Сумасшествие вдвоем (часть I) (гет)

Лань закрыла глаза, умирая.

И как будто вдруг холод обрушил

Смертоносное жало на темя,

Будто сердце мое перестало

Равномерно стучать...

Джуна

Всё утряслось. Лили не стала менее приветливой и даже не спросила про Нарциссу. Из мелочей — Люциуса не казнили, а меня не заточили в Азкабан. Хотя могли. Мисс Скиттер так и написала: «Северус Снейп сделал официальное заявление, что является самым сильным тёмным волшебником магической и немагической Британии и считает себя преемником Волдеморта». Я мог легко переплюнуть Малфоя в сроках недобровольного заключения, и сам Министр Магии отправил мне ругательное письмо на эту тему с массой точных определений. Спасибо, хоть не прислал громовещатель! Я сослался на то, что журналисты, как всегда, всё переврали, и поскольку других признаков моего воцарения не наблюдалось, от меня, наконец, отстали, покрутив пальцем у виска. Не понимаю, откуда такая негативная реакция на правду, ну да ладно.

Главное, что после этого Магический Мир оставил меня в покое и зажил своей жизнью. Где-то шло бесконечное реформирование Министерства Магии, восстанавливались внешнеполитические связи и завершались многочасовые судебные заседания в полном составе Визенгамота. С клетками для подсудимых, нашатырём для судей, Веритасерумом и смертными приговорами.

А в Хогвартсе пошёл снег. Стоя у окна учительской, я смотрю на белые хлопья, летящие с белого неба, и думаю, как прекрасен наш пряничный домик! Самое безопасное место в стране. Древний оплот магии, не покорившийся Волдеморту. Минерва раскладывает на столе перед собой четыре экземпляра новых директив Отдела Магического Образования. В условиях реконструкции государства директивы приходят слишком часто, то перекрывая, то перечёркивая друг друга. Это уже не тот размах, что при Лорде, но Помона всё равно ворчит. Она с живым материалом работает — что выросло, то выросло! А директивы ей лесом. Минерва дежурно увещевает Помону, Филиус ждёт, когда закипит чайник. Лили набрасывает на плечи пожилой директрисе клетчатый плед — камин не успел с утра протопиться. Лили приносит для Филиуса большую подушку, чтобы он мог удобно устроиться за чайным столиком. На самом деле всё это должны делать либо эльфы, либо каждый сам для себя. А так, как Лили, поступать не принято. Или уже принято?

— Ты будешь чай, Лили?

Краем глаза я вижу, как Филиус роняет из рук только что допитую чашку и, свесившись со своих подушек, испуганно ловит её у самого пола. Минерва и Помона на секунду перестают спорить, но тут же возобновляют обмен любезностями с удвоенным жаром.

— Спасибо, Северус, — негромко произносит Лили.

Мне не хочется находиться в перекрестье всех взглядов. Я беру у директрисы копию министерских распоряжений, устраиваюсь в кресле и пытаюсь читать. Хочу по привычке опустить голову, чтобы волосы закрыли часть лица, но теперь этот номер не пройдёт. Ничего, и так справлюсь.

Долго ли они будут замирать? Что все они могут знать? Что мог рассказать Минерве Дамблдор? Он не должен был ничего говорить, он обещал мне, но какой спрос с мёртвого? Все они — Альбус и Минерва, Помона и Филиус — были когда-то нашими учителями. Все они понимают больше, чем мне бы хотелось. Но куда, Мерлина ради, можно деться ото всех на ограниченной территории замка? И главное, что чувствует, что думает сама Лили? Как мне не выдать себя, не попасться на какой-нибудь ерунде? Альбус был прав — это труднее, чем обхитрить Волдеморта.

Все шелестят директивами, и я тоже скольжу глазами по строчкам, но понимаю, что не в состоянии уловить суть.

— Давайте я прочту вслух. Так будет быстрее, — спокойно улыбается Лили и с готовностью отставляет чашку.

* * *

Вечером того же дня в соответствии с министерским указанием привести школу в порядок до Рождества мы отправляемся чистить закрытую территорию Хогвартса. Таких мест осталось немного — в основном, это шестой этаж замка, который вообще непонятно для чего нужен. Когда я, едва устроившись преподавателем, поинтересовался у директора Дамблдора, почему так, он очень удивился, будто я был первым, кто об этом спросил. Потом он поглядел на меня лучшим из своих взглядов, и я понял, что мне следует изучать Хогвартс вглубь, а не ввысь.

Альбус знает, что здесь настораживало Альбуса, я и теперь не нахожу на шестом этаже ничего особенного. После войны с Волдемортом здесь сохраняются крохотные лужицы тьмы, в них гнездятся пикси, боггарты и прочая мелочь. Их-то мы и изгоняем со всем тщанием и опытом. Раз Министерство Магии считает, что без этого Рождество не наступит. Можно было обратиться за помощью в Министерство, но это же себя не уважать! Минерва только фыркнула в ответ на такое предложение прагматичной Септимы. Лично я тут же припомнил любящего подремать главу Отдела Регулирования Магических Популяций и не нашёл, чем возразить директрисе.

И вот мы всем преподавательским составом бродим по нежилым помещениям с ледяными каминами и сломанной мебелью. Пока в школе не так много учеников и хватает остальных этажей, но когда-нибудь и эти классы понадобятся. Гораций уже выбивает место под клуб Слизней. Филиус советуется с Септимой насчёт расположения школьного музея. Сибилла пророчит страшные беды тому, кто первым сядет за первую парту второго класса по левой стороне в любое нечётное число, пока луна будет в созвездии Козерога. Помона резонно предлагает не сажать никого за первую парту, но легендарная прорицательница мрачным голосом заявляет, что от этого станет ещё хуже. Я упорно не слушаю пророчества Трелони. Половину от одного из них я и так расхлёбываю всю жизнь.

Вместо участия в дебатах я методично перехожу из класса в класс, украдкой присматривая за Лили. Всякое ведь может случиться! Вдруг после посещения Хогвартса Волдемортом откуда-нибудь вылезет та штука, про которую не хотел говорить Дамблдор? У меня уже оскомина от сюрпризов покойного директора и беспокойного Лорда, они мне везде мерещатся. А с тех пор, как Лили не умерла, я постоянно боюсь, что с ней случится несчастье. Но Лили бесстрашно расправляется с мелкой нежитью, и я позволяю себе сосредоточиться на кучке красных колпаков, которые забаррикадировались в туалете с дубинками и немирными намерениями. Долго они, конечно, не продержатся. Всё-таки я... читайте статью Риты Скиттер.

Когда я снова нахожу глазами Лили, она стоит спиной ко мне в дверях пустой классной комнаты, и от того, что я вижу в этой комнате, меня пробирает оторопь. В первую секунду можно подумать, что в заброшенный класс пробрался Гарри Поттер (ученикам это запрещено, но что с того?). Только я не понимаю, что он такое делает. Но в следующую секунду до меня доходит, что я вижу перед собой не Гарри, а Джеймса, который падает навзничь от зелёного луча Авады Кедавры. Поднимается живым и снова падает. Поднимается и падает... Я держусь хуже, чем Лили, мне приходится прислониться к стене. И затратить некоторое время на то, чтобы сформировать простейший Риддикулус. Тут нужно подключить юмор, а зрелище, что ни говорите, не смешное.

Лили справляется раньше — голова Джеймса превращается в тыкву, тыква раскручивается и лопается с разноцветным салютом. Лили взмахом палочки запирает боггарта в покосившийся шкаф у дальней стены класса, откуда он, по-видимому, и вылез. После этого она спокойно проходит в комнату. Слава Мерлину, с ней всё нормально! То есть, это нормально или нет? При всей моей нелюбви к Джеймсу Поттеру мне стоит некоторых усилий отлепиться от стены и задвинуть неприятную сцену поглубже в память. А Лили всё же его жена... точнее, вдова. Тыквы, тыквы, тыквы... Мне вспоминается наряженная для Хэллоуина учительская, и я понимаю, что всё это связано неким пугающим образом. В первом порыве я хочу проверить, как там Лили? Но притормаживаю на полдороге. Вдруг Лили будет неприятно, что я подсмотрел её ужас? Но я ведь не обязан в этом сознаваться! Я просто спрошу...

Но она сама выходит мне навстречу, и мы сталкиваемся в дверях.

— Тут чисто, только боггарт в шкафу, — произносит Лили вполне нормальным голосом и прибавляет, не меняя интонации, тоном тише: — Северус, держи меня, я падаю.

И падает. Я едва успеваю её подхватить. На том конце коридора в ужасе вскрикивают Аврора и Сибилла. Понятное дело! Справиться с волшебницей, трижды бросавшей вызов Волдеморту, может разве что... Волдеморт. Но, по-моему, у неё просто обморок. Что не отменяет моего приступа паники. Вот — что-то случилось с Лили! А с ней ничего не должно случаться, на то тут и пряничный домик.

Ладно, потом поплачу, а пока я заношу её в комнату, делаю из ободранной парты кушетку и укладываю Лили. Усаживаюсь рядом на пол и начинаю приводить её в чувство. В красном всполохе Энервейта лицо Лили выглядит мертвенным, но через мгновение кровь снова приливает к щекам, и зелёные бездны распахиваются очень близко от моего лица. Я отстраняюсь и пытаюсь нащупать у неё пульс — слабая и частая дробь под моими пальцами сменяется более редкими и чёткими ударами, и я с облегчением перевожу дыхание. Лили, больше не пугай меня так. Я стал очень нервным.

Тем временем подтягиваются остальные — заходят в класс по парам и с палочками наготове. Я вопросительно гляжу на Лили — поняла ли она, что я всё видел, и что теперь говорить коллективу? Лили поспешно садится, держась за мою руку, и успокаивающе улыбается переволновавшимся коллегам.

— Всё хорошо. Я просто испугалась боггарта. Такая глупость! — произносит она извиняющимся тоном. — Простите, что всех переполошила.

Волоча за собой чемодан на колёсиках высотой в собственный рост, Филиус направляется к шкафу — паковать злобно копошащееся привидение. Гораций начинает оживлённо рассказывать что-то про боггартов. Аврора произносит неуверенным шепотом: «Я, пожалуй, добегу до Поппи...». «Просто подождите минуту, дорогая», — тоже шепотом отвечает Помона. «Но у меня уже рука немеет...» — «А зачем вы считали звёзды? Считали бы лучше докси!». Но больше всех меня интересует Минерва. У неё такое лицо, что будь это Альбус, я поклялся бы, что он чего-то не договаривает. И вид у директрисы несчастный. Она определённо поняла больше остальных, и даже больше, чем я, но говорить не станет.

Так. Я бросаю последний взгляд на Лили, поднимаюсь с пола, молча всовываю в онемевшую руку Синистры противоядие от укусов докси и выхожу в коридор. Сердцебиение у меня зашкаливает, и остаток времени я пытаюсь прийти в себя, методично сводя со стен бундимунов. К тому моменту, как Минерва объявляет о завершении общественно полезных работ, моя рука успевает онеметь от однообразных пассов очищающего заклятья. Зато коридор отмыт от плесени на зависть основателям Хогвартса.

Но успокоиться это не помогает. Возвращаясь в родные подземелья, я ощущаю всё ту же внутреннюю дрожь. Не оттого, что увидел ожившего Джеймса Поттера — я на него любуюсь последние восемь лет! Но отчего тогда? Оттого, что с Лили случился обморок? Было бы странно, если б с ней не случилось обморока! Она ведь любила Джеймса. Любила Джеймса...

Я не хочу этого, но на меня всё равно накатывает. Я нечаянно заступил за грань и теперь не знаю, как вернуться. Я по-прежнему ощущаю её вес на своих руках. Машинальное движение, которым она ухватилась за моё плечо в попытке не упасть — могла так же опереться на косяк. Ничего не значащее прикосновение, когда она поспешила сесть на кушетке — могла так же взяться за подлокотник. Её растерянный взгляд в момент прихода в себя, в котором паника за секунду сменилась спокойствием. Биение пульса на её тёплом запястье — как мне хотелось прикоснуться к нему губами, а не рукой... Невозможно так жить, невозможно! Когда-нибудь я сорвусь, это точно.

Я отстраняю с дороги поджидающего меня у кабинета Забини и захлопываю дверь, не слушая его бормотню про завтрашний поход в Хогсмид. Мне совершенно не надо в Хогсмид, мне надо... В душ мне надо. Не останавливаясь, я прохожу через кабинет в спальню и через спальню в ванную комнату. Я тоже застёгнут на все пуговицы, а расстегивать их слишком долго. Я забираюсь под ледяную воду прямо в одежде, не зажигая света. Буду стоять так, пока меня не перестанет колотить и не спадёт пелена перед глазами. Пока я не прекращу неосознанно повторять «она нужна мне, она нужна мне, она нужна мне». Она нужна мне, что я могу поделать?! Перебить это безумие Амортенцией? Всё меньше мучиться!

Я прибавляю напор воды и монотонно стучусь лбом о стену. Что? Мне? Делать? Уехать — лишиться её и бросить её? Остаться и сойти с ума? Остаться и носить незабудки женщине, которая теряет сознание от того, что ей является мёртвый муж? Мёртвый по моей вине, между прочим. Повеситься — только и остаётся. Но как вешаться, если Лили жива? Вдруг я ей как-нибудь пригожусь? Сегодня без меня она разбила бы голову...

Я трясусь от холода, но упрямо терплю. И заставляю себя рассуждать здраво. Не стану ничего делать. Просто буду рядом, чтобы подхватить её. Как сегодня. Уйду, когда уверюсь, что не надо подхватывать. После двух войн горя хоть отбавляй, но горе Лили я чувствую почти физически, как заклятие Круциатус. И чувствую, что это не просто скорбь. С ней что-то творится, и Минерва знает об этом, но не в силах ничего сделать. Может, какие-нибудь последствия наложенного Волдемортом проклятия? Но в Мунго сказали, что она здорова...

С возвращением способности мыслить мне делается чуть легче. Звуки и зрительные образы тоже возвращаются понемногу. Я уже слышу отчаянный шум воды, я вижу свои посиневшие пальцы и промокшую одежду — в полумраке она снова кажется чёрной. Для полноты ощущений я опять расстёгиваю, разрываю левую манжету, так что в воду вокруг ботинок сыплются мелкие пуговицы. И опять смотрю на Тёмную Метку, на то, что я есть. Это никогда не пройдёт, и к Лили это не имеет ни малейшего отношения. Только к её беде и её утратам. Холод перестаёт ощущаться, дальше мокнуть бессмысленно, я возвращаюсь в спальню и падаю на кровать. Вода стекает с меня ручьями, но в голове становится легко и спокойно. Мне абсолютно ясно только одно — я окончательно спятил. Метка улыбается мне понимающе, а я ей — непонимающе. Ну да, спятил. И что это меняет?