The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

— Было бы неплохо, если бы ты хоть раз повел себя так, будто это тебя волнует.

Гарри вздрогнул и обернулся. Бут стоял у него за спиной с сумкой на плече и, прищурившись, смотрел на Гарри. Впрочем, он часто так щурился. Гарри молча откинулся на спинку стула и ждал, что тот скажет.

В кармане мантии копошился Амикус. Предполагалось, что Гарри будет работать над трансфигурацией одного предмета в другой, но на самом деле ему хотелось обдумать планы превращения груды предметов в кошку. А вместо этого пришлось искать чары воздействия на память. Гарри понимал, что Амикусу было скучно, и крыс хотел, чтобы они спустились в их мастерскую в подземелье.

— И было бы неплохо, если бы ты поговорил со мной, — сумка Бута с глухим стуком упала на соседний стол.

— Я не понимаю, о чем ты, — ответил Гарри. — Я думал, ты решил больше не разговаривать со мной.

— Если бы это сработало, меня бы сейчас здесь не было, — Бут плюхнулся на стул, совсем как перед этим на стол шлепнулась его сумка. — Но ты даже не заметил этого.

Гарри помотал головой, немного сбитый с толку.

— Я думал, ты больше не хочешь быть моим другом. И ты не обязан быть моим другом. Ты вправе решать за себя сам.

Бут уставился на него. Его глаза были так широко раскрыты, что напомнили Гарри глаза Малфоя в том коридоре в подземелье возле его мастерской. Затем Бут отвернулся и спрятал лицо в ладонях, вцепившись пальцами в волосы.

— Ты ни на что не реагируешь, как нормальный человек, — прошептал он.

Гарри предпочел не отвечать и вернулся к своим книгам. За соседним столом Невилл Лонгботтом работал в одиночестве, если не считать Рона Уизли и Гермионы Грейнджер. Грейнджер то и дело наклонялась к Лонгботтому, шепча что-то ободряющее и похлопывая его по руке. Уизли озирался по сторонам, словно высматривая незваных гостей.

Гарри был рад, что у Лонгботтома был кто-то, кто был для него тем же, что Амикус для Гарри. Умение разговаривать со змеями не должно тем самым оставлять тебя в одиночестве.

— Я просто хотел быть твоим другом, — продолжал Бут обиженным тоном, который действовал Гарри на нервы. — А ты не обращал на меня никакого внимания.

Гарри вздохнул и откинул голову назад, уставившись в потолок библиотеки. Амикус снова зашевелился у него в кармане, но Гарри не давал ему вылезти. В таком настроении Амикус мог укусить Бута, а Гарри этого не хотел.

— Послушай, — заговорил он. — Если ты перестанешь быть моим другом, это никак не повредит тебе. Ты дружишь с Голдстейном и Корнером, и ваша дружба куда крепче, чем была у нас с тобой. Ты увлекаешься квиддичем, и вокруг полно ребят с нашего факультета и других, с которыми ты можешь дружить. Мы не ссоримся. Мы не проклинаем друг друга. В нашей спальне ты в безопасности. Тебе не нужно бояться, что я запру тебя, отравлю твою еду, или что-нибудь в этом роде. Почему ты так настаиваешь на том, чтобы мы были друзьями?

Бут молча уставился на Гарри. Гарри смотрел на него в ответ.

«Вот, наверное, сейчас», — подумал он, — «Бут встанет и тяжелыми шагами выйдет из библиотеки».

Вместо этого Бут, словно в шоке, выдохнул:

— Ты даже не понимаешь.

— Не понимаю, почему ты так расстроен из-за того, что не можешь подружиться с одним конкретным человеком, — уточнил Гарри, хотя это и не прозвучало как вопрос.

Бут огляделся, затем достал волшебную палочку и наколдовал вокруг них пузырь. Гарри моргнул. Звуки в библиотеке сразу же стали приглушенными, к тому же он не мог хорошо видеть других посетителей. Все расплывалось, словно они были под водой.

— Где ты нашел это заклинание? — Гарри помнил, что его не было в стандартном списке заклинаний их курса.

— Ты не единственный, кто может выучить что-нибудь сверх программы, когда это важно для него, — сухо ответил Бут.

— Я никогда этого не утверждал, — вспыхнул Гарри. Он устал от обвинений в том, чего никогда не говорил.

— Выслушай меня, — заговорил Бут, и что-то в его тоне заставило Гарри послушаться, хотя бы потому что был шанс, что тогда его быстрее оставят в покое. Бут положил руку на плечо Гарри. — То, что маглы делали с тобой, было неправильно.

— Разумеется, я это знаю. Думаешь, я не понимаю этого?

— Но то, как ты реагировал на это, тоже неправильно.

Гарри молча отвернулся. Бут не имел ни малейшего представления, о чем говорит.

— Тебе нужно… Гарри, тебе нужен кто-то, кто мог бы тебе помочь.

— Можешь поговорить с кем-нибудь, если хочешь. Профессор Макгонагалл уже пыталась. Визенгамот не может найти для меня другую семью, поэтому мне придется остаться там.

— Я не об этом, — вздохнул Бут, крепко сжав руку Гарри. — Я имею в виду того, кто поможет тебе пережить это.

Гарри лишь повернулся к нему, и на этот раз Бут вздрогнул, как раньше Малфой.

— Ты в этом ничего не смыслишь, — прошептал Гарри. — Ты ничего не знаешь о том, что я пытаюсь или намереваюсь сделать. И ты не знаешь, что могло бы помочь мне пережить это. Уходи.

— Но я хотел бы…

— Чего?

Бут немного дрожал, словно ему требовалось все его мужество, чтобы оставаться здесь, а не сбежать. Гарри подумал, что он не просто так не попал в Гриффиндор.

— Я хотел бы знать, — повторил Бут, — что могло бы помочь тебе пережить это. И я не… Обещаю, я не буду грозить тебе, что пойду к профессору Флитвику или что-то в этом роде. Я даже Энтони ничего не скажу, если хочешь. Но я хочу знать.

Гарри уставился на него. Бут по-прежнему не дрогнул и не отступил, и Гарри подумал, что он не шутит. Для шутки это было уже слишком.

— Почему?! — Гарри наконец взорвался.

Бут вскинул голову.

— Потому что я твой друг, даже если ты не дружишь со мной. И я не хочу, чтобы ты страдал.

Гарри, не отрываясь, смотрел на него и молчал. Потому что сказать было нечего. Он просто не понимал, какую, чёрт возьми, выгоду Бут надеется извлечь из этого, и это парализовало его решительность.

— Что я могу для тебя сделать?

Гарри опустил взгляд и отвернулся. Бут не пытался заставить его поднять глаза. Он просто сидел рядом, и Гарри понял, что он, вероятно, так и будет сидеть и ждать столько, сколько потребуется.

«У меня никогда не было никого, кто сделал бы это для меня».

Но это было неправдой, потому что у Гарри был Амикус. И кот у него будет, как только он его создаст. И профессор Макгонагалл, вероятно, сделала бы для него то же самое. Гарри знал, что ей просто не все известно.

Но ведь и Бут не знал всего. Он открывал для себя новые вещи и искал их, потому что хотел этого…

«Я не могущественный. Я не знаменитость. Я ничего не хочу, кроме как исцелить моих родителей. Я мог бы понять, если бы был Мальчиком-который-выжил, и Бут липнул ко мне, как все те, кто хотели посмотреть на Лонгботтома, прежде чем обнаружилось, что он Змееуст».

— Ты поверил мне, наконец? — прошептал Бут. — Что я делаю это, потому что хочу, а не потому, что пытаюсь тебя обмануть или из каких-то других соображений, которые, как тебе кажется, могли бы сподвигнуть меня на такое?

Гарри, наконец, глубоко вздохнул и повернулся к Буту.

— Я верю тебе.

Бут улыбнулся, и у него был такой вид, словно он ел вкуснейшую сладость.

— Хорошо. В таком случае не мог бы ты обращаться ко мне «Терри» и делать это искренне? И мы вместе обсудим, что могло бы сделать тебя лучше.

* * *

Северус все еще не нашел врага, который испортил его зелья. И не закончил восстанавливать утраченное, хотя с момента нападения прошли месяцы.

Это приводило его в бешенство. Даже Рубеус или Филиус теперь не сели бы рядом с ним за столом, а Альбус стал посматривать на него прищуренными глазами, как будто ожидая, что скоро придет время что-то предпринять в отношении Северуса.

Северусу это было совершенно все равно. Если Альбусу было что сказать, пусть так и скажет. Северус и так тратил драгоценное время, выделенное для варки зелий, на бесполезные тренировки этого мальчишки Лонгботтома, не говоря уже о дополнительных занятиях со слизеринцами, чтобы компенсировать плохие отметки, которые им раздавал Локхарт на своих уроках.

Северус не ставил под сомнение решения Альбуса с того самого дня, когда тот заметил, что многие сочли бы освобождение Северуса из Азкабана одним из самых сомнительных из них. Но он рассуждал, кипел от злости, строил планы и присматривался.

За эти месяцы он заглянул в сознание большего количества бестолковых подростков, чем за предыдущие одиннадцать лет. Он погружался в образы того, как они тискаются, мастурбируют, списывают на экзаменах, переписывают эссе друг у друга и играют в квиддич, словно дети малые. Он знал, что ему придется продолжать поиски. Подобное нападение было невозможно спланировать в одиночку. Им нужны были сообщники, и Северусу достаточно было наткнуться только на одного из них, чтобы обрушить всю конструкцию.

Единственными, кого он мог полностью исключить из списка подозреваемых, были его слизеринцы — никто из них не осмелился бы — и Лонгботтом. Невилл так боялся Северуса, что иногда забывал дышать в его присутствии. Жалкое поведение для предполагаемого спасителя мира, но поскольку для Северуса это означало меньше работы с Легилименцией, он был готов простить это.

Но разум всех студентов шестого и седьмого курсов был свободен от компрометирующей информации, как и головы пятикурсников. Северус не решался продвигаться дальше четвертого курса Рейвенкло. Младшие ученики могли бы участвовать, но только в качестве тупых исполнителей. Они не знали бы деталей плана и не смогли бы выполнить необходимые сложные заклинания.

Затем он снова напомнил себе о ценности выявления сообщников. И не думайте, что он не смог бы наказать тех, кто помогал настоящему преступнику, только потому что они, возможно, не реализовали весь замысел.

И Северус опускался все ниже и ниже, и даже дошел до того, что стал копаться в своих воспоминаниях о подсмотренных мыслях третьекурсников и страхах второго курса по поводу Тайной комнаты. Но ничего толкового не вспоминалось. Поцелуйчики, домашние задания, детские игры, мелочное соперничество, оскорбления и зависть. Иногда Северус думал, что неудивительно, что он презирает большинство своих учеников, если у них такие мысли.

Единственным исключением был Поттер, который изо дня в день думал только о своих родителях. Северусу было невыносимо слышать такое преклонение перед Джеймсом Поттером и даже перед Лили.

Все, что делало Лили той личностью, которую знал и любил Северус, ушло. И уже никогда не вернется. Северус был не в силах смотреть на ее образы, которые Поттер выдумывал для себя или собирал только во время поездок в больницу Святого Мунго. Каждый раз Северус с трудом вырывался из мыслей Поттера.

Следы человека, уничтожившего его работу, все еще не обнаруживались, и Северус по-прежнему упорно искал их.

* * *

— Разве не лучше теперь, когда у тебя есть друзья, с которыми можно разделить вот это?

Гарри ответил Терри легкой улыбкой и перевел взгляд на игроков в квиддич, снующих по полю перед ними. Ему хотелось сказать, что в обычной ситуации его бы здесь вообще не было, но да, смотреть игру в компании было лучше. По крайней мере, было забавно наблюдать, как Корнер отбрасывает привычную скованность и прыгает вверх-вниз, проклиная игроков, допустивших ошибки.

Загонщики Хаффлпаффа преследовали ловца слизеринцев. Ловцом оказался Малфой, который, должно быть, купил себе место в команде. Гарри критически наблюдал за его маневрами, но Малфой ни разу не взглянул в его сторону.

Терри объяснил Гарри, что ловец — самый важный игрок в команде, и большинство волшебников отдали бы все, чтобы стать им. Это означало, что Малфою не следовало отвлекаться на болельщиков внизу. Гарри мог бы испробовать на нем Заклятие забвения, а тот бы и не заметил…

В отличие от сотни других зрителей, толпившихся вокруг… Гарри оставил палочку лежать в кармане и просто смотрел, как Малфой подался вперед и поймал снитч легким движением руки. Вокруг Гарри застонали на разные голоса, а Терри откинулся назад, так сильно мотая головой, что было слышно, как что-то хрустнуло в его шее.

— Теперь все кончено, — пробормотал Терри. — Кубок по квиддичу практически у Слизерина в руках. Восьмой год подряд, — он искоса взглянул на Гарри и немного повысил голос. — Если бы в команде Рейвенкло был приличный ловец, у нас был бы шанс.

Гарри ничего не ответил. Во-первых, он по-прежнему не собирался тратить все свое время, гоняясь на метле за кучей дурацких мячей. Во-вторых, он понятия не имел, почему Терри решил, что Гарри был бы хорошим ловцом, а не охотником или кем-то еще, и не собирался спрашивать.

— У нас сейчас более чем приличная команда, — вмешался Иверсон, наклонившись к ним с заднего ряда. На шестом курсе он оставался таким же любителем поговорить, как и всегда. — Просто Хардин не хочет никого обижать, поэтому проводит тренировки не так часто, как следовало бы. А Мэллори собирается начать подготовку к ЖАБА, поэтому он предупредил, что в следующем году летать не будет. Чанг выглядит многообещающе, но я не уверен, что она сможет перестать вздрагивать, когда на нее смотрят…

Гарри испытал прилив глубокого сочувствия к Чанг. Да, ему бы очень не понравилось, если бы все пялились на него.

Краем глаза он заметил чье-то бледное лицо. В передних рядах трибун Гриффиндора, в окружении настороженных Уизли, сидел Лонгботтом. Новых окаменений в последнее время не случалось, но это все равно не мешало многим студентам считать Лонгботтома наследником Слизерина.

Гарри хотелось хорошенько потрясти головой. Да этот Лонгботтом, наверное, боится веток деревьев, которые стучат в окно его спальни по ночам. Последнее, что бы он сделал, — это вошел в Тайную комнату и разбудил ужасного монстра.

А если он был отличным актером и просто все скрывал, как иногда настаивал даже Терри, разве не оказалось так кстати, что его маскировка рухнула, когда он начал претворять в жизнь этот грандиозный, зловещий план? Что никто из профессоров, которые, казалось, знали обо всем, что происходило в школе, не видел его разговаривающим с существом, живущим в Комнате?

«Существо. Это, конечно же, змея». Самое разумное предположение, учитывая, что дар Слизерина — парселтанг.

Гарри попытался бы всем рассказать об этом, если бы думал, что кому-то интересно его слушать. А в нынешней ситуации его голос, вероятно, принес бы Лонгботтому больше вреда, чем пользы. Голдстейн и Корнер все еще не решались признать Гарри настоящим другом, и Терри был его единственным связующим звеном с остальными студентами Рейвенкло. Никто, за исключением Снейпа и профессора Макгонагалл, похоже, не знал, кто такой Гарри.

«Это очень полезная маскировка», — должен был признать Гарри, вставая, чтобы покинуть трибуны вместе со своими не умолкающими соседями. — «Только не та, что позволяет мне защищать других людей».

Тем не менее, Гарри мог кое-что сделать. Он немного отстал — это было несложно, ведь Терри убежал вперед, чтобы посочувствовать команде Хаффлпаффа, а Корнер и Голдстейн оживленно обсуждали игру, — и подождал, пока гриффиндорцы пройдут мимо. На секунду Лонгботтом оказался прямо напротив него.

Гарри улыбнулся как можно более сочувственно и одними губами произнес:

— Я тебе верю.

Он не ждал, что Лонгботтом как-то отреагирует. Возможно, тот просто не заметил, и Гарри был идиотом, раз вообще решился так сильно раскрыться ради кого-то.

Но тут Лонгботтом вскинул голову, и его походка стала какой-то пружинистой. Он не прошел мимо Гарри с важным видом, но зашагал немного увереннее.

«Вот так. У меня и вправду нет друзей, но это мне ничего не стоило. А тот, кто любит животных, заслуживает большей поддержки».

* * *

— Пожалуйста, мистер Поттер, задержитесь после урока.

Минерва ненавидела то, что ей предстояло сделать. Но в прошлом она совершила больше ошибок, чем хотела бы вспоминать.

Она твердо решила для себя, что ее подход к Гарри Поттеру не станет одной из них.

Гарри повернулся и ждал продолжения, не выказывая никаких признаков беспокойства.

«Впрочем, он всегда спокоен», — подумала Минерва. Тихо вздохнув, она наложила на дверь чары, которые чаще всего применяла, занимаясь с Лонгботтомом.

Судя по тому, как Гарри слегка напрягся, он, по-видимому, узнал заклинания. Но так и не отвел от нее глаз и не отвернулся.

«Ну хотя бы на таком уровне он мне доверяет».

С чувством облегчения, тяжелым, как смола, Минерва отложила палочку.

— Какого прогресса вы достигли в трансфигурации объекта в объект, мистер Поттер?

— У меня так и не получается делать это хорошо, профессор.

Гарри говорил так, будто его это не волновало, и его взгляд был спокойным и невозмутимым. Минерва медленно покачала головой.

— Чего вам не хватает, когда вы что-то трансфигурируете, мистер Поттер?

— Зов. Мне нужен Зов, иначе я не смогу этого сделать.

Минерва подняла брови.

— Мистер Поттер, вы должны помнить, что Зов — это… это самая образная составляющая Трансфигурации, но не единственно важная. Поскольку он очень сильно меняется от исполнителя к исполнителю и трудно поддается восприятию, Зов не может быть основой для вашего искусства. С таким же успехом вы могли бы настаивать на том, что каждый волшебник должен суметь представить себе одно и то же животное, когда он создает кошку из подушки.

— Но я и не настаиваю на этом, профессор.

Минерва пристально, с легкой надеждой, посмотрела на него. Это было самое дерзкое, что она когда-либо слышала от Гарри, если не считать их первой встречи, когда он не знал, как вести себя с профессором Хогвартса. Это было… ну, сейчас ей бы это понравилось. Это означало бы, что маска отстраненности, которую Гарри продолжал носить, несмотря на ее попытки показать ему, что он может доверять ей во всем, начала трескаться.

Гарри улыбнулся ей. Его улыбка стала теплее, чем прежде. Минерва вспомнила, что на днях ей чуть не пришлось отчитать Гарри и его приятеля Бута за то, что они продолжили разговаривать после того, как она демонстративно откашлялась. Обычно Гарри никогда так не поступал.

Но потом она посмотрела ему в глаза и почувствовала, что ее надежда увядает на корню.

Глаза Гарри по-прежнему были как у куклы — отстраненными, безжизненными и пустыми.

Минерва отвела взгляд и тихо заговорила:

— Я предполагала, мистер Поттер, что вы по-настоящему увлечены трансфигурацией и хотели бы овладеть всеми ее аспектами, а не только превращением предметов в животных или животных одного вида в других.

— Я действительно стремлюсь к этому, профессор.

— Тогда зачем настаивать на том, что Зов важен для каждого превращения, которое вы проводите? — Минерва поймала себя на том, что почти упрашивает мальчика, как уже давно не просила даже самых талантливых учеников. — Мистер Поттер, вы же знаете, что это не так.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Гарри сидел и наблюдал за происходящим, и у Минервы возникло странное ощущение, что она отстаивает нечто гораздо большее, чем то, чтобы Гарри просто сильнее старался, занимаясь предметом, который, по его утверждению, он любит.

— Вы должны овладеть всеми аспектами магии, — снова заговорила она. — По крайней мере, в Трансфигурации. И я уверена, что на других занятиях вы тоже могли бы добиться больших успехов, чем сейчас. Я это знаю — мадам Хуч рассказала мне, как хорошо вы летали в тот день, когда у вас был урок полетов.

«Вот оно! Первая трещина во внешнем облике».

Гарри напрягся и настороженно смотрел на нее. Минерва продолжала:

— Трансфигурация прекрасна, изумительна и является самым впечатляющим из магических искусств. Это мое мнение. Но у вас, Гарри, в жизни должны быть и другие интересы. Вы один из самых успешных студентов, изучающих Трансфигурацию, которых я когда-либо видела, но ваш декан сказал мне, что в Чарах вы всего лишь середнячок. Я знаю, что вы могли бы добиться большего, хотя бы ради улучшения навыков владения Палочкой и Словом. Почему бы не попробовать? Я знаю, что профессор Флитвик будет более чем рад провести с вами время, отрабатывая заклинания, как и с любым другим студентом, который проявляет интерес вне занятий.

Гарри просто стоял и смотрел на нее, а Минерва ждала. Она произнесла самую страстную просьбу, на которую только была способна. И Гарри придется пройти ей навстречу хотя бы половину пути.

— Я думал, вы хотели, чтобы я был хорош в Трансфигурации, профессор, — наконец ответил Гарри.

— Да, вы правы, — Минерве очень хотелось положить руку ему на плечо, и с другими учениками она, возможно, и попробовала бы это сделать. Но не с Гарри Поттером. «Лили, Джеймс, как бы я хотела, чтобы вы были здесь, чтобы растить своего сына и дать ему детство, в котором он так нуждался». — Но я хотела бы, чтобы ваша жизнь не замыкалась на этом единственном предмете, мистер Поттер. Я… сомневаюсь, что это не так, — она улыбнулась, надеясь смягчить давление, которое, возможно, оказывала на Гарри. — Простите старого профессора за ее беспокойство, но я хочу быть уверена, что один из моих любимых студентов живет полной жизнью, а не только учится.

* * *

Гарри моргнул. Затем он опустил руку и положил ее на голову Амикуса, поглаживая его через ткань мантии.

«Профессор Макгонагалл считает, что у меня нет личной жизни. Что ж. В этом она была бы права, большинство людей вокруг так и думают».

Но Гарри рассуждал о жизни не так, как думало большинство. И это было нормально. У большинства из них были родители, и никто другой не страдал бы так сильно, что бы они ни делали.

Однако были два человека, которые рисковали потерять многое, если бы Гарри позволил себе отвлечься.

— Не думаю, что я когда-нибудь достигну совершенства в трансфигурации одного предмета в другой, — решил признаться Гарри. Это был единственный известный ему факт, который мог бы утешить профессора Макгонагалл. — Для этого мне нужен Зов, а я его не чувствую.

Профессор Макгонагалл кивнула.

— Вы сможете улучшить свои результаты в других дисциплинах?

— Только не в ЗОТИ, пока нам преподает Локхарт, профессор.

Профессор Макгонагалл тихо вздохнула.

— Да, я понимаю, в чем проблема. Ну, а в Чарах? В зельеварении?

— С зельями тоже не выйдет, пока преподает профессор Снейп, — Гарри встретился с ней взглядом и понадеялся, что его слова не прозвучали слишком зловеще. Была слабая вероятность, что кто-нибудь решит, что он достаточно хорош в трансфигурации и достаточно сильно ненавидит профессора Снейпа, чтобы оказаться тем, кто отомстил ему. — Я поговорю с профессором Флитвиком о дополнительном времени для работы над заклинаниями. Было бы неплохо как следует освоить их.

К счастью, профессор Макгонагалл не стала уточнять, для какой цели. Она просто посмотрела на него, открыла рот, словно хотела сказать что-то еще, но только тихо вздохнула.

— Это уже кое-что, — сказала она. — Помните, что даже рейвенкловец должен иногда заниматься чем-то помимо учебы.

— Да, профессор, — ответил Гарри, хотя для него это не имело особого смысла. С какой стати профессору беспокоиться из-за того, что ученик тратит все свое время на школьные занятия?

Он продолжал сидеть, ожидая продолжения, пока профессор Макгонагалл не спохватилась:

— Ах да, можете идти. Прошу меня извинить за то, что так задержала вас.

— Все в порядке, профессор, — отозвался Гарри.

Терри ждал его за дверью. Он нетерпеливо кивнул Гарри и торопливо зашагал по коридору. Гарри спокойно последовал за ним.

Он работал над новой теорией, объясняющей, почему его преобразования одного предмета в другой выполнялись не так, как надо. И хотя нужно будет провести еще несколько тестов, чтобы доказать ее правильность, он был почти уверен, что не ошибся.

— Скорее, Гарри! Падма предложила позаниматься вместе с ней в библиотеке! Она сказала, что нашла простой способ запоминать информацию из книг Локхарта…

Гарри поморщился, но кивнул. Он не отказался бы пойти, если такой простой способ действительно существует. Локхарт позорил саму профессию учителя, и Гарри не хотел тратить свое время на чтение книг этого прохвоста.

Но сегодня вечером, никак не позже, ему нужно было незаметно проскользнуть в комнату-мастерскую в подземелье и поработать над собственными заклинаниями.

* * *

— Коммуто абундантиам фелим!

Слова вибрировали у Гарри во рту, и палочка дрожала от рвущейся из нее магии. И на этот раз он сумел почувствовать, как Зов охватывает его и опускается к куче тряпок и камней, которые он выложил в углу комнаты.

Гарри прислонился к стене и вздохнул, наблюдая, как все эти предметы начинают превращаться в котенка. Черного котенка с зелеными глазами, точно такого же, как тот, которого убил дядя Вернон.

На этот раз все прошло легко. И Гарри знал, почему.

До конца второго курса оставались считанные дни, и почти наступило время возвращения к Дурслям. Теперь им двигало отчаяние. Для некоторых замыслов кошка была бы полезнее, чем мышь или крыса, и Гарри подозревал, что только эти замыслы смогут обеспечить ему безопасность в течение лета. У дяди Вернона было десять месяцев, чтобы решить, что он не так уж и испугался племянника. Этому котенку предстояло сыграть свою роль в новом плане.

Гарри должен был выжить, если он собирался вылечить своих родителей. Ради них он охотно подверг бы свою жизнь опасности — собственно, ему, вероятно, придется это сделать, учитывая некоторые из наиболее рискованных направлений его исследований. Но он не принес бы им никакой пользы, если бы умер на середине пути из-за того, что дядя Вернон пришел бы в ярость и все-таки ударил его, или если бы Дадли и его банда избили его слишком сильно.

«Вот в чем разница», — подумал Гарри, увидев, как котенок открыл глаза, похожие на его собственные. — «Меня должен волновать результат. Это должно быть сделано ради моих родителей».

Гарри не мог делать что-то только для того, чтобы угодить профессорам, или потому, что кто-то другой попросил его, или только ради мести и ни для чего другого. Он трансфигурировал мышей, которые забрались в зелья Снейпа, чтобы отомстить, но даже последняя попытка повторить это, предпринятая им неделю назад, оказалась неудачной. С другой стороны, у него были крыса и мыши, которые могли помочь ему продержаться до тех пор, пока он не вылечит своих родителей.

А теперь у него появился кот, который тоже мог помочь в этом.

Гарри мысленно представлял себе белую отметину на груди котенка, похожую на кривую букву Т. Теперь он видел ее вживую и улыбнулся, когда котенок подбежал к нему, изогнув спину, и попытался схватить его пальцы. Гарри взял его на руки, и котенок замурлыкал.

Амикус высунул голову из кармана и со страдающим видом посмотрел на новое прибавление в их компании. Но котенок даже не взглянул на крысу.

— Ему не интересно гоняться за тобой, — пробормотал Гарри. — Его интересуют только рыбы и насекомые.

Амикус громко фыркнул, что как нельзя лучше выразило его мнение по этому поводу, и вылез из кармана Гарри, чтобы немного почистить шерстку. Гарри сел, придерживая котенка на груди, и задумался.

Ему не удалось придерживаться своего первоначального плана держаться в середнячках, во всяком случае, на Трансфигурации. Но теперь он подумал, что мало-помалу естественным образом окажется в отстающих. Он просмотрел учебники для третьего курса, и хотя там было много теории о трансфигурации животных, почти вся практическая работа была сосредоточена на предметах. Пока Гарри не найдет предмет, который он мог бы создать, чтобы помочь своим родителям, он по-прежнему будет плохо справляться с этими заданиями, просто потому что ему было все равно.

Профессору Макгонагалл придется смириться с тем, что она ошиблась и Гарри не был вундеркиндом или гением. Он мог делать вещи, которые казались удивительными для первокурсника, но чем дальше, тем менее талантливым он будет выглядеть.

Гарри это вполне устраивало. Ему нравилась профессор Макгонагалл — именно она сделала для него больше всего, и это она отвела его, чтобы он увидел родителей. Но она была занята, к тому же возглавляла другой факультет, и не могла занять место его матери. И она бы не одобрила эксперименты, о которых Гарри начал читать в книге, взятой в Запретной секции.

Гарри фыркнул. Все, что ему нужно было сделать, чтобы попасть в Запретную секцию, — это попросить письменное разрешение у профессора. Все-таки, наверное, нельзя сказать, что Локхарт совершенно бесполезен.

Гарри понимал, что ему еще далеко до того, чтобы завершить эти эксперименты или даже приступить к ним.

— Только посмотрите, сколько времени у меня ушло на то, чтобы сделать котенка, — озвучил он свои мысли.

Упомянутый котенок вцепился когтями в рубашку Гарри и попытался укусить его за подбородок. Гарри опустил голову и усмехнулся.

— Но, по крайней мере, они поймали эту чертову огромную змеюку, и никто не погиб, так что в следующем году школа будет открыта, — добавил он и вскочил. — А еще этим летом я могу читать магловские книги о том, как устроен мозг, так что можно будет начать экспериментировать на себе, когда снова смогу пользоваться волшебной палочкой.

Он опустил котенка на пол. Амикус тут же прыгнул ему на руку и забрался повыше. Гарри потянулся и начал выполнять трансфигурации, которые понадобятся ему перед возвращением к Дурслям. На этот раз он сделал себе когти на обеих руках, втягивающиеся, чтобы не мешать ему в последние дни в Хогвартсе; твердую, как камень, кожу на груди, ногах и руках, чтобы противостоять ударам Дадли; и, после долгих сомнений, дополнительные мощные мускулы на ногах. Несколько дней придется ходить согнутым или вообще не двигаться, но ничего страшного. Экзамены закончились, а рейвенкловцы привыкли к тому, что Гарри проводит много времени, сидя на одном месте и занимаясь.

Покончив с этим, Гарри наклонился и посмотрел на котенка. Тот замурлыкал, внимательно глядя на него.

— Кажется, — заговорил Гарри, трогая пальцем белую отметину на груди котенка, — у меня есть для тебя подходящее имя. Ты будешь «Кросс».

Котенок запрыгнул на его левое плечо, напротив Амикуса, который недовольно напрягся, но все-таки остался на месте. Несколько секунд Гарри молча поглаживал котенка по голове.

— Что скажешь, Кросс? — прошептал он. — Не пойти ли нам подпортить настроение кое-кому из Дурслей?

Котенок замурлыкал так громко, что у Гарри даже заболело ухо. Продолжая улыбаться, он открыл дверь мастерской и вышел в коридор.