Великая честь (джен)

Лорд задумчиво оглядел своих УПСов. Нехороший у него был взгляд, оценивающий — сказывался опыт работы у Боргина в нежной юности.

— Итак, мои верные слуги, — прошипел он, — кто из вас удостоится великой чести послужить своему Повелителю?

— Я, мой Лорд! — радостно воскликнула Белла.

— Я это учту, — благосклонно кивнул Лорд.

Остальные осторожно и мрачно молчали. Подобные вопросы никогда не заканчивались ничем хорошим — и уж если нельзя было избежать означенной «великой чести», то можно было, по крайней мере, потом говорить себе, что ты, во всяком случае, не напрашивался.

— Ну что же вы, — ласково протянул Лорд, — не стесняйтесь. Кто из вас готов последовать по пути Питера Петтигрю и пожертвовать самым дорогим для своего господина?

— Свинок отдать? — потерянно спросил Крэбб.

Мгновенно сообразивший, что вот оно — идеальное решение — Малфой печально подхватил:

— И моих белых павлинов?

— Самое ценное для меня — фамильная секира клана МакНейров! — поддержал друга Уолден МакНейр. — Но для вас, Повелитель, мне не жаль отдать эту реликвию!

Рабастан представил Лорда с двухметровой секирой, которой мог орудовать только здоровяк вроде МакНейра — и еле удержался от смеха.

— Мы готовы отдать нашу лодку, — сказал его брат. — На ней фамильные чары, и она сделана вручную ещё нашим отцом, — добавил он для солидности.

И подумал, что её всё равно уже давно пора заменить, потому что отец был, конечно, отличным волшебником — но вот плотник из него был, мягко сказать, не очень.

— И на лодке волшебной Великий Правитель с легендарной секирой отбудет в закат... — закрыв глаза, выдал вдруг Трэверс.

— Круцио! — рявкнула Белла. — Ты сам у меня сейчас в Закат отбудешь, бард очумелый!

Гойл мрачно смотрел в пол. Самым ценным для него были жена и сын — но отдавать Лизелотту и Грега Повелителю? Перебьется.

— Да что же ты чуть что — сразу Круцио? — удивлённо и укоризненно проговорил Трэверс, мигом ставя мощный щит, а затем демонстративно отряхиваясь. — Такая красивая аллегория... В закат — вслед за солнцем... а ты… Эх.

— Благодарю вас, мои верные слуги, — с некоторой опаской ответил Лорд, чуть не ставший счастливым обладателем крэббовской свинофермы, малфоевского курятника, двухметровой секиры и старой лодки, — но я говорил о другом. Мне нужна будет часть вашей плоти.

Присутствующие переглянулись. Фокус, как говорят, не удался — и это было весьма и весьма печально.

— Крайней? — с искренним, кажется, любопытством переспросил Трэверс.

— Охренел? — изумился Роули. — Да на что Повелителю твоя крайняя плоть?

— Ну, не моя, так не моя, — пожал плечами Трэверс. — И твоя сгодится.

— А у Беллы нет крайней плоти, — едва слышно злорадно прошептал Рабастан, на всякий случай прячась за брата.

— Я у тебя возьму, — мгновенно отозвалась Белла, — по-родственному.

— Не получится! — захихикал Рабастан, на секунду выглядывая из-за плеча брата. — И она же Лорду нужна!

— Дак я не понял — посмотрел на товарищей по несчастью Крэбб, — у нас теперь чо — руки отрубят, как у Хвоста? Или это самое... не при дамах...

— Ну... в некотором роде, — кивнул Трэверс. — Не совсем — но, в определённом смысле.

— Меня окружают одни идиоты, — негромко пожаловался на парселтанге Лорд верной Нагини. — Сейчас еще Руквуд влезет с очередным докладом. Кстати, где Руквуд? — слегка оживился он.

— Корни циркумци́зии, — немедленно отозвался тот откуда-то из угла, — уходят в глубокую древность. Ряд исследователей считает, циркумцизия была данью некоему жестокому и злому божеству, которому необходимо принести в жертву часть, чтобы спасти целое, обрезать ребёнка, чтобы сохранить ему жизнь..

— Чо? — обалдел услышавший эту заумь, но мало что понявший Гойл. — Какого ребенка резать, ты рехнулся?

— Не ребенка, — вздохнул Малфой. — В данном случае речь идёт, скорее, о нас, — он снова вздохнул, а Руквуд, тем временем, продолжал:

— Геродот в своей «Истории» писал по поводу циркумцизии следующее — я не ручаюсь за дословность цитаты: «Только три народа на земле искони подвергают себя обрезанию: колхи, египтяне и эфиопы. Финикияне же и сирийцы, что в Палестине, сами признают, что заимствовали этот обычай у египтян. А сирийцы, живущие на реках Фермодонте и Парфении, и их соседи‑макроны говорят, что лишь недавно переняли обрезание у египтян. Это ведь единственные народы, совершающие обрезание, и все они, очевидно, подражают этому обычаю египтян. Что до самих египтян и эфиопов, то я не могу сказать, кто из них и у кого заимствовал этот обычай. Ведь он, очевидно, очень древний»...

— Мы чо, ефиопы? — не понял Крэбб. — Или эти... египтяне? Нам-то оно на кой?

— Лорд прикажет — так и эскимосом станешь! — вызверилась на него Белла, поигрывая палочкой.

— Они холод хорошо переносят, — вмешался вдруг Трэверс. — И мясо едят сырое...

— Пре-кра-тить! — не выдержал, наконец, Лорд. — Вы должны будете стать донорами органов для вашего Повелителя! Ибо тело мое — ныне тело гомункулуса, а не человека!

— Мать! — выразил общее мнение Долохов.

— Каких именно? — невозмутимо поинтересовался Руквуд. — У человека есть определённое количество парных органов — однако есть и те, что наличествуют в единственном экземпляре, и их изъятие гарантированно ведёт к резкому и безвозвратному угасанию жизненно важных функций. Таковы, например, сердце и печень — впрочем, у последней можно взять лишь одну из долей, поскольку со временем она разрастётся до полноценного органа.

— У меня печень берите, — буркнул Долохов. И добавил, вежливо наклонив голову: — Мой Лорд.

— Да у тебя вся печень проспиртована! — возмутилась Белла. — И это ты предлагаешь Лорду?

— А остальное у меня ещё хуже, — с очень суровым выражением лица сказал Долохов. — А печень восстанавливается. Мне для вас ничего не жалко, — добавил он, снова склоняя голову в сторону Лорда.

Остальные молчали, злобно на него глядя.

— Спасибо, Антонин, — мрачно сказал Лорд. До него только что дошло, что органы у его соратников после Азкабана, мягко говоря, не самые здоровые.

— А вот Эйвери у нас не сидел! — кровожадно заметила Белла. — И не пьет... Вот у кого мы возьмем сердце для Милорда!

Эйвери при этих словах побелел.

— Ага, и Милорд при слове Авада в обморок грохнется! — заржал неунывающий Роули.

— Действительно, — подал голос Руквуд, — существует теория, утверждающая, что донорские органы способны передать реципиенту часть свойств донорского организма. Исследований на эту тему, впрочем, пока недостаточно, посему утверждать с уверенностью, что всё будет именно так, нельзя, однако точно так же нельзя утверждать и обратное.

— Сердце надо брать у самого храброго и преданного, — сказал Малфой. — И это, бесспорно, Белла, — он коротко поклонился невестке.

— Эта... — не понял Крэбб, — Руди же на ней женат. Типа рукой и сердцем. Он чо, теперь на Милорде должен будет жениться?

— Я готов, — быстро сказал Родольфус, которому замаячившая перспектива избавиться вдруг от успевшей изрядно измучить его жены придала сил и несвойственной ему обычно активности. — Мой Лорд, — он почтительно склонил голову.

— Я против, — так же быстро ответил Лорд. — Семейные узы должны быть незыблемы!

В глазах обоих братьев отразилось нечто, очень похожее на тоску — а потом Родольфус решительно произнёс:

— Тогда берите моё сердце, мой Лорд. И женитесь на Белле.

— Увы, мой дорогой соратник, — вздохнул Лорд, — я не могу принять твой дар и отнять твою жизнь. Ты слишком ценен для нашего общего дела!

«Нашел дурака, — подумал Лорд. — Да я лучше на Нагини женюсь!»

На лице Беллы отразилось глубочайшее разочарование — почти такое же, как на лицах её мужа и зятя.

— А зачем вообще брать чьё-нибудь сердце? — спросил вдруг Малфой. — Проблема ведь, если я понимаю, во внешнем виде?

— Верно, Люциус, — прошипел Лорд, окинув его внимательным взглядом. Вот кто и в Азкабане не сидел, и не пьет, и с внешним видом у него полный порядок...

— Значит, именно его и надо заимствовать, — сказал уже куда менее уверенно Малфой, которому совсем не понравился взгляд дорогого Повелителя. Совершенно.

— Я рад, что ты это сам предложил, — кивнул Лорд, выбирая орган поважнее. О! Эврика! Тестикулы!

— Тут важно учитывать дальнейшую судьбу донора, — предупредил Руквуд. — Изъятие ряда органов может фатальным образом подействовать не только на его физическое состояние, но и на психику. Вплоть до полной утраты дееспособности.

Лорд хмыкнул — дееспособность донора волновала его меньше всего.

— И поскольку речь идёт о Ближнем круге, — добавил Руквуд, — следует учитывать потери в его боеспособности в случае частичной или полной утраты дееспособности некоторыми из его членов.

А вот это было уже куда серьезнее.

— Так может, маггла какого поймать? — предложил Крэбб. — Да и распотрошить его потихоньку.

В комнате повисла звенящая тишина: идея всем присутствующим явно понравилась — во всяком случае, всем, кроме Лорда.

— То есть ты сравнил своего Повелителя с жалким магглом? — вкрадчиво поинтересовался Темный Лорд.

— Ш-ш-шо-с-с? — поддержала его возмущенная Нагини.

— Смелый какой, — пробурчал Долохов, чьи органы только что были забракованы и который поэтому чувствовал себя увереннее других. — Вот у него и надо брать сердце, — сказал он. — Всё равно в боевом смысле толку от него как от оживлённого манекена.

— А тебе надо, чтобы от Лорда столько же толку было? — спросил Роули.

— И поскольку мы все не хотим, чтобы наш Повелитель стал подобен жалким смертным, — добавил Снейп, — я позволю себе предложить вырастить для Повелителя эти органы. Персонально.

— Очень разумная мысль, — поддержал его Руквуд. — Выращенные специальным образом органы не будут нести в себе чужой генетической информации — и это чрезвычайно важно, ибо невозможно предсказать, как среагирует на неё гомункулосовидное тело Повелителя.

— Хорошо, — неохотно сказал Темный Лорд, — вот вы этим и займетесь.

Он с сожалением подумал о том, что с дорогими соратниками не то, что господства над Магической Британией, обычного работающего тела не дождешься. Мордред бы их всех побрал!

— Ты хоть знаешь, как это сделать? — спросил после собрания Снейпа Малфой.

— Понятия не имею, — пожал тот плечами. — Всегда хотел этим заняться. Как раз вот и выясню. Интересно же.