героев.