Недобрые сказки Несмуа (джен)

Каэль Ланье. Около 15 лет назад.

Сколько уже прошло с… того дня? Месяц? Два? Каэль потерял счет времени.

Мадлен. Все эти дни Мадлен не с ним. И уже никогда не будет.

Ее прах лежит в колумбарии, в отдельном зале, принадлежащем Ланье. Туда, по распоряжению Каэля, приносят букеты белых лилий, которые так любила Мадлен. Но сам доктор после … того случая бывал там лишь раз. Когда устанавливал урну с прахом в нишу. Навестить ее там снова ему не хватало духу.

Может быть, где-то в подсознании жила мысль, что вот-вот откроется дверь гостиной и войдет Мадлен. Как всегда, с легкой улыбкой на лице, и в белом платье. Она очень любила белый. В белом она… В белом Каэль ее и проводил в лучший мир.

Все произошло очень быстро. Еще утром его жена поехала в ателье на примерку нового платья. А вечером… Вечером дом опустел, хотя потерял лишь одного человека из троих.

Золотой избалованный сопляк на новой машине не справился с управлением и въехал прямо в стеклянную витрину ателье. Медицина на Несмуа может уже многое, но воскрешать она еще не научилась. Мадлен просто… не продержалась до прибытия медиков. Бедренная артерия и счет на секунды. Белое платье ... перекрасилось. Каэль сам это видел.

Вот и сейчас он даже в мыслях избегает слова «смерть». Даже мысленно делает паузу перед этим словом и заменяет его на другое. Потому что этого не может быть. Только не с ней. И не с ним.

Но тишина дома упрямо утверждает обратное. Он потерял свою душу и стал пустым и холодным.

Леон прячется где-то. Скорее всего, в своей комнате. И, конечно же, плачет.

Каэлю, отцу, следовало бы пойти и утешить, но он пока не может. Сын напоминает ему о Мадлен, хотя и похож больше на него, Каэля. А вот легкий характер явно взял от матери.

На соседнем кресле спит лысый кот. Тот самый, которого год назад уговорила купить Мадлен. «Смотри, какая прелесть!», — твердила она, тыча в Каэля каталогом питомника. Лысое и морщинистое нечто назвать прелестью было трудно, но раз его Мадлен так хочет, то пусть будет прелесть. И теперь Ларри, успевшей привязаться к хозяйке, взявшей его котенком, лежит на ее кресле, свернувшись клубком, и шипит на всех, кто пытается его согнать. Он тоже по-своему плачет.

Каэль бы тоже заплакал, если бы мог, но слез не было. Была глухая темнота, заполнившая его самого и будто выключившая краски мира.

Послышался осторожный стук в дверь.

— Войдите, — доктор выпрямился в кресле.

Нельзя никому показывать слабость.

Вошедшая медная экономка поклонилась:

— Господин Каэль, к вам пришел посетитель. Он утверждает, что вы его знаете.

— Скажите ему, чтобы катился к ксигам в океан, — отрезал доктор. — У меня нет настроения для гостей.

— Но он сказал, что должен передать вам что-то важное. Пока «это» не пропало. И не уйдет, пока вы его не примете.

Каэль нахмурился. Если настойчиво выгонять визитера посреди дня на глазах у всего города, то это могло ударить по его репутации.

— Что ж, пригласите его ко мне в кабинет.

Каэль поднялся с кресла и мысленно надел на лицо маску золотого аристократа. Положение обязывает.