Макара (джен)

23.05.2008

Стоящий среди эвкалиптов и жасмина немецкий домик переживал сейчас явно не лучшие времена. Нижние ряды черепицы на его красной крыше держались на честном слове и магии — так же, как и покосившаяся дымовая труба. Большой кусок южной стены был проломлен, причём явно недавно, и сквозь дыру виднелись разгромленные внутренности.

Блестящие приборчики — с каминной полки и со всех соседних, — яркими брызгами разлетелись по полу, тяжёлое кресло и подставка для книг были перевёрнуты. При этом стёкла в дверцах книжных шкафов уцелели, хотя обрамлявшая их тёмная древесина была посечена обломками и осколками; было похоже, что хозяин дома берёг свои книги более остального имущества. Остался невредим и портрет Гриндельвальда над камином. Кирпичная крошка и пыль зависли в полудюйме над рукописями, аккуратно разложенными на столе. Всё было неподвижно. Только песочные часы в латунной рамке переворачивались сами собой — снова, и снова, и снова. Самого хозяина нигде не было видно.

— Интересно, что это было, — задумчиво произнёс наконец МакНейр. — Бомбарда Максима? Или что тут принято использовать?

Урасима пожал плечами.

— Не вижу смысла гадать. Давайте осмотрим дом.

— А у нас вообще есть такое право? — с некоторым сомнением спросил МакНейр. Он уже привык к тому, что правила здесь весьма отличаются от привычных ему, но всё же проникновение в волшебный дом — это не шутки. — Наверное, в таких случаях полагается вызвать виз-шерифов?

— Дзя... Тут имеется проблема, — в голосе Урасимы прозвучала... досада? Или показалось? — Официально этого дома не существует. Хотелось бы сохранить такое положение вещей, насколько это будет возможно.

— Ну, теперь он и неофициально не вполне существует, — заметил МакНейр. Очень серьёзно.

Урасима искоса посмотрел на него:

— А ещё говорят, что у шотландцев нет чувства юмора. До встречи с вами, Уори-сан, я принимал это на веру.

— Конечно же есть, — так же серьёзно возразил МакНейр. — Просто не для всех. Те, для кого не было, мало предлагали. Мы точно хотим войти внутрь? — осведомился он с той же интонацией.

— Мы определённо не хотим, но нам, полагаю, следует, — ответил Урасима. — Мои чары не выявили там людей. Живых, во всяком случае.

— А неживых? Просто уточняю, — у МакНейра и тон был такой. Уточняющий.

— А неживых я и так отсюда вижу, — Урасима посветил палочкой в пролом. — Примерно одного, если эти рука и ноги шли в комплекте. Теперь и я не уверен, что нам туда, — задумчиво добавил он.

— И что будем делать?

— Перекладывать ответственность, — Урасима закатал левый рукав и коснулся палочкой звезды. — Пани Доновска, «красный», дом Венделя.

— Давно хотел спросить, как это работает, — сказал, помолчав, МакНейр. Вокруг было тихо, но что-то смущало его в окружающем пейзаже — и он никак не мог понять, что именно. — Кто у вас... у нас это завёл? В Отделе.

— Что именно? — рассеянно спросил Урасима.

— Служебная татуировка. Метка. Раньше я думал, что это — изобретение Тёмного Лорда, — признался МакНейр. — У нас у всех такие были. У ближнего круга, — он машинально потёр левое предплечье.

— Наслышан. Даже однажды видел следы. В девяносто девятом один из ваших бывших коллег пытался получить убежище, но неправильно себя повёл, поэтому был отправлен обратно в хорошо упакованном виде, — Урасима сделал паузу, как бы оставляя место для уточняющего вопроса. Но его не последовало — МакНейр лишь молча щурился из-под низко надвинутой шляпы, и Урасима переспросил: — Вам это прямо сейчас интересно?

— Почему нет, — ровно отозвался МакНейр. — Всё равно ждём.

— Резонно, — согласился Урасима. — Так вот, сами такие метки, разумеется, Риддл не изобретал, разве что изменил под свои нужды. Принцип известен уже несколько тысяч лет, хотя и не слишком популярен. «Вавилонские стигматы» использовались для взаимной связи ещё шумерскими волшебниками и тогда выглядели как узор из шрамов. Позднее египтяне начали использовать татуировки, но в общем, широкой известности этот метод не получил. А конкретно наши знаки ввёл в употребление Хаак, ещё в самом первом составе Отдела. Это оказалось довольно удобно. Всегда на связи, приводят в чувство даже из глубоко бессознательного состояния или морока, позволяют оценить самочувствие на расстоянии. И можно свести при выходе в отставку. Но обычно все их оставляют, на всякий случай. Если рука на месте.

Конечно же, это было простым совпадением, но именно на этих словах окружающий воздух как будто бы еле слышно вздохнул, и из порыва ветра перед ними уплотнилась Доновска. Уже с палочкой наизготовку.

МакНейр качнул головой с некоторым оттенком восхищения: он не впервые видел, как аппарирует его начальница, когда считает, что условия «приближены к боевым», но всё равно каждый раз удивлялся.

— Что там стряслось со старым змеем? — осведомилась Пани и прищурилась на пролом в стене. Кончик её палочки совершал еле заметные сложные движения.

— Этого мы не знаем, — ответил Урасима, — а вот его дом пострадал, как видите. Кто-то внутри — тоже, но это вряд ли Вендель.

— Да уж надо думать! — насмешливо сказала Доновска. — Ладно, сейчас посмотрим, что тут у нас. Давно вы прибыли? Когда и как пришёл вызов?

— Моё дежурство, мэм, — доложил МакНейр. — Минут пятнадцать назад... то есть без четверти восемь утра зазвонил колокол в связно́м шкафу, я открыл дверцу, на карте обозначилась эта локация. В офисе был ещё Тадао-сан, так что мы вдвоём и отправились, как положено. Внутрь без вас входить не стали, потому как те, что сделали это до нас, лежат не целиком. На дежурстве пока Лиам, хотя я не успел сдать смену по всем правилам.

— Те? — переспросил Урасима. — Я точно заметил только одного.

— Минимум двое, — подтвердил своё предположение МакНейр. — Вам просто не видно. Там в руке обломок палочки, а возле камина — вот встаньте сюда, посмотрите — ещё обломок, но древесина другая. И обе — не Венделя, у него была чёрная, характерной немецкой работы.

Доновска одобрительно хмыкнула и запустила в пролом какие-то чары — одни, потом другие, — никак не прокомментировав свои действия. Наконец, взмахом палочки она начертала сияющую дугу, и в проломе от нижнего его края до подрагивающей черепицы встала стальная арка.

— Бережём головы. Так, я — внутрь, вас пока с собой не зову. Отсюда всё увидите.

Пани танцующим шагом прошла между обломками кирпичей и очень грациозно (особенно если учесть её возраст) перешагнула через разрушенную часть стены, и МакНейр подумал, что она явно получает удовольствие от происходящего.

— Ага, — сказала она, изучив пол, и повторила: — Ага. Значит, я правильно помнила. Нам повезло, мы сейчас посмотрим, что тут было. Видите эту розетку? — она указала на каменный цветок, выступавший из облицовки камина. — Помнится, в Дурмштранге такие были по всему замку. Это волшебный соглядатай. Благодаря ему возможно узнать, что происходило в помещении некоторое время назад. Должно было предотвращать разные неловкие ситуации. Все более-менее укромные места под присмотром. По правилам даже директор института не мог проверять их в одиночку, только при двух свидетелях, причём один из них от попечительского совета или от Министерства. Занятно, что Виктор завёл у себя такое. Зачем бы?

— Вы преподавали в Дурмштранге? — не удержался от не слишком уместного сейчас любопытства МакНейр.

— Я там училась. Некоторое время. Вот Йорис — да, преподавал, трансфигурацию. И даже добился отчисления Геллерта, — ответила она немного рассеянно, задумчиво рассматривая бумаги на столе. — Позднее, чем ему бы хотелось. Им обоим, на самом деле. Геллерт тяготился... ему было тесно в школе. Also, wie es gemacht wurde...⁽¹⁾

Пани повернулась к камину и выплела палочкой довольно замысловатый жест.

— Сегодня, полчаса назад, — сказала она и отшагнула вглубь комнаты. — А вот теперь идите сюда, здесь уже сработало всё, что собиралось.

Пролом в стене уже затянулся полупрозрачным призраком кирпичной кладки, но Урасима уверенно шагнул сквозь стену, МакНейр — следом. Доновска жестом указала им встать у неё за спиной.

Некоторое время ничего не происходило, а потом от бесшумного внешнего удара обломки кирпичей полетели внутрь.

— Звук, — скомандовала Доновска, и они тут же услышали сухой стук падающей кирпичной крошки. На месте стены снова зиял пролом, и в него заглядывали двое мужчин, побольше и поменьше.

МакНейр постарался не приглядываться к их лицам. Он знал, что эти двое скоро умрут — вернее, уже умерли. А ему самому ни для чего не нужно их помнить. Вроде бы. Нужно будет — он после посмотрит в омуте, а сейчас запоминать их не стоит. Эту привычку он приобрёл ещё в то время, когда сам бывал убийцей. И всё же МакНейр отметил, что высокий был бородат и русоволос, с кустистыми бровями, и что на его коже краснели отметины солнечных ожогов — значит, скорее всего, недавно в Австралии. Второй был типичным оззи — коренастый, чуть оплывший блондин с несколькодневной небритостью.

Бородач взмахом палочки осадил пыль и потом толкнул внутрь дома довольно большой кусок уцелевшей стены, расширяя проход.

— Nu i gde, bl'at', etot staryj koz'ol? — прищурившись в темноту, спросил он сиплым басом и чихнул.

— A ja jebu?! — огрызнулся другой. — Тебе сказано было: ждём, пока появится сопровождающий. Какого ты ломанулся? Где теперь искать этого деда?

— Ladno, ne pizdi. Davaj posharim vnutri.

Они вошли внутрь, подсвечивая себе палочками. Огляделись.

— Это на каком? — спросил МакНейр. — Похоже на русский, Долохов как-то так выражался, — пробормотал он вполголоса, — но смысла не разберу.

— Они выражают недоумение касательно сложившейся ситуации, — пояснил Урасима. — В грубой форме. И разыскивают Венделя, насколько можно судить.

Один из визитёров заглянул под стол, потом в камин. Другой подёргал дверцы книжных шкафов — они не поддались, — и попытался коснуться бумаг на столе, но преуспел не больше, чем пыль и кирпичная крошка.

— Ну и чо вот теперь делать, а? — уныло спросил блондин. — Ты бы хоть подумал, прежде чем кидать. Мы даже не знаем, был ли он дома.

— Ne pizdi, — буркнул бородач. — Бесишь. Надо хотя бы забрать бумаги, какие найдём. Ты знаешь, как снять чары со стола? Можешь?

— Попробую. Главное, ты не лезь.

Внезапно свыше раздался довольно раздражённый и громкий голос:

— Вы вломились без разрешения в частный дом и испортили имущество. Если вы немедленно уберётесь, я готов оставить это без последствий. Ein.

МакНейр опознал жёсткий акцент Венделя.

Мужчины заозирались, пытаясь определить местонахождение говорящего.

— Eto cho, bl'at', takoje? — спросил высокий.

— Zwei.

— Валим, — отозвался его спутник, но с места они отчего-то не тронулись. Зато часы на столе принялись бешено вращаться.

— Drei. Как хотите. Я вас предупредил, — равнодушно сказал голос.

Откуда-то из темноты сверху упала ртутно-серебристая капля и зависла между незваными визитёрами. Заметив её, мужчины попытались выскочить наружу, столкнулись и не успели. Полыхнул яркий белый свет, от которого свидетели этой сцены зажмурились. Когда он рассеялся, на полу остались разрозненные ошмётки двух тел.

— Wie war's, Weicheier?⁽²⁾ — насмешливо спросил всё тот же голос.

Некоторое время ничего не происходило, потом снаружи пролома появились призрачные Урасима и МакНейр.

Доновска смотрела на происходящее с восторженно-детским выражением лица. Вытянув вперёд руку, она изобразила хватающий жест.

— А-а-а, какое оно! Мне сперва показалось, что это громамонтовый эликсир, но нет. Я это хочу. Надо будет расспросить Виктора, когда вернётся.

— А где сейчас мистер Вендель, вы полагаете? — спросил Урасима.

— Где-то. Вернётся — расскажет. Или нет, — Доновска пожала плечами. — Пойдёмте отсюда, мы всё видели.

— Теперь мы должны вызвать виз-шерифов? — спросил МакНейр, когда они вышли наружу.

— Как бы да, — Доновска наморщила нос, — но есть ряд обстоятельств. Опознать этих двоих будет сложно, особенно если они не регистрировали палочки. Вы много знаете людей, которые ходят в незваные гости со своими палочками? Для шерифов это очередной висяк. Это раз. Дом Венделя с официальной точки зрения не существует. Мы-то сможем это объяснить, но кому интересно этим заниматься? Если ваша совесть, Уолден, требует от вас действовать по правилам, то вы можете. Но исключительно сами. И общение с шерифами, и всё прочее.

— Если вы ставите вопрос так, — МакНейр усмехнулся, — то моя совесть ничего такого не требует. Останки куда денем?

— Я займусь, — сказал Урасима. — Тут есть крокодилы и баньип.

— Можно же просто трансфигурировать, — с некоторым недоумением заметил МакНейр.

— На мой взгляд, это не экологично, — с лёгким упрёком возразил Урасима. — Палочки только сожгите, Уори-сан. Если вас не затруднит.

— Это никак не может быть отслежено? — уточнил МакНейр.

— Разве что вы добровольно сообщите об этом факте. Имею в виду, если обследовать вашу палочку, при большом желании можно установить, что вы недавно уничтожили артефакт с волшебной сердцевиной, но это всё. И вы же со служебной, я надеюсь? Потом можете её тоже сжечь. Если вам будет спокойнее.

— Но это будет бессмысленная трата расходников, — вмешалась Доновска. — Поэтому не надо так делать. Коллеги, я думаю, что я здесь всё. Остальное — сами. Отчёт не нужен. Жду в офисе, когда закончите.

Она ещё раз окинула взглядом дом и окрестности, убрала наколдованную арку, удовлетворённо кивнула. Потом прищурилась на покосившийся полутораметровый термитник, кивнула и ему, и аппарировала.

— «Остальное» — это что конкретно? — уточнил МакНейр, ловя себя на старом, полузабытом давным-давно ощущении: как будто он снова изображает усердного служаку, личину которого когда-то много лет проносил в британском министерстве магии. Некоторые на неё даже покупались. — У нас есть рабочие инструкции на такие случаи?

— Оповещение властей, — ответил Урасима. — Но мы уже решили этого не делать. Во всяком случае, пока. Я сейчас оставлю записку для Венделя. Потом хочу прогуляться к реке. Заодно избавлюсь от останков.

— Не возражаете, если я составлю вам компанию? — осведомился МакНейр. — Не хочу пока что возвращаться в офис. Надо проветриться. Давно такого не видел.

На мгновение ему показалось, что на лице Урасимы мелькнуло досадливое выражение, но тот сразу же ответил с обычной своей улыбкой:

— Разумеется, пойдёмте. Только не до баньипа, жалко времени. Здесь недалеко основное русло.

Он наколдовал большой квадратный отрез ткани и взмахами палочки собрал на него останки, вплоть до мельчайших. Углы ткани поднялись и связались вместе, получился элегантный узел, который Урасима ещё дополнительно уменьшил до размеров яблока.

Тем временем МакНейр призвал и сжёг обломки палочек.

— Занятно, — сказал он, наблюдая за тем, как волшебная древесина обугливается и обращается в дым. — Они по-разному горят. То есть это логично, материал-то разный. Но вот эта буковая как будто сопротивляется, а светлая... не знаю, что за дерево... ну вот, сами видите.

Светлый обломок, из которого торчали разлохматившиеся волокна, ярко полыхал и стремительно таял, почти не оставляя пепла.

— Эвкалипт. Возможно, что светлая была украдена, или же отнята силой, но как-то бесчестно, — предположил Урасима. — Мне доводилось о таком слышать. Мы можем идти, если вы закончили. Только пепел...

— Разумеется, — кивнул МакНейр. Он превратил пепел в воду, и лужица моментально впиталась в землю. — Идёмте.

Урасима указал примерно на юго-запад.

— Полкилометра туда. Здесь всё время под гору, по тропе. А с берега потом аппарируем.

...Когда они наконец ушли, термитник возле дома вздрогнул, пошёл волнами и превратился в Венделя. Старый немец со стоном выпрямился, поднимаясь с колен, ссадил на землю квокку, и зверёк тотчас же деловито зашуршал в кустах.

Вендель тщательно очистил от пыли мантию, потом наколдовал себе стул, уселся, призвал себе из дома бутылку пива и стакан. Некоторое время он неторопливо пил и рассматривал нанесённые дому повреждения. Лицо его при этом оставалось совершенно бесстрастным, только губы то поджимались, то расслаблялись. Вернулась квокка, и Вендель рассеянно погладил её. Квокка уселась рядом. Из сумки высунулся детёныш, и она принялась его вылизывать.

Вендель развеял стакан и бутылку, заклинанием выдернул из-под кирпичного обломка записку Урасимы. Прочитал её, подняв очки на лоб, потом энергичными взмахами палочки принялся восстанавливать стены и крышу своего дома, насвистывая непринуждённо и слегка фальшиво. «Кажется, я снова это сделал»⁽³⁾...

* * *

Едва заметная тропа полого спускалась к реке среди редких низкорослых кустов и камней. В основном приходилось следовать друг за другом, но местами можно было идти рядом, и МакНейр, когда поравнялся в очередной раз с Урасимой, сказал как бы между прочим:

— Вы очень спокойно восприняли эти смерти, Тадао-сан. Как будто для вас такое привычно. И останки очень элегантно собрали.

Урасима замедлил шаг и спросил довольно прохладным тоном:

— Вы это сейчас к чему?..

— Ну как же, — МакНейр усмехнулся. — Помнится, вы как-то потратили несколько часов на то, чтобы я получил возможность получше вас узнать. Калкаджака, пещера? Ну вот, продолжаю узнавать. Вы ведь не против?

Урасима заметно смягчился.

— Не против, — сказал он. — Всё в порядке. Да, я не в первый раз убираю тела людей, умерших довольно неаккуратной смертью. По сравнению с теми, кто попал в пожар, эти ещё ничего. Обычно останки передаются родственникам, но сегодня вот пойдут на корм крокодилам. А переживать за незнакомых и совершенно несимпатичных мне людей полагаю лишним.

— Пожалуй, вы правы, — протянул МакНейр. — Я тут вот ещё что подумал. Как же Клятва Земле? Что, Венделя теперь накроет откатом?

— Нет, с чего бы вдруг, — равнодушно отозвался Урасима. — Ловушки делать можно. Вендель же предупредил этих двоих, они сами полезли без разрешения. И дом повредили. Думаю, что это зачтётся как самооборона. Впрочем, увидим, так или иначе.

— Не понимаю, на что они рассчитывали. Нельзя так просто взять и зайти в гости к ветерану Гриндельвальда. Особенно с недобрыми намерениями. И странно, что явились так налегке. Никаких амулетов. Даже щитами не прикрылись. Дурость какая-то.

— Скорее всего, не знали, к кому идут. Один явный боган⁽⁴⁾, другой — вообще недавний эмигрант. Здесь не как в Европе. К безопасности привыкаешь. Полагаю, их использовали втёмную. Вы же слышали, они должны были кого-то дождаться.

— Да, и они что-то искали. Видимо, какие-то бумаги. Мне так показалось. Мы точно больше ничего не должны сделать?

Урасима вздохнул.

— Вы — точно не должны, Уори-сан. Это вопрос уже не вашего уровня. И не моего. Пани Доновска сама сообщит кому нужно. Да, я ведь всё хотел вам рассказать. Про Калкаджаку, вернее, про ту пещеру, где мы с вами были. Местные говорят, её чары слабеют, потому как из всех яиц Радужного Змея там осталось только одно. Да и оно как бы «выдыхается». Поэтому вполне нормально, что вы всё помните. Но я буду вам признателен, если тот разговор всё же останется между нами.

— Так мы вроде бы уже об этом договорились, нет? — МакНейр покачал головой. Урасима иногда казался избыточно предусмотрительным.

Дальше они шли молча. Возле реки метров десять продирались через частый подлесок — тропа полностью исчезла. Местами за ноги цепляла молодая поросль «дьявольских силков».

На берегу Урасима достал откуда-то свой страшненький свёрток и забросил его на середину реки. И едва тот успел коснуться воды — клацнули зубы, и средних размеров крокодил лениво нырнул, только круги пошли по медленному мутному потоку.

— Ну, с этим всё, — сказал Урасима. — Я — обратно в офис. Вы, Уори-сан?..

— Пожалуй, тоже. Меня там завтрак дожидается. Я же так и не успел. Отсюда аппарируем?

— Мы можем, но я бы предложил подняться обратно к тропе. Там была, помните, такая хорошая поляна... Вот с неё. На ровном месте будет проще.

— А вам тоже удобнее, когда вокруг просторно? — спросил МакНейр. — Я думал, что это моя особенность. Я вообще аппарировать не очень люблю, — признался он и уточнил, подумав, — Как и лазить во всякие узости. Только порталы хуже.

— Порталы никто не любит, насколько я знаю, — откликнулся Урасима. — Что касается аппарации, то многие предпочитают, чтобы вокруг было достаточно места.

* * *

— Ваши ручные дебилы мертвы... Нет, не я. Они попытались вломиться в дом Венделя... А я вас предупреждал. Что непонятного в распоряжении подождать меня? Нет, я не знаю, где теперь его искать... Разумеется, у меня есть другой вариант. Но мне нужно время на подготовку... А что, ему там плохо лежится? Насколько знаю, он просто не может покинуть палату. И вряд ли хочет... Трофимчик мне не докладывает... Я сам с вами свяжусь, когда всё будет готово.

1) Итак, как это было сделано... (нем.)

Вернуться к тексту

2) Как вам такое, слабаки? (букв. «мягкие яйца») (нем.)

Вернуться к тексту

3) Oops...

Вернуться к тексту

4) Примерно то же, что и реднек в Америке. Работяга из захолустья.

Вернуться к тексту

В офисной кухне Сабрина нашла себе очень уютный, никем не занятый угол. Между стеной и кухонным шкафом там было втиснуто побитое жизнью, слегка продавленное кресло, а перед ним — небольшой стол, с которого удалось выселить рисоварку, — Урасима не возражал. На шкафу обитало какое-то растение с длинными зелёными космами и красными цветами, и за ним сидящего в углу практически не было видно.

В общем, Сабрина свила себе там гнездо. Пока без пледика, но жизнь сурова и полна лишений. К тому же погода больше располагала к напиткам со льдом, чем к пледикам. Кресло и так замечательно подходило для того, чтобы свернуться в нём в пушистый клубок и накрыть нос хвостом. По счастью, Чеширский Книззл не появлялся в кухне без Этцеля и конкуренции потому не составлял.

Пани заявила, что ей глубоко всё равно, где будет приобретать приличный вид офисная документация, «хоть на карнизе за окном, лишь бы дело делалось». Убедившись, что тарелки и чашки не оказываются в опасной близости с бумагами, Доновска официально разрешила Сабрине работать в кухне.

Сперва Сабрина предположила, что за это на неё, как на младшего сотрудника, будет возложено приготовление кофе, прочих напитков и всяких перекусов. Гнездование в кухне отчасти учитывало такую перспективу. Немного обидненько, но штош.

Ха. Выяснилось, что готовить еду — это практически привилегия или, во всяком случае, дело настолько важное, что Этцель, к примеру, вообще до него не допускался. Нет, сам для себя он вполне мог что-то приготовить, но чаще просто приносил готовую еду, иногда довольно мусорную — в такие разы Урасима смотрел на него словно на копрофага, с хорошо сдержанной брезгливостью. Впрочем, Сабрина и сама относилась к маккасовским бургерам с маринованной свёклой с большим подозрением.

Доновска никому не разрешала готовить для неё кофе, ела то, что готовили Урасима или МакНейр (обильно досаливая любую еду) и заставляла Лиама смешивать ей коктейли. Урасима, кажется, вовсе не умел готовить одну порцию чего-либо, и потому щедро делился со всеми, кто оказывался рядом. Дураков отказываться не было. МакНейр изготовлял огромные сложные сэндвичи, а иногда приносил из дома несколько больших мясных пирогов. Этцель бывал полезен тем, что после ночлега в родительском доме притаскивал Очень Хорошие Десерты — спасибо семейному повару. Лиам изыскивал наисвежайшие продукты, поскольку был на короткой ноге со многими полезными людьми, особенно с фермерами, охотниками и рыбаками. Иногда это была довольно странная, на взгляд Сабрины, еда. Как вам, к примеру, копчёный горб верблюда? Когда Лиам его приволок и настойчиво уговаривал Сабрину хотя бы попробовать, Урасима и Пани отчего-то сильно веселились по этому поводу, но объяснять ничего не стали⁽¹⁾. Верблюжатина оказалась довольно нежной и приятной на вкус, чем-то похоже на телятину, но есть её было немного... странно. На очереди был крокодил, а про кенгурятину её вовремя предупредили, так что обошлось без неловких моментов.

Офисная кухня была большим квадратным помещением на первом этаже, с двумя окнами и дверью на крытую террасу. Середину кухни занимал остров с раковиной, плитой и жаровней. Плита была волшебная, жаровня — простая, на древесном угле. Всё это было вделано в толстенную столешницу из тёмного старого дерева. Медный вытяжной колпак над столешницей покрывали чеканные узоры и руны. Ещё какой-то шутник наколдовал внутри и снаружи колпака несколько паутин, по которым иногда внезапно пробегали разноцветные светящиеся паучки. Если во время уборки кто-нибудь случайно (или «случайно») сметал паутину-другую, в скором времени появлялась новая, уже на новом месте. Причём никто не признавался, что это — его творение; все в офисе отрицали свою причастность к паучкам, но и ликвидировать окончательно не пытались.

Вдоль стен разместились холодильные шкафы. Один из них был мугговским и работал от электричества, в него складывали готовую покупную еду. Продукты и всё, что из них делалось в кухне и нуждалось в холоде, помещалось в волшебные шкафы. Мясо, рыба, овощи и молочные продукты обитали по отдельности, каждый шкаф был подписан, снабжён картинкой, а при попытке положить не то не туда начинал ругаться. Когда Сабрина спросила, зачем им маггл... мугговский холодильник, то Лиам просто пожал плечами и сказал, что он, кажется, остался от прежних хозяев дома. Урасима же невозмутимо ответил: «На всякий случай. Вдруг волшебство отключат». Сабрина не поняла, была ли это шутка, и если да, то в чём именно она состояла.

Кроме того, на полках стояли банки и пакеты с пряностями, сухими травами, всякой бакалеей и ещё непонятно с чем: Сабрина узнавала далеко не все здешние продукты. Разумеется, был бар, и разумеется, были банки с различным чаем и кофе. Чего в кухне не было, так это общего стола — только отдельные уголки, где можно устроиться на стуле или кресле. Для периодической совместной еды использовался круглый стол в общем зале.

Сабрина приходила в офис к половине десятого и заставала пересменку дежурных, происходившую во время завтрака. Первых полторы недели это было мучительно — очень сказывалась смена часовых поясов. Урасима посоветовал ей спать при каждой возможности и не злоупотреблять тонизирующими напитками. Не злоупотреблять было сложно — она влюбилась в местный кофе. К тому же среди волшебных продуктов имелись чрезвычайно воздушные взбитые сливки. Их бывало трудновато загнать в чашку, поскольку из открытой фермерской кринки они старались улететь, как маленькие облачка. Но, будучи пойманы и пролиты насквозь свежим кофе, они претворялись в совершенно богический напиток.

Лиам по утрам обычно приходил даже и не в свою смену и приносил ей что-нибудь вкусное, а потом убегал по делам. Доновска появлялась в непредсказуемо разное время, чаще к вечеру, чем с утра. Этцель пил кофе с молоком ровно в одиннадцать — кроме тех двух случаев, когда глубоко погружался в работу, и Урасима насильно приводил его в кухню, чтобы он поел.

Если не считать нападения на дом Венделя, конец мая и начавшийся июнь были не слишком богаты на события.

В последнее майское воскресенье мама Сабрины благополучно родила, и Сабрина умилительно пищала над колдофото новорожденной младшей сестрёнки. Девочка родилась крепкая и здоровая. Потом Этцель отправился на несколько дней в Уайтпингу, в гости к Уизли и Прюэтту, которые к тому времени «были выгнаны» в недельный отпуск. Приглашали-то они Лиама, но О'Лири предпочёл остаться при Сабрине, чтобы «помочь ей освоиться». Поэтому Этцель отбыл один и вернулся через три дня, сонный и разукрашенный. Он обзавёлся татуировками на предплечьях и парой золотых колечек, в правом ухе и левой ноздре. Кроме того, он зачем-то ходил в чёрной водолазке с высоким воротником — это было нормально для Южной Австралии, где стояли вполне осенние погоды, но в Квинсленде выглядело странно. Впрочем, быстро выяснилось, что он прячет под воротником подозрительные синяки, а в ответ на «наивный» вопрос Лиама густо краснеет.

Этцелева усталость и мрачность после отдыха, между тем, немного затянулись. Во вторник он явился в кухню только ближе к полудню, непричёсанный и с отпечатком подушки на щеке.

— Утречка всем, — Этцель вяло помахал рукой. — А где Лиам?

— Уже убежал, — отозвалась Доновска. — У него срочный вызов в какое-то юго-западное zadupie⁽²⁾. Он тебе нужен?

— Не особо, — буркнул Этцель и с грохотом захлопнул холодильный шкаф. — Эта собака сумчатая выжрала всё молоко. С чем теперь мне пить кофе?!

— Возьми сливки, — равнодушно посоветовала Пани. — Он уже заказал свежее, ещё не доставили.

— Но я хотел с молоком! — упрямо сказал Этцель.

— Перехоти.

Этцель смерил её мрачным взором, оставил на столе непочатую чашку с кофе и ушёл. Доновска пожала плечами.

Минут через пять Этцель снова пришёл в кухню, с книззлом на плечах и с пакетом молока.

— Вот, пришлось залезать в неприкосновенный запас, — сказал он мрачно. — Берёг на чёрный день.

— Считай, что это он и есть, — посоветовал МакНейр. — Твой чёрный день.

В ответ он получил Очень Тяжёлый Взгляд. Этцель пристроился с чашкой кофе с молоком (вернее, молока с кофе) на табурет при северном подоконнике и принялся ожесточённо поедать сэндвич.

Сабрина хихикнула. Отношения в главном офисе Отдела подозрительно напоминали семейные. Даже и не сравнишь с тем, к чему она привыкла в британском Министерстве Магии. И дело было не в том, что Отдел не был бюрократической организацией — судя по количеству отчётов, проходивших через руки Сабрины, отчасти как раз был. Но ей никогда раньше не доводилось приходить на работу как домой. Ещё неизвестно, что она больше ощущала домом: комнату в «Притоне» или главный офис, в котором она смогла завести свой собственный угол, при полном непротивлении или даже содействии окружающих.

Сабрина заметила, что и её коллеги часто не торопятся уходить. Она нередко находила МакНейра или Лиама дремлющими на диванчиках на втором этаже, или Пани, задумчиво курящую на галерее, а иногда из какой-то комнаты раздавались звуки сансина или бас-гитары; это был Урасима, и она никак не могла выяснить, где же он устроился. При этом у них, у коллег, явно наличествовала какая-то жизнь и за пределами работы — во всяком случае, они про неё упоминали, и вряд ли это были выдумки.

МакНейра она по-прежнему слегка побаивалась, хотя он вёл себя совершенно мирно и никак не напоминал мрачное человекоподобное чудовище, какими ей представлялись все Пожиратели Смерти. Детские воспоминания внезапно всплыли с новой силой. Да, это был в основном не её, а мамин страх... но и её тоже. Отчасти помогало то, как МакНейра воспринимали другие коллеги, особенно Лиам — «да ты чего, смотри, нормальный же мужик, ну!» — и всё же...

Урасима был ей интересен, Лиам вёл себя как прекрасный заботливый друг, а Этцель был прикольным, хотя порой и сильно бесячим. Сабрине казалось, что в её присутствии молодой Гриндельвальд перестаёт прикидываться взрослым и впадает в какое-то безответственное подростковое состояние; впрочем, это в основном касалось бытовых моментов. Он приходил и по-свойски усаживался на край стола, отвлекал от работы своей болтовнёй и совершенно игнорировал намёки. Но на прямое: «Этцель, я занята!» не обижался, вскидывал руки, сдаваясь, и убирался куда-то ещё. Кажется, доставать Урасиму.

Изредка она видела сотрудников и волонтёров из других офисов. Обычно они приносили очередную пачку отчётов. Было не совсем понятно, почему отчёты нельзя послать почтой. Но Лиам объяснил, что волшебная почта внутри штатов находится в каком-то зачаточном состоянии («в противозачаточном», сострил бывший при том Этцель), а по мугговской почте отправлять официальные документы было «запрещено законом от шестнадцатого года» — Статут о Секретности исполнялся крайне избирательно, но строго.

Постепенно Сабрина разобралась в документокруговороте Отдела. Это оказалось не очень сложным делом. Напоминалки на даты, позвонить, запросить нужный отчёт, потом потребовать нужный отчёт, потом пригрозить именем Доновской и получить отчёт — ничего сложного, верно? Сводную статистику ей пока не доверяли, но она уже успела полистать то, что отложилось за прошлые годы. Заодно оценив объём усилий, приложенных лично Урасимой: именно он упорядочивал и отлаживал порядок отчётности последние лет десять. Министерство пыталось внедрить у них «ключевые показатели», но столкнулось с яростным сопротивлением на всех уровнях, начиная с Доновской, так что эта линия обороны пока держалась. Это был не только узко практический вопрос, но и политический: Отдел сохранял немалую автономность, оставаясь частным агентством, подотчётным министерству магии, но не подконтрольным. Министерские деньги составляли немалую часть бюджета, однако основные средства Отдел добывал себе сам. Его сотрудники занимались тем, что выполняли разного рода спасательные работы, особенно во время лесных пожаров или наводнений, улаживали сложные и неоднозначные отношения между оззи, местными и различной волшебной и неволшебной флорой и фауной — дикой, одичалой, одомашненной и стремящейся к сожительству с людьми, отыскивали пропавших туристов, детей и домашних питомцев. Если работы по спасению или улаживанию происходили вследствие того, что какой-то волшебник не подумал или хотел как лучше, с виновного брался штраф, и часть штрафных денег причиталась Отделу. И вся эта занимательная и замечательная деятельность должна была отражаться в отчётах, еженедельными ручейками собиравшимися в главный офис, теперь — на стол к Сабрине. Пока что ей удавалось в них не потонуть.

* * *

Лиам вернулся в офис примерно через час, весь в пыли и в паутине. Выяснилось, что он решал проблемы какой-то школьницы из Хангерфорда, графство Буллоо, что рядом с Противодинговым Забором.

— Эта дурёха притащила в школу вамубути, а тот возьми и сбеги. При мугги, между прочим. А она его за игрушку выдавала. Сейчас, к зиме, они начинают спать подолгу. В общем, девица в рёв, сопли пузырями, как у ехидны. Стала звонить волонтёрам, они её послали, не разобравшись. Ну или просто возиться не захотели. Она где-то мой номер нашла, позвонила. Ну, я смотался туда, нашёл. Он под школу забрался, пересрался весь. Бедный зверь. Заснул дома, а просыпается не пойми где.

— Оштрафовал? — лениво спросила Доновска.

— Да откуда у неё деньги-то? — удивился Лиам. — Она мелкая совсем. Средняя школа, что ли.

Пани вздохнула.

— Родителей. Это их ответственность.

Лиам пожал плечами.

— Ну, я, считайте, как бы забыл. Мелкая очень обрадовалась, когда я эту тварьку нашёл.

— Ясно с тобой всё. Благотворитель, — Доновска махнула на него рукой и вышла из кухни.

— А вамубути — это кто вообще? — полюбопытствовал МакНейр. — Что-то я таких не помню.

— Ну, их ещё называют «кья-кья», пищат они так, — ответил Лиам.

— А по-английски они как-то называются? — спросила Сабрина, которая до сих пор тихонько слушала со своего места.

— Ну, э... А что, вамубути — это не по-английски? — Лиам почесал в затылке. — Ну, типа не знаю, как их ещё зовут.

— Хорошо, а выглядят они как? — спросил МакНейр.

— Ых. Такая пушистая х... хрень с длинным языком.

— Ой, пушистик! — Сабрина даже захлопала в ладоши. — У меня в школе был такой. Потом делся куда-то, на пятом курсе, — добавила она, погрустнев. — Мой был вот такой, — она показала руками размер. — Салатовенький. А этот какой?

— Где-то со среднего кота. У тебя, Саби, какой-то мелкий был. Детёныш, наверное. И здесь они рыженькие да серые в основном. Ну, есть ещё такие, как бы желтоватые. Ещё чёрные бывают, но они дорогие. А этот был серый с подпалинами. Раньше не видел такую масть.

— Такие большие? — Сабрина удивилась. — А что же они едят? Наши-то ели всякий мелкий мусор. Огрызки от яблок, пауков там...

— В основном — тараканов и прочую насекомость. Но, в общем, кого поймают. Гекконов и мышей тоже могут.

В кухню заглянул Урасима.

— Саби-сан, вы помните, что у нас сегодня с вами занятие? В пять или чуть позже, примерно на два часа. Я рассчитываю, что к концу месяца вы будете готовы к аттестации по нашим нормативам.

Сабрина застонала. Блинский блин, один из минусов кухонного сидения — отвлекаешься на болтовню со всеми, кто заходит. Если не болтаешь сама, то хотя бы греешь уши. Ладно. Придётся посидеть над бумагами после занятия. Сама виновата.

— О, Тадао-сан, — Лиам оживился. — А ты уже знаешь? Ракали сдристнул из госпиталя. Прямо из-под охраны. А на следующий буквально день у Мауберга украли полный комплект документов. Там ещё имбирная парочка как-то замешана, их временно отстранили. Как бы в отпуск. Вот почему они отдыхают, а я-то думал.

— Знаю, — равнодушно сказал Урасима. — Но нас это не касается. Благородный муж не входит в дела не своего ведомства.

— Че... чего? — переспросил Лиам.

— Делом займись, говорю. На тебе висят твои отчёты за две недели. И Сабрина их за тебя писать не будет, даже не смотри щенячьим взглядом.

— Даже и не думал, — возмутился Лиам, — прекрати свои, как их, инуации!

* * *

Урасима вышел из кухни в коридор и остановился перед большим зеркалом, потому что в зеркальных недрах ему показалось какое-то движение. Не показалось. Зеркало отражало не коридор и его самого, в нём была видна Доновска и часть её кабинета.

— Тадао-сан, — сказала она мечтательным голосом, — вы ничего не хотите мне рассказать? Про полторы недели назад и своё отсутствие.

— Нет, — спокойно ответил Урасима.

— Ну, как хотите. Хорошего вам вечера.

Отразившись наконец в зеркале, Урасима кивнул зазеркальному себе и шагнул вперёд.

1) В некоторых местах произрастания верблюдов их горб считается афродизиаком. Вряд ли Лиам знал.

Вернуться к тексту

2) «Захолустье, глушь» (польск.). Да, от слова dupa.

Вернуться к тексту

Нынешним офисом Отдел обзавёлся в конце семидесятых. Официально — под расширение, неофициально... Доновска не хотела работать в доме, где больше нет Хаака. Во всяком случае, какое-то время.

Довольно быстро ей подвернулся подходящий участок с домом. Пятьдесят четвёртый по Восточной улице. С тех пор снаружи дом почти не изменился — с точки зрения мугги, разумеется. Он остался двухэтажным и белым, разве что оброс в нескольких местах плющом и другими вьющимися растениями, чего не было при прежних владельцах. Зато внутри... Прежде всего, он обрёл подземные этажи, которых было, по словам Урасимы, «в основном три, трудно сказать точнее». Сама Сабрина пока не бывала ниже минус второго, где располагалась лаборатория Этцеля. Потом был переделана одноэтажная пристройка на северной стороне дома. Пространство в ней магически поделили, и в одной части остался гараж, а в другой устоили большую кухню. Теперь дверь из главного коридора вела туда, а зеркало возле двери — в гараж. Впрочем, иногда оно же вело в кабинет к Доновской, но закономерность этого «иногда» знала только сама Пани.

С тех пор как Мик-Джей подал в отставку, автомобиля при главном офисе Отдела больше не держали. Джип отправился доживать свой век к Уолтеру Рейли, а освободившийся гараж подвергся чарам незримого расширения, и время от времени его использовали для разных мероприятий, от тренировок до торжественных встреч, преображая по мере необходимости.

Когда в гараже проводил занятия Урасима, он наколдовывал на пол татами, а стены покрывал чем-то мягким и светлым. Потому что «во время практики нужно иметь возможность действовать непринуждённо и при этом никого не убить случайно». Да, именно в такой формулировке. Но на первых занятиях, которые уже случились у Сабрины, не было ничегошеньки даже близко похожего на опасное, так что она подозревала, что это была какая-то местная шутка.

В начале шестого рабочие дела внезапно закончились. Сабрина сходила в гардеробную и переоделась в свободный спортивный костюм; дома в Англии она делала в нём гимнастику — отец с детства приучал и её, и брата, а сам он, пока сидел без работы, пристрастился ещё и к йоге. Прихватила волосы весёленькой банданой, сняла с рук все кольца и браслеты, поскольку таковы были требования Урасимы. Серьги и пирсинг он не одобрял, но терпел.

В зале Сабрина сразу же с надеждой посмотрела в дальний угол. Да, там снова стояли невысокий чайный столик, жаровня и чугунный чайник. После каждого занятия — их было уже три или четыре, — они вместе пили чай. Сабрина раньше не слишком любила зелёные чаи, на её вкус они были излишне терпкими и горькими. Тот, что заваривал Тадао-сан, тоже был горьковатым, но к нему подавались очень нежные сладости — то мягкие круглые комочки, разноцветные, с тёмной начинкой, то странный... мармелад, что ли. Ещё к чаю прилагались неторопливые разговоры. Было даже жаль, что чаепития длились не больше получаса (Урасима отговаривался занятостью и уходил): это время казалось Сабрине не менее важным, чем само занятие.

К её удивлению, в зале-гараже обнаружился также и Этцель. Он был одет в мягкие серые штаны свободного кроя и белую тенниску, и тоже с банданой на волосах, фиолетовой с котятами.

— Я решил, что не хочу вести вас по отдельности, — Урасима часто предугадывал возможные вопросы. — Ближайшие занятия будут касаться вещей, в которых вы примерно на одном уровне неумения, а моё время небезгранично. Итак, начните с дыхательных упражнений. Вы знаете, что делать.

Сабрина встала в трёх шагах от Этцеля. Травяная циновка под ногами приятно холодила ступни. Она выровняла дыхание и попыталась вспомнить начало дыхательного комплекса. Вроде бы ничего сложного... Как там его назвал Тадао-сан? «Забавы Небожителей»? Так, шагнуть влево, поворот...

Боковым зрением она видела Этцеля. Тот старательно повторял положенные движения... Кажется, слишком старательно — от этого его тело двигалось угловато и скованно. Она очень надеялась, что у неё выходит хоть чуть-чуть лучше.

Урасима сидел на полу напротив них, поджав ноги, и смотрел на Этцеля скептически.

— Тадао-сан, вам так не нравятся мои татуировки? — немного нервно спросил Этцель.

— Мы это уже обсуждали, — спокойно ответил Урасима. — Ваше тело — ваше дело. Разумеется, без маскирующих чар вас теперь не пустят в приличную баню или онсэн, но мне не кажется, что для вас это большая потеря. А что касается кольца у вас в ноздре... не септум — и на том спасибо. Септум⁽¹⁾ или тоннель мне было бы тяжелее переносить. Хотя и с этим я бы справился, полагаю.

— Что?.. — недоуменно пробормотал Этцель. — Какой... септум? Что это?

— Не знаете? Вот и славно. Не я буду тем, кто просветит вас на этот счёт. Мне не нравится, что вы не можете стоять ровно хотя бы пять минут, что у вас одно плечо выше другого и руки двигаются не согласованно, левая отстаёт от правой. Ещё вы наклоняете голову вперёд. Это важно. Ваш внешний вид — не особенно.

— А можно ещё спросить?..

— Когда закончите комплекс. Сейчас вы, по моему мнению, должны сосредоточиться на нём.

Сабрина закончила первой, но осталась стоять на своём месте, дожидаясь Этцеля. Урасима сидел совершенно неподвижно, как-то по особому сложив ладони. Глаза его были полуприкрыты, но Сабрина была уверена, что он всё видит и замечает. Наконец, Этцель опустил руки и шумно выдохнул, и они вместе сели на пол перед Урасимой. Тот открыл глаза.

— У вас был вопрос, — напомнил он.

— А, ну да, — Этцель ущипнул себя за кончик носа. — А зачем мы это делаем? Эти упражнения. Какое они имеют отношение к магии?

— Хороший вопрос, — Урасима скупо улыбнулся. — У вас есть предположения?

— Ну, — Сабрина откашлялась, — я думала об этом. Для улучшения координации? И голос. Чтобы вербальные заклинания лучше сочетались с жестами. Типа как-то так.

Она смущённо замолчала, чувствуя себя очень глупой. Однако Урасима смотрел одобрительно и даже с интересом.

— Ещё идеи? — спросил он.

— Чтобы настроиться? — предположил Этцель. — Привести в порядок ум, все дела... Только меня это не настраивает, мне просто скучно. Потому что я не вижу смысла. Хотя некоторые движения похожи на беспалочковые чары, — он поднял перед собой руки и как будто покатал-покрутил между ладонями невидимый шар. — Вот это вот, например.

— Когда учили меня, — медленно начал Урасима, — то предполагалось, что всё происходящее на занятии имеет смысл. Понимание — это не то, что можно просто передать словами. Обучение связано с передачей опыта, а не отрывочных знаний. Опыт целостен, и нужно подготовить в ученике место, куда его можно поместить и где его можно прорастить...

— Ну и что, эти дыхательные, типа, готовят место, так? — перебил его Этцель и тут же покраснел.

— В том числе, — Урасима чуть склонил голову на бок. По его лицу ничего не было видно, но Сабрина откуда-то знала, что он одновременно раздражён и забавляется происходящим. — Хорошо. Зайдём с другой стороны. Первое. Очевидно, что дыхание — первый и самый надёжный способ установить контроль над собственным телом. Хотя бы потому, что это единственный обменный процесс в теле, на который наша воля может влиять напрямую. Не считая связанных с приёмом пищи, но они устроены немного иначе.

Сабрина ненавидела эти «очевидно» ещё со школы. Флитвик не злоупотреблял «очевиднами», а вот МакГонагалл... Особенно когда речь шла о том, что они должны были прочитать в учебнике два курса назад. Как будто кто помнит, ага.

— Второе. Магия, как она нам известна и доступна, в большей степени является искусством, чем точным знанием. То есть зависит от личных качеств того, кто к ней обращается. Для юсайбито... практикующего волшебника контроль над телом, разумом и волей необходимы как основа его способности что-то делать в области волшебства. Телесные упражнения развивают не только физическую выносливость, но также чувствительность, внимание, способность к концентрации и волю вообще. Например... Вы, Этцель, очень мало способны делать то, что вам неинтересно или лично не нужно. С одной стороны, это отчасти оберегает вас от того, чтобы стать орудием чужой воли. С другой — вы слишком привязаны к своему интересу и своему пониманию, что заслоняет от вас множество не явленных вам вещей. Когда ум занят своими желаниями и нежеланиями, в него с трудом может войти что-то ещё. Как в полную до краёв чашку нельзя долить чай.

— Вот сейчас было обидно, — сообщил Этцель. — Я не какая-то там чашка. Я, как минимум, пивной стакан, — и широко улыбнулся.

«Рисуется», — подумала Сабрина.

— Сути дела, — невозмутимо продолжил Урасима, — это никак не меняет. Ум, лишённый свободной пустотности, с трудом принимает новое. Особенно то, что выходит за пределы привычного опыта. Однако мы отклонились в сторону, по моей вине. Правильное выполнение дыхательных упражнений даёт возможность управлять своим телом. Кроме того, при выполнении этой работы ум и воля приходят в порядок.

— Ну ок, ладно, — Этцелю надоело сидеть с прямой спиной и он ссутулился, опершись ладонями на колени. — Но это всё вроде как «делать правильно хорошо, а неправильно — плохо». Почему вы думаете, что ваши подходы — правильные?

«Интересно, когда Урасима рассердится». Сабрине казалось, что Этцель специально так себя ведёт. Как будто провоцирует на что-то. «Вообще-то изначально это моё занятие. И я хочу учиться, а не спорить».

— В основном потому, что они работают, — отвечал тем временем Урасима, — и я понимаю, почему. Я опираюсь на многолетний упорядоченный опыт и устойчивые навыки. Которых у вас нет. Ещё не сложились. МакНейра или Ванди я бы так учить не стал.

— Это почему это? — Этцель нахмурился.

— Как раз потому, что сложившиеся рабочие навыки лучше не трогать без крайней необходимости. Вы же, повторю, совсем в другом положении. Ваши навыки не были вами глубоко пережиты и осознаны. В сущности, из вашего неведения можно сделать сильную сторону: вы оба легко совершите такое, о чём пока не знаете, что оно считается невозможным или трудным. Это называется «непринуждённая естественность». По мере взросления большинство людей её утрачивают.

Сабрина задумалась. В школе ей казалось, что она с трудом осваивает бо́льшую часть предметов. Постепенно она поняла, что ей просто не подходят объяснения большинства преподавателей. Как будто они... ну, говорят на другом языке, хотя всё вроде было по-английски. А её собственные объяснения про «запах волшебства», кажется, никто не понимал и не воспринимал всерьёз, кроме разве что Флитвика. Да, Флитвик был классный. Но занятия с Урасимой совсем не походили на школьные уроки. Это было... ну, как упасть в доброжелательный океан. Вымокнуть, захлебнуться, почти утонуть — и потом, вынырнув и обсохнув на берегу, обнаружить себя обладателем нового опыта и знать, что с этим опытом можно сделать.

— Нет, смысл я понимаю, — говорил в это время Этцель. — А на практике это что значит? То, что вы рассказываете.

— На практике... — Урасима огладил пальцами подбородок. — Ну, вот вы, например, в состоянии колдовать не своей палочкой? Вопрос почти риторический, вы пользуетесь служебными. И вы, кроме того, способны колдовать с закрытыми глазами?

Этцель заморгал.

— Не знаю. Не помню. Может, и пробовал. А это зачем?

— Хочу вам кое-что показать. Попрошу вас встать... да неважно как, просто встаньте удобно. Так, а теперь своей палочкой наколдуйте Люмос. И запомните телесные ощущения.

Этцель послушно исполнил сказанное.

— Прекрасно. Теперь сделайте то же самое, но с закрытыми глазами. Ощущаете какую-либо разницу?

— Да вроде нет, — Этцель двинул плечом. — Но тут же не надо... ну, не знаю... целиться куда-то. Просто незачем смотреть. И что?

— Не открывайте пока глаза́, — попросил Урасима. — Сейчас я дам вам другую палочку, попробуйте ею.

— Угусь.

Урасима встал, подошёл к чайному столику и взял от жаровни одну из палочек, которыми обычно перекладывал угли.

Сабрина поспешно зажала рот руками, чтобы не захихикать и не испортить розыгрыш.

Урасима тем временем забрал из руки Этцеля волшебную палочку и вложил ту, что взял от жаровни.

— Можете пробовать. Потом, тоже не открывая глаз, опишите ощущения.

Этцель глубоко вздохнул и покривил рот. И — Сабрина не поверила глазам! — на конце палочки зажёгся шарик света.

— Ну, как-то непривычно, — сказал Этцель. — Неудобно. Но в общем без разницы. И что это должно значить?

— Теперь откройте, пожалуйста, глаза, — мягко предложил Урасима. Он уже вернулся на своё место.

Этцель открыл глаза и удивлённо уставился на палочку в своих пальцах.

— Она же не волшебная! — воскликнул он.

— Очевидно, так, — Урасима улыбался в усы.

— И что, я, типа, ей колдовал?

— Саби-сан, что вы скажете? — Урасима полуобернулся к ней. — Мы ведь не в сговоре и не разыгрываем?

— Ты реально, типа, колдовал! — Сабрина сидела с совершенно круглыми от удивления глазами. — Но я не понимаю.

— Садитесь пожалуйста, Этцель. Благодарю за эту демонстрацию. Если вам интересно, то, когда вы колдуете с закрытыми глазами, ваш Люмос выходит ярче. Независимо от того, какой палочкой. Это связано с вашей молодостью.

— Че... чего? Как связано? Чем? — вид у Этцеля был совершенно обалдевший.

— Это не вполне очевидно, но волшебник всегда наколдовывает свет такой яркости и силы, какой в данный момент ему нужен. Разумеется, если он сам вполне владеет собой. При этом, если он колдует с закрытыми глазами, то у молодых эти чары оказываются несколько ярче, чем даже им самим было бы комфортно смотреть. Взрослые волшебники, наоборот, с закрытыми глазами создают менее яркий свет. Это общая закономерность. Не важно, где волшебник учился и учился ли вообще.

— Это всё очень здорово, но я не понимаю, как вообще колдовал неволшебной палочкой! — кажется, Этцель слегка разозлился. — Это какой-то трюк, или что?

— Разве что ваш собственный, — Урасима безмятежно улыбался. — Но вы колдовали без волшебной палочки почти так же, как с нею.

— И что это значит? — спросила Сабрина. — Что неважно, волшебная палочка или нет? Так что ли выходит?

— Почему же, важно, — Урасима повернулся к ней. — Незаточенным карандашом рисовать существенно менее удобно, чем очинённым. Но важность инструмента несколько переоценивают, как вы только что сами видели. Состояние ума самого волшебника гораздо важнее.

— Да при чём тут ум вообще! — взвился Этцель.

— А чем же вы, по-вашему, колдуете? — удивился Урасима. — Ум и воля — вот подлинные инструменты волшебника. Вернее, инструмент, поскольку они в действительности являются проявлениями одного и того же. У меня дома говорили, что одарённые действуют сердцем. Это примерно то же самое.

— Магией я колдую! — заявил Этцель. — Я волшебник, у меня она есть. У мугги её нет. Вот и всё.

— А, простите, что такое эта ваша магия? — поинтересовался Урасима, и сам же ответил: — Магия — это всего лишь то, что способны делать волшебники. И другие существа схожей природы. Это способность делать определённые вещи, это свойство самого волшебника, а не какая-то особая энергия.

— Но как же тогда... — заговорила Сабрина. — Нам по-другому в школе рассказывают... И как тогда можно отобрать у человека магию?

— Так и нельзя, — с улыбкой ответил Урасима. — Если сломать человеку ноги, он не сможет ходить не потому, что утратит какую-то особую силу, просто ему будет нечем ходить. Утрата способности творить волшебство подобна, к примеру, слепоте. Вызывается похожим образом и примерно настолько же обратима. Более того, при определенных условиях неодарённых... то есть мугги можно сделать восприимчивыми к волшебству. Они даже смогут делать какие-то элементарные вещи. В основном это касается способности закрывать своё сознание от непрошенного вторжения или влияния. Но мне известен минимум один случай, когда мугги смог совершить волшебство, используя, кстати, взятую у волшебника палочку. Впрочем, там дело было больше в крайней нужде, чем в инструменте.

Этцель сидел с сияющими глазами. Сабрина думала, что он опять будет спорить, но он, кажется, пришёл в полный восторг. Как будто нашёл ничейный кошелёк с галлеонами и уже придумал, на что их потратить. Сама она скорее была выведена из равновесия. Не то чтобы школьные знания как-то сильно определяли её жизнь, но она привыкла им доверять. Скорее даже так: они создавали привычную картину мира, над которой можно особо не думать. Мир устроен вот так, на фоне этого и живём.

— Я всё-таки не поняла про магию, — сказала она. — Это типа выходит, что магглы... мугги смогут творить волшебство, если им показать, как?

Урасима утвердительно склонил голову.

— С известными оговорками, можно сказать и так. Хотите ещё больше запутаться?

Сабрина с трудом подавила желание ответить «нет», а Этцель с энтузиазмом закивал.

Урасима достал палочку... вот, кстати, откуда он её достал? На его костюме, отдалённо похожем на пижаму, не было никаких карманов, за пазуху он не лазил, и никаких ножен вроде бы тоже нигде не видно... Сабрина подумала, что уже не впервые это видит, но только сейчас обратила внимание.

— Извините, — сказала она, — а палочку вы сейчас откуда? Ну, вот её не было — и вот она раз, и есть.

— А ведь правда... — удивлённо протянул Этцель.

— Вот этому прямо сейчас не научу, — сказал Урасима. — В некотором смысле, при рабочей надобности она всегда у меня в руке, просто её не видно. Но это требует известных усилий внимания. Я имею в виду, чтобы внимания хватало на что-то помимо удержания палочки. Так что отложим это на возможное будущее. Лучше взгляните на это.

Он зажёг на конце своей палочки небольшой светящийся шарик.

— Как вы полагаете, что это за чары?

— Так Люмос же, — уверенно сказал Этцель.

— Вы тоже такого мнения? — Урасима повернулся к Сабрине...

— Ну... внешне похоже на Люмос, — неуверенно сказала она. — Но пахнет как-то по-другому. Не знаю, как.

— Эти чары я умею создавать примерно с восьми лет, — сказал Урасима. — А про Люмос узнал впервые здесь, в Австралии. Я вообще видел мало волшебников европейской выучки, пока не приехал сюда.

— То есть подождите, — Этцель даже привстал на коленях. — Это действует как Люмос, но не Люмос? А в чём тогда разница?

— Вы мне скажите, — улыбнулся Урасима.

— А как именно вы это делаете? — спросила Сабрина. — А Люмос вы можете?

— Откровенно говоря, про Люмос не знаю. Мне было неинтересно. Могу предположить, что принципиальной разницы нет. Просто когда волшебнику нужен свет, у него выходит примерно вот так. Независимо от того, где он учился. И мы возвращаемся к тому, с чего начали. Магия — это способ взаимодействия с миром, свойственный волшебнику. Это взаимодействие зависит от того, насколько хорошо волшебник владеет своим умом, своей волей и своим телом. Всё прочее — просто технические моменты, обусловленные жизненными обстоятельствами и привычками.

— А тогда вот что, — Этцель задумчиво теребил выбившуюся прядь. — Если магию нельзя отнять, что было со мной? Мне же говорили, что я мог стать скибби.

— Вы могли, — подтвердил Урасима. — Сильное нервное истощение может быть не менее травматично, чем, скажем, перенапряжение мышц. Вас же не удивило бы, если бы кто-то надорвался, поднимая тяжести, или умер от продолжительного бега? Нагрузка на нервную систему может быть не менее фатальна. Можно ослепнуть, причём не потеряв глаза́. И так же можно утратить способность к волшебству. Ну и нарушение неких внутренних запретов и табу может привести к тому же. Примерно таково действие Клятвы Земле. Мы принимаем на себя некое веское обязательство, и оно прописывается в нашем самоощущении так глубоко, что сама попытка его нарушить отнимает у нас способность колдовать. Кстати, способность восприниматься волшебное при этом не утрачивается. Я это знаю на своём опыте.

— То есть вы сами теряли магию? — заинтересованно спросил Этцель. — А почему и когда?

— Полностью — никогда. Отчасти — дважды в жизни. Один раз я почти убил своего оппонента. Это было в самом начале моего пребывания в Австралии. Тогда порой случались... недоразумения. Из-за культурных различий. Во втором случае мне довелось убить догаи⁽²⁾. Это такая тварь с той стороны Торресова пролива. Не знаю, что она делала у нас, охотилась или развлекалась. Нельзя было рисковать людьми. Но это было волшебное существо, и на момент гибели оно, как потом оказалось, ничего дурного не делало. И меня накрыло откатом.

— Как же вы после этого?.. — сочувственно спросила Сабрина.

— Очень постепенно. На самом деле, это был ценный опыт. Со всех сторон. Пожалуй, Клятва Земле — это то, что я больше всего ценю в Австралии. Она кажется нарушением свободы, однако на самом деле она просто делает очевидной меру ответственности. Любой из нас по-прежнему может убить другое существо. Неволшебным способом — вообще запросто. Но люди чуть лучше понимают, для чего в их жизни волшебство и какова его цена. Результаты мне нравятся. У вас остались ещё вопросы касательно того, зачем вам нужны дыхательные упражнения, или мы можем идти дальше? У нас не так много времени, а мне хотелось бы, чтобы у вас была и практика во время занятий.

— О, практика! — Этцель попытался было лихо вскочить, но у него затекли ноги от долгого сидения, и он чуть не упал. Пришлось подниматься постепенно, сперва опершись на руки. Сабрина посмотрела на него и тоже начала вставать осторожнее. Урасима уже прохаживался рядом с ними, ожидая без малейшего нетерпения.

— Встряхните ноги и встаньте так, чтобы вам было удобно, — велел он. — Достаньте ваши палочки. Так, теперь попрошу вас выполнить щитовые чары.

— А какие? — уточнила Сабрина. Палочка чуть подрагивала в её пальцах.

— А какие вы знаете? — Урасима тоже поднялся и встал перед ней, примерно в трёх шагах.

— Ну... — Сабрина задумчиво нахмурилась. — Нам говорили, что щитовые чары в основном бывают отражающие и рассеивающие. Есть ещё поглощающие, но это за пределами школьного курса. Флитвик нам их только показал. Даже на дополнительных занятиях такие не делали.

— Ага, у нас то же самое, — встрял Этцель. — Хотя программа немного другая. Я смотрел учебники для Хогвартса. Были в библиотеке.

— Понятно. Тогда зайдём с другой стороны. Сейчас я брошу в каждого из вас по камешку. Вам нужно отразить их в сторону. По возможности, не в мою.

— А почему камешки, а не чары? — Сабрина покосилась на Этцеля. Тот выглядел самодовольным, будто уже знал ответ.

— Потому что вам нужно сосредоточиться на собственных ощущениях и усилиях. Если я использую чары, впечатление будет смешанным. Вы не сможете ясно отличить свои действия от моих.

— Как это? Всегда ведь видно...

— Не-а, — снова встрял Этцель.

Урасима бросил на него предостерегающий взгляд.

— То, что чары видно — это просто следствие устойчивых привычек тех, кто их использует. Можно сказать, применительно к европейцам, что это — отчасти артефакт обучения. Так их в самом деле гораздо проще осваивать. Меня учили иначе.

— То есть когда вы используете чары... — начала Сабрина и почувствовала лёгкий невидимый толчок в грудь. Палочка в пальцах Урасимы едва шевельнулась.

— Вы в основном замечаете уже результат. Кроме тех случаев, когда необходимо чётко обозначить, что именно происходит. Например, чтобы присутствующие не начали нервничать и делать неправильные выводы.

Сабрина глубоко вдохнула и выдохнула.

— Так. Ещё перед тем, как вы... меня толкнули, перед грудью стало теплее. А вы... у вас появился такой аромат... ну, красноватый. Как от огня.

— Интересно, — Урасима прошёлся перед ними взад и вперёд. — Итак, на счёт «три»... Три! — две гальки, беловатая и серая, полетели им в грудь.

Сабрина сама не ожидала, что успеет среагировать. «Её» камешек ударился о невидимое препятствие и упал на циновку с глухим стуком. Камешек Этцеля срикошетил в стену.

— Итак, миз Фезерстоун, какие именно щитовые чары вы только что применили? Отражающие или рассеивающие? — спросил Урасима.

— Э... ну... Какие-то... — неуверенно сказала Сабрина. — Я, типа, не знаю. Наверное, отражающие. Он же отразился. Камешек. Сэр? — она вопросительно посмотрела на Урасиму. Тот повернулся к Этцелю:

— Для вас это уже знакомый опыт. Что скажете?

Этцель пожал плечами.

— Ну, я ещё тогда сказал, что не знаю. Ничего не изменилось. Скорее всего, отражающие. На самом деле, я просто захотел, чтобы камешек в меня не попал. А тогда не захотел, чтобы в меня попало жалящее заклятье. Оно мне почему-то не нравится, представьте себе. А правильный ответ какой?

— Правильный ответ вы только что дали. На самом деле вы просто захотели избежать урона, пусть и незначительного. Это было важно. Форма, которую принимает ваше желание, имеет существенно меньшее значение.

— Вот оно что. Это всё объясняет, — Этцель и не думал скрывать сарказм. — Как же мы сами не догадались.

— По той причине, что вы привыкли уделять форме чрезмерное внимание, — невозмутимо ответил Урасима. — Вы никогда не изучали основы ваших действий. Традиции, которым вы принадлежите, дают вам наборы приёмов. Вследствие этого лишь меньшинство из ваших практиков выявляет закономерности, на которых эти приёмы основаны. Среди алхимиков, впрочем, понимание основ встречается несколько чаще. Мастера трансфигурации действуют преимущественно интуитивно. Что же касается чар, то у большинства волшебников европейских школ есть любимые связки, однако очень немногие способны к импровизации в чарах. У нас же, напротив, после изучения связок большинство практиков отказываются от приёмов, порождая чары сообразно конкретной ситуации. Как говорил Чжуан Фэнли, «обладающий мастерством подобен зеркалу: отражает сообразно тому, что желает отразиться, не предвосхищает намерениями, но желает того, чему уместно произойти». Я бы хотел, чтобы вы смогли приобщиться этому подходу, поскольку он кажется мне более естественным.

— Не то чтобы я понял, — сказал Этцель, — но ладно.

— При исполнении щитовых чар вар... представители западных цивилизаций, — Урасима неторопливо прохаживался перед ними, сопровождая свою речь скупыми жестами, — обычно представляют себе некую преграду с той стороны, откуда заметили опасность. Предполагается, что это быстрее и менее затратно, чем защищать себя целиком. В действительности нет разницы, защищать себя целиком или только с одной стороны. Можно описать это следующим образом. Если представить себя точкой внутри сферы, точно посередине, и сообщить своё внимание всей этой сфере, одновременно распределяя по ней свой щит, подобная сфера будет защищать сразу отовсюду, откликаясь на любое достигшее воздействие и игнорируя мимолётные.

— Агашеньки, звучит отлично, — не унимался Этцель. — Ещё бы понимать, как это сделать.

— Я пока не пришёл к пониманию, как подобного результата можете добиться именно вы, — Урасима оставался невозмутим, хотя Сабрине уже хотелось угостить Этцеля каким-нибудь незаметным сглазом. — Очевидно, что ваши способы будут отличаться. Пока что я обозначил вам общую цель. Не беспокойтесь, миз Фезерстоун, о вашей более конкретной и близкой цели я тоже помню, мы просочетаем. Итак, следующее упражнение. Те же камешки. Вам следует не отбить их, а уловить и удержать, а затем отправить в полёт вокруг себя. Миз Фезерстоун, если не получится сразу же, не огорчайтесь, это вполне нормально. Мы будем повторять снова и снова.

Урасима призвал к себе камешки и бросил их. И ещё раз. И ещё. Сабрина немного удивилась: она думала, что Этцель уже делал раньше нечто подобное, а он также то отбивал свой камешек в сторону, то позволял ему почти попасть по себе и уворачивался.

Наконец они оба смогли уловить камешки, и те медленно заскользили вокруг них, словно планеты вокруг звёзд. Камешек Сабрины двигался довольно медленно и плавно, камешек Этцеля описывал нервные круги, то приближаясь к нему, то снова отдаляясь, так что его орбита не была ровной.

— Кажется, вы пренебрегли самостоятельными занятиями, мистер Гриндельвальд, — бесстрастно заметил Урасима. — Между тем, я говорил вам, что личная практика обязательно должна дополнять наши уроки. Таков был уговор.

— С чего вы взяли, — пробормотал Этцель и покраснел; он с трудом смог стабилизировать свой камешек.

— Видите ли, если повторить упражнение хотя бы сто раз, — я уж не говорю про более приличную и нормальную тысячу, — результат будет сильно отличаться от того, что я наблюдаю теперь, — Урасима сохранял отстранённое спокойствие.

— Ну, извините, — огрызнулся Этцель. — У меня как-то не нашлось никого, кто мог бы кидать в меня камнями.

— Так вы никого и не просили, верно? Кроме того, из нас двоих инженерным складом ума обладаете вы, а не я. И мне не кажется, что очень трудно собрать или даже купить устройство, способное метать в цель мелкие предметы с заданной скоростью и силой.

— Ладно, ладно, понял. Извините, — от багрового Этцеля можно было зажигать свечи или прикуривать.

Урасима кивнул.

— Хорошо. Это вы делаете. Теперь вам нужно будет повторить всё то же самое с закрытыми глазами.

— Ой, — сказала Сабрина.

1) Разновидность пирсинга, прокол носовой перегородки

Вернуться к тексту

2) https://bestmif.ru/bestiary/dogai

Вернуться к тексту

Следующее занятие было назначено через два дня, и оба этих дня Этцель приставал к коллегам и требовал кидать в него камнями. Хотя бы сотню раз, но лучше — больше.

Лиама хватило бросков на тридцать. Первые он сделал с некоторым удовольствием, а потом заскучал и сказал, что вот примерно поэтому не заводит собаку: чтобы не кидать до бесконечности палочки.

МакНейр в этом развлечении участвовать наотрез отказался, сославшись на усталость. Он и вправду довольно много перемещался в эти дни, потому что с десяток птиц озлум⁽¹⁾ решили, что самое лучшее место для их размножения — в окрестностях аэропорта Нормантон. Их отлавливали и переселяли, но они упорно возвращались буквально через несколько часов. После последнего отлова птиц решено было запереть в карантинных клетках на втором нижнем этаже главного офиса и посоветоваться с кем-то из магозоологов. Потом Лиаму пришла в голову светлая мысль, что это дело можно попытаться спихнуть на лесников. МакНейр, который помнил бюрократический квиддич внутри британского МинМагии, усомнился в успехе, но, как оказалось, напрасно. К ним действительно прибыл лесник, причём знакомый — тот, что забирал самого МакНейра на «каторгу». Ему был торжественно вручён весь десяток, он их пересчитал, расписался в сопроводительных и куда-то унёс. Откровенно говоря, на тот момент всех уже не очень интересовала дальнейшая озлумская судьба, потому что Этцель изнылся: мол, постоянно орут, гадят и мешают работать, уберите. На предложение воспользоваться наконец чарами и решить проблему самостоятельно он только закатывал глаза. Избавиться от птиц оказалось проще.

Когда со своими камнями Этцель сунулся было к самой Доновской (видимо, от отчаяния), та посмотрела на него очень ласково и переспросила:

— Что?

Этцель тут же покраснел, пробормотал какие-то извинения и сбежал к себе. Однако через полчаса ему была выдана пушка для теннисных мячей, на колёсиках и зачарованная — она могла довольно бодро ездить, — и счастливый Гриндельвальд был потерян для общества на весь остаток дня.

Придя на занятие, Сабрина просто ахнула. Внутренность гаража было не узнать: всё заливал белый свет, вокруг простиралось огромное пустое пространство — никаких стен не было видно. Даже пол был белоснежным, и только босыми ступнями она осязала, что там по-прежнему циновки. Потом она заметила знакомый чайный столик со всем полагающимся и немного успокоилась. Урасима стоял, сложив руки на животе и прикрыв глаза, и, казалось, не обратил внимания на её появление.

Минут через пять пришёл и Этцель. Дверной проём на мгновение раскрылся перед ним — и снова исчез за его спиной.

Этцеля новая обстановка совершенно не удивила и не смутила.

— Не думал, что вы такое смотрите, — сказал он.

— Обычно не смотрю, — подтвердил Урасима, — но миз Каннингем захотела пойти на премьеру в моём обществе. В то время мне было неудобно ей отказать.

— Ага, понятно, — Этцель почему-то погрустнел. — Начинать с дыхательных, да?

— Вы и сами всё знаете, — Урасима плавным движением опустился на пол. — Добрый вечер, миз Фезерстоун. Мы с вами сегодня не виделись. На самом деле, эта обстановка нужна только для начала занятия. Потом сделаю как было. Приступайте, пожалуйста. Сегодня повторите дыхательный комплекс трижды и попробуйте отметить, какие изменения произошли с прошлого раза, и как будут отличаться ваши ощущения при повторах.

Пока они занимались, Урасима сидел на циновке напротив, изредка отпуская комментарии: «Миз Фезерстоун, ваша левая кисть. Расслабьте пальцы, сейчас они перенапряжены», или «Мистер Гриндельвальд, вернитесь мыслями к тому, что вы делаете».

— А с чего вы взяли... — попытался возмутиться Этцель, но Урасима его перебил:

— С того, что вы станете исполнять дыхательные упражнения с такой довольной улыбкой не раньше, чем лет через пять. Если будете практиковаться и достигнете некоторого успеха. И во время практики болтаю только я, не вы.

Когда они снова уселись перед Урасимой, Сабрина рискнула спросить:

— А вы сами что делаете, пока мы... ну, дышим. Просто наблюдаете?

— То же, что и вы, — невозмутимо ответил Урасима. — Мне не обязательно для этого двигаться. Хотя с движениями немного удобнее. Миз Фезерстоун, скажите мне, что вы заметили в своей практике сегодня?

— Ну... — Сабрина замялась, подбирая слова. — Я не знаю, как это описать.

— Просто скажите, что вы чувствуете.

— Ох... ну, это похоже на кофе, но без вкуса и запаха кофе. А пахнет как жасмин.

Урасима кивнул:

— Да, в вашем случае это, скорее всего, именно так, — и Сабрина почувствовала, что он в самом деле понял, что она имела в виду. В груди у неё потеплело. Потому что даже... Даже Флитвик скорее смотрел с интересом, чем понимал.

Этцель удивлённо переводил взгляд с неё на Урасиму и обратно.

— Мне вы не объясните, да? — поинтересовался он с обидой. — Ну ладно.

— Миз Фезерстоун довольно точно описала свои ощущения, — сказал Урасима. — Я подтвердил её опыт. Что вам не ясно?

— Ну... А вы тоже так чувствуете? Жасмин, кофе? А почему я не?..

— Нет, — терпеливо ответил Урасима. — Я чувствую и мыслю это иначе. Но могу понять, что миз Фезерстоун называет так, как называет.

— А про меня что скажете?

— А вы пережидаете дыхательные упражнения, чтобы поскорее заняться тем, что вам интересно. Это замедлит ваш прогресс, но вы свободны так поступать. У меня нет цели обучить вас во что бы то ни стало.

— Я не!.. — Этцель вскинулся было, но осёкся под внимательным взглядом Урасимы. — Я не думал, что это так выглядит. Извините, — закончил он тихо.

Урасима кивнул. Обстановка вокруг переменилась, пространство внутри гаража снова приняло привычный вид: светлые стены, татами на полу. После яркого белого света помещение стало казаться немного сумрачным. Сабрина ойкнула от неожиданности.

— Дальше продолжим вот так, — прокомментировал Урасима.

— Вы нам скажете, зачем было нужно... всё такое белое? — Сабрина решила, что теперь её очередь любопытствовать.

— Вам — для непривычности, мне — чтобы кое-что получше рассмотреть. Я рассмотрел. Вернёмся к защитным чарам. В прошлый раз вы имели возможность почувствовать общую основу всех щитовых чар. Вы также уяснили, я надеюсь, что для их правильного проявления не нужно знать направление, с которого к вам приближается нечто вредоносное, — Урасима сделал паузу, в которую не преминул вторгнуться Этцель:

— Я бы не сказал, что уяснили. Вы сказали, что это несущественно для правильного усилия. Но мне не ясно, как мы тогда узнаем, когда нужно будет выставлять щит.

— Если вы хорошо подумаете, то вам станет очевидно, что это — не связанные напрямую вещи.

— Я тоже не понимаю, — робко сказала Сабрина.

Урасима вздохнул.

— Я говорил о зрелой, сформировавшейся привычке к самозащите. Когда она возникла и проявляется, достаточно всего лишь чутко воспринимать окружающее и проявлять свой щит непосредственно в тот момент, когда ум отметил опасность. Поскольку зрелая защита окутывает вас целиком, направление не важно. Понимаю, что это сильно отличается от того, на что вы сейчас способны, но я говорю о результате, к которому вам желательно придти. С моей помощью или без неё.

— Ну, точно не без неё, — протянул Этцель. — Я вообще пока не представляю, как к такому подступиться.

Вместо ответа Урасима кинул в него камешек. Серая галька остановилась в полуметре от головы Этцеля и замерла в воздухе, чуть подрагивая.

— Ну эй, — сказал Этцель. — За что?!

— Не так уж и не представляете. Уже лучше, чем было, — сказал Урасима, и, когда Этцель самодовольно заулыбался, докончил, — но ещё есть над чем работать.

— А вот ещё такая штука... — Сабрина задумчиво теребила колечко в ухе. — Опутывает... окутывает целиком — это как? Я хочу сказать, она на поверхности тела, словно вторая кожа, или как-то ещё? Я знаю, что щиты срабатывают на расстоянии от тела, — она наставила на Этцеля указательный палец, чтобы тот не влезал опять со своими репликами, и удивилась, потому что он для разнообразия понял намёк, — но вот на каком конкретно расстоянии? Из того, что нам давали в школе, у меня сложилось впечатление, что щиты срабатывают там, куда приходится атака. Но если я правильно поняла, это не совсем так.

Урасима ответил ей поощряющей улыбкой.

— Очень хорошее наблюдение. Продолжайте.

— Если я правильно поняла, — воодушевилась Сабрина, — то получается, что на самом деле защита окружает нас со всех сторон одновременно, так?

— Нет, — сказал Урасима всё с той же улыбкой.

— Нет?! — Сабрина растерялась. — Но как же тогда...

— На самом деле Тадао-сан думает по-японски, — Этцель всё же не удержался, — и скажи спасибо, что он для нас переводит на английский. Так ему кажется.

— И, вместе с тем, да, — Урасима, казалось, не обратил на слова Этцеля никакого внимания. — Правильнее будет сказать, что защита направлена и проявляется во все стороны, но действует только в том направлении, которое волшебник мыслит себе защищённым. Вы же понимаете, что мы сейчас говорим о защите чарами, да? Если трансфигурировать против опасности некий предмет, то он будет в конкретном месте, и более нигде. Но защитные чары пребывают повсюду, где их помыслил волшебник — в той части пространства, которую он устойчиво схватывает и удерживает своим вниманием. Такая способность требует развития, поскольку неразвитый ум может удерживать во внимании ограниченное количество вещей. И об этом в самом деле не слишком удобно рассуждать по-английски.

— Вот вы сейчас всё поломали, — скорбно сказал Этцель. — Пока я об этом не знал, я просто делал, как чувствую. Интуитивно. А теперь...

— А теперь многоножка станет думать, с какой ноги шагнуть, — Урасима кивнул. — Примерно так и было задумано. На какое-то время станет труднее. Потом вы соберёте свой чувственный опыт заново и вернётесь к естественной непринуждённости. Всё, что задействует ум, обычно изучается по такой траектории. Насколько мне известно.

«В чём проблема думать и делать одновременно?». Сабрина мысленно пожала плечами, а вслух спросила другое:

— Но всё-таки. Какой она формы, эта защита? Это можно как-то представить?

— Точного ответа я дать не могу, — Урасима помедлил, подбирая слова. — Могу рассказать, чему научили меня. Но нужно понимать, что это — рабочий образ, модель. Так вот, согласно ей, практически все чары для защиты или для контроля покрывают собою некую сферическую область пространства.... Можно сказать, что это взаимообратные формы усилия. Защищаясь, мы оказываемся внутри, сдерживая и контролируя — снаружи. Среди чар контроля хочу особо отметить антиаппарационный купол. Да, он тоже на самом деле — сфера определённого диаметра. В том числе поэтому количество подземных этажей в нашем офисе остаётся не вполне предсказуемым. Если кто-то попытается отрезать нам аппарацию, сохранится возможность физически выйти из запретной области. Подобным же образом защита полагает предел приходящему извне.

Некоторое время они сидели молча. При этом Этцель едва не подпрыгивал на месте, перебирая в уме вопросы и отбрасывая их, а Сабрина сосредоточенно глядела перед собой, совсем неподвижная, только пальцы слегка теребили ткань футболки.

Наконец, Урасима заговорил снова:

— Нужно сделать важную оговорку. Я не рассказываю вам, как устроены все вещи «на самом деле». В традиции, к которой я принадлежу, это никого особенно не интересовало. Я объясняю, как можно себе помыслить те или иные проявления волшебства, чтобы потом их совершить — или защититься от них. Это всё. За утончёнными «теориями всего» — не ко мне. Мы с вами сейчас изучаем практические методы. Если модель не работает — без колебаний отбрасываем, подбираем другую. В потоке жизни важно не выяснить подлинную природу несущей тебя воды, а то, что с ней — и в ней — можно делать. Когда это станет привычным обстоятельством, можно будет заняться теориями. Если это ещё будет интересно.

Сабрина подняла руку.

— Правильно ли я поняла: получается, что мы защищаем только то направление, о котором думаем в момент защиты? Но при этом, теоретически, можно защитить себя целиком? Тогда почему так никто не делает?

— Отчего же никто? Все, кто могут, делают именно так. Просто в большинстве случаев волшебник может одномоментно держать в уме только одно действие, и он либо защищается, либо атакует. Его действие разделено паузами, иногда очень короткими, и он переключается с одного усилия на другое. Этому, как полагают, существенно проще научиться. При другом подходе волшебник... иккё ни... одномоментно совершает несколько усилий. Представьте, что вы правой рукой пишете некий текст на листе бумаги, а левой — жонглируете мячиками. И одновременно произносите вслух стихотворение, которое только что спонтанно сложили. Стоя при этом на одной ноге. Вот примерно так. И надо иметь в виду, что всё названное — не отдельные друг от друга действия, а одно целое.

Этцель схватился за голову.

— Если честно, звучит как бред. Зачем так сложно?

— Кому незачем, те и не делают. Но обратите внимание, что ваше собственное тело примерно так и устроено, и так существует в каждый момент времени. Множество процессов протекают в теснейшей взаимосвязи, причём они, по преимуществу, не нуждаются в контроле ума. Я говорю о том, что проявления волшебства, в том числе защиту, можно помыслить и осознать как продолжение своего тела. Тогда они постепенно начинают происходить как бы сами собой и не нуждаются в постоянном пристальном внимании. Дело исключительно в практике.

— И что, это в самом деле так работает? Хоть у кого-то? — недоверчиво сказал Этцель.

Урасима пожал плечами.

— Я живу примерно так. Более-менее работает. Хуже, чем хотелось бы, но мне в основном хватает. Австралия всё же — довольно безопасное место, здесь можно немного расслабиться.

— А... зачем вы этому научились? — заворожённо спросила Сабрина. — И как? Как долго?..

— Это был, в известном смысле, вопрос моего выживания. Основы я получил в детстве, от моих старших. Потом меня учил один... замечательный человек, — здесь голос Урасимы чуть дрогнул. — Как долго? Примерно всю жизнь. Я и сейчас не достиг ещё того, что считаю нормой. Это если говорить о подходе в целом. Конкретным вещам я учился от случая к случаю. Когда земля подготовлена, на ней можно и строить, и растить всё, что нужно.

— И... нам тоже так придётся? — вопрос Этцеля прозвучал немного нервозно. Или Сабрине так показалось? — Ну, вот так... расслаиваться?

— Да. Нет. Как сложится, — Урасима задумчиво огладил подбородок. — Не вижу смысла загадывать наперёд. С одной стороны, вопрос выживания перед вами вроде как не стоит. С другой... Если вам удастся ухватить хотя бы основы понимания, это будут уже несколько иные отношения с волшебным искусством. Отличные от того, как живёт большинство обывателей. Мне и самому интересно, что у вас получится. И, мистер Гриндельвальд. То, что вы назвали «расслаиваться» — просто необходимый этап перед тем, как стать более целым. Но давайте вернёмся к щитовым чарам. Миз Фезерстоун...

— Да? — откликнулась Сабрина, и в то же мгновение краем глаза уловила быстрое движение слева от себя. Белый камешек остановился в полудюйме от её лица. Она его остановила. Сама. Ой...

— Что вы заметили и что вы сделали потом? — невозмутимо спросил Урасима.

— Ну... я, типа, почувствовала движение. И потом... ну, закрылась... как-то. Я не знаю.

— Хорошо. Это значит несколько вещей. Вы способны защититься спонтанно. Вы способны сделать это, находясь в относительном покое, и не зная, откуда придёт угроза. Теперь, во всяком случае, вам будет довольно сложно утверждать, что это невозможно.

— Я и не собиралась!..

— Вы — нет, — Урасима с лёгкой усмешкой посмотрел на Этцеля.

— Эй, а чего я-то?! — обиженно возмутился тот.

— Но ведь я могла не успеть, — сказала Сабрина. — Заметить, но не отреагировать.

— Это не совсем так, — возразил Урасима. — Природа большинства защитных чар такова, что они проявляются практически мгновенно, каким бы образом вы ни заметили угрозу. Если у вас есть привычка поддерживать фоновые защитные чары, вас можно будет застать врасплох только одним способом: чем-то очень сильно переключить ваше внимание. Сковать его. Быстрая защита не сработает и тогда, когда никакие ваши чувства вообще не сообщат вам об угрозе. Но это тоже решается с помощью практики. Чуткость к изменениям — природное свойство любого волшебника. Можно сказать, что в подавляющем большинстве бытовых случаев вы успеете защитить себя.

— Вы говорите так, будто бы отреагировать быстро — вообще не проблема, — заметил Этцель.

— Так и есть, — Урасима слегка кивнул. — Сложнее всего выполнить щитовые чары медленно. Чтобы они проступили, словно пот, и окутали вас, точно запах. И чтобы со стороны не было заметно, что вы их используете. Но это вам пока и не нужно. Как я уже сказал, Австралия — довольно безопасное место. Можно сказать, я пытаюсь привить вам более глубокое понимание чисто обиходных навыков. За боевыми обращайтесь к пани Доновской. И не жалуйтесь, когда она согласится.

— Я обращался, — проворчал Этцель. — Она сказала, что я, по её меркам, несовершеннолетний. А мне почти двадцать три, между прочим!

— На мой взгляд, формальное совершеннолетие никого не делает взрослыми. Это вообще не связанные вещи. Взрослость — состояние ума, а не возраст. Полагаю, пани Шеф имела в виду именно это. Да, собственно, и к чему вам дуэльные навыки? Не говоря уж о том, чему она на самом деле учит.

— У нас в Хогвартсе был дуэльный клуб, — сообщила Сабрина как бы между прочим. — Я туда ходила. Несколько раз.

В действительности она ходила туда три старших курса, но не из-за дуэлей, вот уж нет. Там был Флитвик, и там его можно было хотя бы иногда «присвоить» разговором. В учебное время было как-то не до того.

— В самом деле? — переспросил Урасима. — И каковы ваши впечатления?

Сабрине показалось, что он спрашивает больше из вежливости, а сам думает о чём-то другом.

— Ну. Это было прикольно. Только больше похоже на игру. Я хочу сказать, когда были какие-то разборки, особенно между Домами, там никаких поклонов и этикета не было. В основном засады и внезапности.

— Вы правы, — согласился Урасима, — обычно дуэлирование имеет мало связи с повседневной жизнью. И в особенности здесь, в Австралии. Тут сравнительно безопасно с точки зрения человеческих отношений. Чтобы схлопотать проклятие или сглаз, нужно очень неправильно себя повести.

Этцель фыркнул.

— Ну да. А Петси Далтон?

— Петси Далтон? Да, помню, — Урасима улыбнулся и пояснил для Сабрины: — Я как-то наложил на его двор чары, приманивающие курравонгов. Собралось около сотни. Но он действительно очень неправильно себя повёл.

— Ну, так-то да. Но это было жестоко. А Лиам над ним ржал, вместо помощи. Хотя был вообще-то на вызове.

— А курравонги — это вообще кто? — осторожно спросила Сабрина.

— Вороны-флейтисты. Они и по отдельности довольно шумные, а уж когда стая... Можете себе представить. Хотя отметьте, лично на Далтона я не нападал. Это были чисто бытовые неприятности, от которых он бы легко избавился, не будь он конченым болваном. Но мы снова отвлеклись, извините. Вы как-то интересовались, каким образом ваши физические упражнения связаны с волшебством, — Урасима на мгновение прикрыл глаза и продолжил: — В традиции, к которой я принадлежу, принято усматривать тесную взаимосвязь между качествами и способностями тела и волшебством. Я уже говорил вам о том, что личные силы волшебника — это мера того, насколько он владеет собой, всеми составляющими своей личности. Тело — такая же часть нашего существа, как воля, разум или изменчивая дымка желаний. Нельзя преуспеть, взращивая что-то одно и пренебрегая прочим. Неразвитое тело в большинстве случаев неспособно стать опорой воли, поскольку внимание будет отвлекаться телесными немощами и нуждами. При этом следует понимать, что волшебное усилие не порождается «мясом и костями», однако опирается на них. В частности, поэтому наши одарённые уделяют большое внимание телесному здоровью. Долголетие, подобное бессмертию — не единожды случившееся состояние, а процесс. Его бережно взращивают внутри себя и потом постоянно поддерживают. Нельзя прочитать заклинание или съесть волшебную пилюлю, чтобы навсегда закрепить обретённое. Свободное владение чарами или иными формами волшебства, пригодными для нападения и защиты, также опирается на общую целостность и гармоничную развитость. Я допускаю, что возможны какие-то иные подходы, но никогда ими не интересовался. То, что мне хотелось бы вам привить — это привычка и вкус ко внимательной, вдумчивой практике любого волшебства, от обыденного до утончённого и сложного. Если при этом у вас появятся какие-то конкретные навыки, это пойдёт как приятный бонус. И да, Саби-тян, я помню про вашу аттестацию. Мне почему-то кажется, что наша совместная практика поспособствует тому, чтобы вы удачно её прошли.

— Потому что вы будете её принимать? — с ухмылкой предположил Этцель.

— Что ж, эта версия имеет право на существование, — Урасима невозмутимо кивнул.

— Ну а всё-таки, — Сабрина уставилась на маникюрное сердечко, перламутрово-розовое на белом, на правом указательном ногте, — все эти штуки, про которые вы нам рассказываете... вы сами сколько этому учились?

— Непозволительно мало. Меньше трёх лет. Потом я был вынужден покинуть Японию, а мой наставник изволил перейти. Дальнейшее мне пришлось узнавать самому у разных других людей. Вот у той же Доновской.

— Изволил?.. — переспросила Сабрина и смутилась, потому что поняла. — А. Ой... А он... был стареньким?

Урасима нахмурился.

— На самом деле, я не представляю, сколько лет было наставнику. Он не выглядел старым, но это как раз ничего не значит. Умер он не от старости, его убили.

— И вы за него отомстили? — с каким-то детским азартом спросил Этцель. — А как?

Урасима покачал головой.

— А я сбежал сюда. Мне было примерно столько же лет, сколько сейчас вам. И я хорошо представлял пределы своих возможностей. Мне просто нечего было противопоставить его врагам. Это если не брать во внимание то обстоятельство, что месть втягивала бы в этот конфликт мою семью. При всём почтении к наставнику, это неприемлемо. Я вовсе не герой, мистер Гриндельвальд. И никогда им не был. Извините, если разочаровал.

Однако Этцель вовсе не выглядел разочарованным.

— Слушайте, — сказал он, — а Лиама вы так же учили?

Урасима пожал плечами.

— Уточните ваше «так же». У него совершенно иной набор базовых знаний: волшебство местных и то, чего он слегка нахватался от отца — весь его багаж на момент попадания к Доновской. Это был... — он ненадолго задумался, — девяносто второй что ли год... или уже девяносто третий. Если вам интересно, посмотрите в досье. Его тогда оформили волонтёром. Первое время мы были озабочены тем, чтобы привить ему зачатки культуры. Потому что он был довольно диким. И нам, полагаю, это вполне удалось. Однако свойственные ему волшебные приёмы и ухватки принадлежат к другой самобытной традиции — в чём-то более древней, чем моя. Если вы не знали, волшебники в Австралии живут не менее тридцати тысяч лет. Он не просто укоренён в этой традиции, он бо́льшую часть жизни благополучно выживал с её помощью. Чтобы он переучился на что-то совсем иное, он сам должен очень сильно этого захотеть — а лично я не представляю, откуда бы в нём взялось такое желание. К слову, вот как раз у него вы могли бы что-то позаимствовать, хотя бы на уровне отдельных приёмов. Он очень внимательный и терпеливый наставник, надо отдать ему должное, просто ему обычно очень лень. Это от пани Доновской, не при ней будь сказано. Поисковые чары, или приёмы ориентирования на местности, или местную манеру аппарации, если сможете, очень рекомендую. Но вот отпугивающие чары на всякую живность я бы не советовал. Те, что используют оззи, отгоняют практически всех опасных, а местные избавляются только от несъедобных. Потому что лишнего белка не бывает. Ваши представления о съедобном и несъедобном могут не совпасть.

— Например? — заинтересовалась Сабрина.

— Ну, какие-нибудь змеи, — вклинился Этцель, — или насекомые.

Сабрина нахмурилась.

— А что не так со змеями и насекомыми? Я бы попробовала, интересно же. Просто в Англии ничего такого подходящего не водится.

Этцель непритворно скривился.

— Напомни мне, чтобы я не просил тебя собирать корзинку для пикника.

— Ты ешь бургеры с маринованной свёклой! — парировала Сабрина.

— А что не так со свёклой?! — возмутился Этцель.

Урасима похлопал себя по колену сложенным веером.

— Давайте вернёмся к занятию, если вы не против. Мы говорили о чуткости к изменениям в окружающей обстановке. Я хочу, чтобы вы сегодня попробовали в парной работе отражать спонтанные атаки друг друга. Ничего опасного. Обычный дуэльно-бытовой арсенал. Спокойное ожидание, потом один нападает, другой пытается отразить. Сериями по три-пять чарований, потом меняетесь ролями. Закончив серию, атакующий исполняет завершающий жест, вы его уже знаете. Принимающий пока не контратакует, только защищается. Уворачиваться всеми способами можно. Очерёдность определите сами, хоть на пальцах разыграйте. Миз Фезерстоун, у вас вопрос?

Сабрина и сама не заметила, когда опять совершенно по-школьному подняла руку.

— Да. А чему мы должны... ну, научиться при этом?

— А сами вы что думаете? — Урасима чуть склонил голову набок.

— Замечать всё, что происходит вокруг?

— Всё — это слишком много. Этого и я не умею. Только то, что имеет ко мне касательство. Мистер Гриндельвальд, помогите мне перед началом вашей практики провести небольшую демонстрацию.

Этцель поднялся на ноги и безо всякого энтузиазма принял свою привычную рабочую стойку.

— Это будет больно и унизительно, да? — уныло пробурчал он.

— Неприятные физические ощущения вполне возможны, — невозмутимо ответил Урасима. — А эмоциональная оценка происходящего — целиком и полностью ваш выбор. Приготовьтесь выполнить защиту от жалящих чар или чего-то в таком роде.

Этцель поморщился.

— Вот уже звучит неприятно.

— Если использовать щекотку, вам будет труднее сосредоточиться. Мне бы хотелось, чтобы у вас была возможность воспринимать оттенки ощущений. Итак, счёт три.

Урасима коротко взмахнул палочкой. Этцель ойкнул, начал уворачиваться и в последний момент успел поставить какой-то щит: рядом с ним мелькнула вспышка, похожая на короткое замыкание.

— Внезапненько, — прокомментировал Этцель.

— Мы здесь не дуэлируем, — сказал Урасима. — Вы учитесь распознавать реальную внезапную опасность и реагировать на неё.

Ещё взмах, и на этот раз чары достигли цели. Этцель зашипел и потёр ногу.

— Хочу обратить ваше внимание: вы разделяете уворот и защиту.

Взмах, вспышка, шипение.

— Это глубоко ошибочно. Кроме того, вы стараетесь разорвать дистанцию. Однако в данном случае это вам никак не помогает. Пани Доновска не случайно ставит всем короткую аппарацию и рваное перемещение.

Взмах, вспышка, шипение.

— Если вы просто будете прыгать взад-вперёд, это не помешает мне целиться. Поэтому разумнее не тратить внимание на уворот. Миз Фезерстоун, как вы воспринимаете мою атаку? Через какие образы?

Сабрина задумалась.

— Ну... она такая... бирюзовая, а когда попадает, становится красной, и запах... ну, как что-то горит. На фейерверк похоже — что там в них горит? Вот этим вот пахнет. Очень резко и коротко, настоящие запахи так быстро не мелькают.

— Звук, быть может?

— Не знаю... Я ничего такого...

— Я слышал, — вмешался Этцель, — Похоже на «вз-з-з». Как будто оса, но быстрее. А вот сами чары мне не видно, пока они не встречают щит. Это вообще нормально?

— Вполне, — бесстрастно сказал Урасима. — Как уже говорилось, придавать чарам зримую форму — в основном европейский обычай. Продолжаем. Те же чары, и ваш щит. Как можно более полный.

Этцель кивнул и снова принял стойку.

В этот раз Урасима вообще казался неподвижным, только кончик палочки едва дёрнулся из стороны в сторону, как змеиный язык. Этцель заорал и схватился за поясницу.

— Да б... В спину! Как?! Вы же спереди стоите!

— Ещё одним распространённым заблуждением является идея о том, будто бы чары — в том числе, и особенно — атакующие чары — непременно должны начинаться от волшебника, который их посылает. Это, разумеется, не так. Начальное усилие чар может исходить вообще отовсюду. В трансфигурации это более наглядно, хотя вар... европейцы часто считают их явлениями разного порядка. В действительности же разницы никакой нет. Кроме разве той, что присутствует в уме волшебника. Вас бы не удивило, если бы я направил в вас некий предмет, находящийся у вас за спиной, в том числе трансфигурировав его из воздуха.

— Никогда об этом не думал, — озадаченно сказал Этцель. Сабрина подумала, что он очень смешно гримасничает, когда размышляет. Но вслух об этом говорить не стала — зачем?

— Так и есть, — сказал Урасима. — Теперь попробуйте сами, в паре. Начните с каких-нибудь простых... сглазов, да? — он слегка поморщился. — Всё же мне до сих пор странно, как в английском называются виды чар. Китайские взаимосвязи гораздо логичнее. Сперва посылайте их спереди, как привыкли, а потом попытайтесь начинать чары не от себя, а в стороне, — он слегка повёл рукой, предупреждая вопросы, — Не размышляя о том, как это устроено, просто снова и снова пробуйте представить себя делающими это. Вот ваши чары зародились где-то там и стремятся к вам, но по пути проходят через вашего партнёра. Примерно так. Работайте, пожалуйста. Порядок действия я вам уже назначил.

Урасима отошёл в сторону и сел, прислонившись спиной к стене — слегка, одними плечами. Из-под полуприкрытых век следил за тем, как эти двое пытаются выполнить задание. Хорошие дети. Этцель действовал более свободно и резко, но ему мешало то, что он очень злился из-за ошибок и неудач. Кроме того, он явно берёг Сабрину. Сабрина осторожничала, как будто входя в холодную воду, но при этом внутри оставалась сосредоточенной и спокойной. Сильная ведьма. Интересно было бы сравнить её с Пани-сама, когда та была молодой. Жаль, что это невозможно.

« — Зачем ты взялся их учить? Ты не успеешь довести до конца. До чего-то мало-мальски пристойного. — Пусть хотя бы начнут. У них может найтись кто-то ещё. И ещё ничего не предрешено. Я не знаю, как сложится. Только предчувствия. — Они варвары, они никогда не станут твоими. Они не продолжат твой Поток. Даже не смогут в него войти. — У меня нет Потока. Не может быть. Я недоучка и беглец. Я делаю то, что хочу и пока хочу».

Урасима открыл глаза. Что-то изменилось. Да, Этцель стоял позади Сабрины, приобняв за плечи, и своею правой рукой направлял её руку. Поясняет правильное движение, а телесный контакт помогает передать нужное ощущение.

В этот самый момент в зал заглянул Лиам. Увидел, недобро прищурился на Этцеля и сразу же ушёл.

«Это может стать проблемой».

Закончили снова дыхательными упражнениями. Этцель не остался на чай, отговорившись тем, что хочет ещё поработать, закончить какие-то расчёты. Сабрина же, хотя и ужасно устала за весь этот день, не нашла в себе сил отказаться от чаепития.

Сидя на низком, без ножек, напольном сиденье со спинкой, она следила за тем, как Урасима омывает горячей водой чайник и чашки, отмеряет чайный лист, открывает коробочку со своими несладкими сладостями. В этот раз там были зеленоватые полупрозрачные кусочки, у каждого внутри что-то похожее на орешек.

Сабрина взяла в руки свою чашку, хотя та была ещё слишком горячей и обжигала пальцы, и вгляделась в светло-зелёный отвар. На поверхности вертикально плавала одинокая чаинка.

Урасима, как обычно, первым нарушил молчание.

— Какую волшебную дисциплину вы предпочитали в школе, миз Фезерстоун?

— Чары, — ответила она не задумываясь, и мысленный Флитвик довольно усмехнулся в усы.

«Почему?» не прозвучало вслух, но повисло в воздухе так осязаемо, что она поспешила пояснить:

— Они очень ясные... Прозрачные. Даже когда много слоёв.

Урасима кивнул, как будто бы сказанного ему хватило для каких-то выводов, и некоторое время молча разглядывал её.

Сабрине вдруг показалось, что на неё уставился немигающий жёлтый птичий глаз. Очень прицельно. Ей пришлось сделать усилие, чтобы не зажмуриться. «Янемышь — янемышь — янемышь», — пульсировало где-то у виска, отдаваясь в низ живота.

Урасима моргнул и улыбнулся, и она поняла, что глаза у него вовсе не жёлтые, а тёмные, и как вообще он такой, невысокий и седеющий, может быть опасным, и...

— Разумеется, нет. Существенно крупнее, чем мышь, — сказал он и продолжил в ответ на изумление, — Это очень удобно для обучения, что вы так... громко думаете. Но это уязвимость. Пока оставим так, потом научитесь закрываться. Вам долго пришлось отвыкать от жестикуляции при разговоре?

— Два года, — мрачно сказала Сабрина. Резкая перемена темы её почти не удивила. — Весь первый и второй курс. А что? Так заметно?

— Заметно, что вам приходится сдерживать своё тело. И что вам некомфортно. Я только хотел сказать, что здесь в этой привычке нет особой необходимости. Если вам нужно размахивать руками — размахивайте. Теперь можно.

Сабрина задумчиво дышала в чашку. Какое странное разрешение. Почему он это сказал? Почему сейчас? И всё же... как будто внутри развязались какие-то узелки. Что-то, что очень мешало, но делало это настолько давно, что стало привычным — вот это самое вдруг просто растворилось.

Уже уходя, Сабрина повернулась от двери. Урасима складывал в короб чайную утварь — вручную, он никогда не делал этого волшебством.

— Тадао-сан, почему вы решили нас учить?

— Это меня отвлекает.

1) Австралийский эндемик. Размером с ворону или чуть крупнее, окраской похожи на красных ара, только без жёлтых пятен. Клюв короткий и прямой. По-видимому, довольно всеядны. Вопреки небылицам, которые рассказывают о них магглы, птицы озлум, или уиджи уиджи, вовсе не летают всё время по кругу. Зато они способны ассимметрично изменять размер своих крыльев, делая одно больше другого, и за счёт этого совершать очень резкие и непредсказуемые манёвры. Взрослые особи во время брачных игр могут летать друг за другом столь быстро, что поднимают небольшие смерчи. Брачный сезон у них в начале зимы, с конца мая по середину июня.

Вернуться к тексту

Простившись с Сабриной, Урасима вернул гаражу его обычный вид, подхватил коробку с чайной утварью и направился в общий зал, где для неё имелось место в шкафу. Ещё от кухни он услышал, что в зале происходит какая-то возня, оттуда доносились шум и крики. Кричал в основном Лиам, и в основном ругался, ему отвечал Этцель, а МакНейр солидно и спокойно вставлял отдельные реплики, но его почти не было слышно.

— Этого ещё не хватало, — пробормотал Урасима и поспешил в зал, но к его приходу всё безобразие уже кончилось. Когда он вошёл, Лиам как раз отлетел в одно из кресел, весь опутанный верёвками, а Этцель стоял с воинственным видом, наставив на Лиама волшебную палочку. Палочка, что характерно, принадлежала Лиаму — личная, а не рабочая.

— Ах ты, сучонок! — орал Лиам, пытаясь выбраться из верёвок. — Меня! Моей же палкой! А без палки слабо?! Ссыкло по...

Он не успел договорить: Урасима взмахнул палочкой, и голос у Лиама пропал, и теперь он только зло таращился из кресла.

— На ваше счастье, молодые люди, Сабрина уже отбыла домой, так что перед нею вы не опозорились, — подчёркнуто тихо и спокойно сказал Урасима, и поставил свою ношу на стол. — Могу я узнать, что здесь происходит?

Под глазом у Этцеля наливался роскошный синяк, на противоположной скуле расцветал ещё один, из рассаженной губы сочилась кровь. Руки у молодого Гриндельвальда дрожали, но отнюдь не от страха, а, судя по выражению лица, от отвращения и гнева. Он всё же сдержался и не швырнул палочку Лиама об пол, как видимо собирался, а впечатал её в столешницу и стремительно вылетел из комнаты.

— Уори-сан, может быть, вы мне объясните, что это было? — Урасима повернулся к МакНейру.

Тот лишь покачал головой.

— Мне бы кто объяснил. Кажется, Лиам считает, будто бы Этцель, как это сказать поделикатней, ухлёстывает за Сабриной, причём исключительно ему, Лиаму, назло. Во всяком случае, кричал он что-то в таком духе. Но это не было выяснением отношений, сразу мордобой. Этцель даже почти не защищался — я не понял, честно говоря, не мог или не хотел. Зато очень удачно спёр у Лиама палочку. Итог вы видите.

— Да уж, — Урасима тоже покачал головой, посмотрел на спелёнутого верёвками Лиама и укоризненно спросил: — Я так понимаю, разнимать их вы даже не пытались?

— А зачем? — искренне удивился МакНейр. — Два взрослых парня, мужской разговор. Бывает. Ничего серьёзного я бы не допустил, а так...

Урасима несколько раз медленно вдохнул и выдохнул.

— Оставляю Ванди на вас, — сказал он. — Пойду посмотрю, что там с Этцелем.

Возле кухни Урасима немного замедлился. Зеркало при входе в кухню снова отображало не отражение коридора, а кабинет Доновской.

— Ну что, они всё же подрались? — жизнерадостно осведомилась Пани. — Давно пора. Последнее время между ними прямо искрило.

Урасима остановился напротив зеркала.

— Вас это радует? — сухо спросил он.

— Ну, уж не огорчает. Отношения лучше выяснять как можно раньше. До эксцессов.

— На мой взгляд , это был эксцесс. И варварство.

— Такие дела. Зато теперь все могут выдохнуть и заняться делами. Этцель в туалете в конце коридора.

— Да, я слышу. Спасибо.

Через две неприкрытые двери доносилось журчание воды и какой-то невнятный бубнёж.

В самом дальнем из туалетов, куда обычно никто не ходил — разве что по пути из внутреннего двора, — горел свет, а дверь была распахнута.

— ... должен терпеть! — Этцель услышал шаги и умолк. Плеск воды тоже стих — видимо, он закрыл кран.

Урасима постучал по косяку и заглянул в открытую дверь. Свет исходил от волшебной палочки Этцеля — он заткнул её за воротник и пытался придумать, как одновременно залечиваться и подсвечивать себе.

— Здесь есть электрическое освещение, — сообщил Урасима.

— Было, — буркнул Этцель. — Я взорвал лампочку. Нечаянно.

— Sou des ka, — Урасима наколдовал небольшой стеклянный шарик, потом заставил его неярко светиться и поместил на полку под зеркалом. — Столько света будет достаточно?

Этцель неопределенно повёл плечом.

— Могу я узнать, мистер Гриндельвальд, вы его намеренно дразнили?

— Я?! Мы просто общались, а он!.. Да и какое кому дело вообще!

— То есть вы правда не заметили, что задеваете его чувства своим поведением? В самом деле? Ни разу?

— Чувства?! Типа, у него они есть? — Этцель потрогал разбитую губу и скривился.

— На самом деле Ванди чуткий и довольно ранимый.

— Ага. Как задница вомбата. И мозги кубиками.

— В вас сейчас говорит обида, — мягко заметил Урасима, — и вы поэтому несправедливы.

— Я не понимаю, ему обязательно корчить из себя рыбу-жопу? Что за дела.

— Он собственник. Вы, по его мнению, покушались на то, что он считает своим.

— Я не покушался! — Этцель зло фыркнул. — И Саби — не его. Она своя собственная.

— Это они выяснят между собой. Так или иначе, — Урасима поднял палочку и сделал несколько лёгких жестов, заживляя ему губу, потом занялся синяками.

— Вы только защищались, — сказал он между делом, — сами не атаковали. Почему?

Этцель засопел. Урасима ждал, чуть склонив голову.

— Я... не хотел вас разочаровать... типа... — неохотно выдавил из себя Этцель и стрельнул глазами на Урасиму. Тот смерил его внимательным и долгим взглядом, кивнул и вышел в коридор.

Этцель шумно выдохнул и уселся на крышку унитаза. Шёпотом выругался. Потом призвал к себе с полочки светящийся шар и принялся крутить его в пальцах.

* * *

В общем зале МакНейр рассматривал спелёнутого Лиама.

— Если ты успокоился, — задумчиво сказал он, — кивни там чем-нибудь, развяжу. Если нет — лучше полежи пока так. По-прежнему не горю желанием вас разнимать.

Лиам только яростно сопел и таращился. Говорить он не мог.

МакНейр подождал ещё немного. Когда Лиам наконец кивнул, он неспешно наколдовал Финиту. Верёвки исчезли. Он протянул руку и рывком поднял Лиама из кресла.

— Пойдём-ка пройдёмся. Думаю, тебе нужно проветриться. И палку свою забери.

Лиам явно сдулся. Он вяло уцепил со стола палочку, вяло сунул её в кобуру. Вяло спросил:

— А куда?

МакНейр пожал плечами.

— Да хоть куда. В Рэдвудские холмы можно. Споткнёшься раз-другой в темноте — может, и попустишься немного.

Лиам кривовато усмехнулся и кивнул.

Через задний двор они прошли на соседний участок, оттуда мимо теннисного корта и по подъездной дорожке направились в парк Рэдвуд. Соседский ретривер дважды весело гавкнул на них из-за ограды и замахал хвостом.

До ближайшей пешеходной дорожки пришлось продираться через подлесок. Хотя уже стемнело, это не сильно им мешало, поскольку МакНейр видел в темноте неплохо, а Лиам — так и совсем хорошо. Первое время они молчали, и только Лиам время от времени пинал небольшие камешки: он для разнообразия был не босиком, а в ботинках.

Они поднимались вверх по дорожке, шурша палыми листьями, когда на них с истошными воплями налетела какая-то чёрно-белая птица. По голосу МакНейр опознал австралийскую сороку — как будто ворона проглотила тростниковый свисток, и теперь каркает, присвистывает и сипит одновременно. Он уже был наслышан о повадках этих птиц, и потому достал палочку. Ему вовсе не хотелось получить клювом в затылок.

Однако птица явно нацелилась на Лиама. Сделала угрожающий заход, чиркнув крыльями по голове, пошла на второй, и при этом не переставала вопить.

Лиам же за палочкой не полез, а просто лениво уклонился и ловким движением схватил птицу, не ожидавшую отпора.

— Не делай так больше, голову откушу! — сказал он ей строго и отбросил в сторону.

Сорока забила примятыми крыльями, неловко спланировала в сторону. Скакнула несколько раз, но больше нападать не решилась.

— Что-то рано в этом году. Обычно они в этом парке ближе к середины зимы начинают, где-то с июля. Да и ночь уже. Совсем долбанутый самец.

— Кто бы говорил, — хмыкнул МакНейр.

— Ладно, не начинай, — беззлобно проворчал Лиам.

— Так и за что ты полез на Этцеля? — МакНейр подумал, что теперь уже можно спросить.

— Слушай, ну он так себя ведёт! Да почти каждый хотел ему втащить хоть разок, скажешь, нет?

— Я не хотел. Ни разу, — возразил МакНейр. — Во-первых, меня он не доставал. Во-вторых, всё же не моя весовая категория. Зашибить можно. Да и забавный он. А всё-таки? Почему сейчас?

— Уолл, — сердито сказал Лиам, — ты же видишь, что мне нравится Саби. И все видят. А этот жопошник малолетний всё время путается под ногами. Я-то в офисе не сижу, в отличие от.

— Я там тоже не особо сижу, разумеется, — задумчиво сказал МакНейр, — но я бы не сказал, что Этцель к ней «клеится». Скорее надоедает. Ну, или они просто общаются. Ванди, ну сам подумай. Мы все старше. У него впервые рядом ровесник, да ещё с общими интересами. Ты же вот не слушаешь этих, как их там...

— «Арктических Мартышек», — мрачно подсказал Лиам. — Не, не моё. Я люблю что-то потяжелее. Или фолк. Или регги, когда, ну, сам понимаешь... — он заулыбался, потом снова посмурнел. — Может, ты и прав. Но всё равно... бесит это всё. Уолл, понимаешь, у меня к ней серьёзно. А этот...

— Так поговори с Саби, — предложил МакНейр. — Решать-то всё равно ей.

Они вышли на поляну, и хотя молодая луна почти не давала света, МакНейр всё же разглядел на лице Лиама лёгкую панику и мысленно усмехнулся.

— Не, — сказал наконец Лиам, — я пока того... не готов. Вдруг она меня пошлёт. Мне сейчас только этого не хватало.

— Как знаешь, — МакНейр не стал настаивать. Да и не его это дело, если подумать.

Пешеходная тропа лепилась к склону холма, проходила впритирку к большим валунам, изгибалась и вела то вверх, то вниз, местами из неё торчали древесные корни. Однако все поваленные деревья или сломанные ветки были с неё заботливо убраны, а в опасных местах стояли ограды из цепей или канатов. То и дело попадались таблички с указателями направлений и расстояний до точек маршрута.

— Уолл, — позвал Лиам, — а ты сам... ну, влюблялся когда-нибудь? Всерьёз, а не так, чтобы... ну, ты понял, слипнуться и разбежаться?

— Было такое, — отозвался МакНейр коротко. Пожалуй, он особо не хотел не то что говорить об этом, но и вспоминать. Не здесь. Не теперь.

— Ну, и как? — продолжал допытываться Лиам.

— Да никак, — МакНейр невесело усмехнулся. — Она замужем за моим другом. И потом, последние лет десять мне было не до того. Или даже двенадцать... Так что никак. Ничего тебе не посоветую.

— Эх-эх. Ладно. Спрошу тогда Урасиму, он точно что-то посоветует. Где-нибудь послезавтра, потому что завтра он ещё будет есть мне мозг за эту драку.

МакНейр подумал, что совершенно не представляет себе личную жизнь Урасимы. Точнее, так: Урасиму — и личную жизнь. И решил спросить:

— Разве у Тадао-сан кто-то есть? Или был?

Лиам задумался.

— Ну, по нему не скажешь, что он особо по девочкам. Но вроде и не по мальчикам. Эта тощая из научников, ну, ты её видел в Грибном... — МакНейр кивнул, что понимает, о ком речь, — короче, она думала, что у них с ним роман, а Тадао так не думал. Тогда она решила с ним порвать, устроила несколько скандалов. Он удивился. Или сделал вид. С ним никогда не знаешь. Кто-то у него наверняка есть, или бывает. Но я думаю, что он просто всё время живёт с Матильдой.

— С какой ещё Матильдой?! — МакНейр припоминал только одну знакомую Матильду, исчезащерицу, но тут уж его воображение пасовало.

— С вальсирующей⁽¹⁾, — Лиам ухмыльнулся. — Он всё время как будто готовится куда-то деться. Я его сколько знаю — ну примерно полжизни, — и вот всё это время, ага. Может и дольше, тут уж я не в курса́х. И какая при таком личная жизнь?!

— Пожалуй, — согласился МакНейр. — Но жаль будет, если всё-таки куда-нибудь денется.

— Я уже думал привязать его тень, — серьёзно сообщил Лиам, — но не рискнул. Боязно. Он может быть внезапно резким.

— Что-что привязать? — не понял МакНейр. — Это как?!

— Ну, чары такие, — Лиам неопределённо помахал рукой. — Чтобы не протерялся. Накладывать их на взрослого — это, конечно, хамство. Они для детей и прочей мелкой живности. Но знаешь, поскольку Урасима был для меня, ну, примерно всегда, я не готов без него обходиться. Так что, может, и рискну. Вдруг он их не распознает.

МакНейр промолчал. Они прошли ещё немного вверх по склону. Тем временем окончательно стемнело и стало холодать. Вдали на трассе виднелись фонари, а звёзды и узкий серп луны то и дело заслоняли набегающие облака. Рядом с дорожкой нашлась металлическая скамейка с деревянным сиденьем. Лиам с размаху уселся на неё, вытянув ноги и закинув руки за голову. МакНейр присел рядом. Достал из поясной сумки флягу, сделал глоток и протянул Лиаму:

— Будешь?

— Это что? — спросил тот, не поворачивая головы.

— Кофе, коньяк, немного лимонного сиропа. Взял как-то в одном кафе и сегодня смешал на пробу сам. Вроде неплохо.

Так же не глядя Лиам взял флягу, отпил и прищёлкнул языком.

— Ну, нормально так. Спасибо. То, что надо.

Они ещё посидели молча, потом Лиам снова заговорил.

— Уолл, понимаешь... Я боюсь.

— Чего боишься? — на самом деле МакНейру уже немного надоел этот разговор. Он опасался, что Лиам начнёт обычное для непонятого влюблённого нытьё. Почему-то раньше к нему приставали с подобным разные приятели или знакомые, ещё в школе — те, что его не боялись, конечно. Но в то же время отталкивать Лиама ему не хотелось. «Ничего, как-нибудь потерплю», — решил он.

Лиам замялся.

— Ну, мне кажется... что она — та самая. Которая мне нужна.

— Так и что в этом страшного? Хорошо же.

— Да ничего хорошего, — мрачно сказал Лиам. — Тогда мне тоже так казалось. В прошлый раз. Точно так же. И чем кончилось...

МакНейр вспомнил, что ему когда-то рассказывали... Урасима же? Да, вроде он. О том, что прошлая большая любовь Лиама кончилась трагедией. Подробностей он, правда, не выспрашивал.

— Слушай, парень, — сказал он, тогда — это тогда, а сейчас — это сейчас. Если ты боишься, что у тебя, ну не знаю, проклятье какое — так на то есть специалисты. И погадать тебе могут, и ещё как посмотреть. Деньги у тебя тоже есть. Если ты хочешь быть с этой девушкой — делай что-нибудь, а не страдай. Мне кажется, что ты ей тоже симпатичен, так действуй!

— Да, — Лиам шмыгнул носом, — чего это я. Спасибо, Уолл.

Минут через десять они распрощались. Лиам сказал, что пойдёт в какой-то там бар в Брисбене. МакНейр напомнил ему, что у него вообще-то завтра дежурство, но Лиам только отмахнулся.

МакНейр отправился домой. Это было всё ещё немного странно — называть «Старую Берлогу» своим домом, ведь ему там почти ничего не принадлежало, кроме небольшого количества личных вещей. Однако он там обжился, и даже кое-что переделал по своему вкусу, так, по мелочи. Никто не возражал.

На столике во дворе его дожидалась пара лисьих кузу. Он скормил им яблоко и вошёл в дом. Послонялся немного: зашёл в свою спальню, в кухню, сунулся было в библиотеку, но буквально на пороге заставил себя повернуть. Какая-нибудь очередная книга могла взять в плен, а ему всё же нужно было поспать. С кувшином пива и подносом мелких солёных закусок он направился в комнату с телевизором и проигрывателем. Комната была небольшой, но из-за того, что в ней почти не было мебели, ощущалась просторной. Окон в ней не было, но стены были светлыми, причём неравномерно: темнее возле пола и почти белые — у потолка. Цвет их время от времени менялся, но всегда был каких-то тёплых пастельных тонов. В тот вечер стены решили стать зелёными, как берёзовая роща весной.

От входа пол углублялся вниз на две ступени. Дно углубления застилал очень мягкий ковёр персикового цвета. Ковёр это каким-то образом всегда оставался чистым. С него исчезали и пролитые напитки, и крошки еды, и уличная грязь с обуви — если кто-то её притаскивал. МакНейр всерьёз подозревал, что крошками ковёр питался. Однажды, когда он, наклонившись, погладил длинный пушистый ворс, ему показалось, что он услышал мурчание.

В левой от входа части комнаты на средней ступени был устроен вместительный и удобный диван непреодолимой усаживающей силы. С него было трудно встать не столько потому, что он располагался низко, сколько по причине того, что вставать совершенно не хотелось. Удобная спинка, подушки и сиденье, которое тщательно подстраивалось под сидящего, превращали отдых на этом диване в ловушку, выбраться из которой можно было только могучим волевым усилием, на что способен далеко не всякий уставший человек. Возможно, поэтому диван бо́льшую часть времени пустовал: коллеги МакНейра осознавали опасность и не переоценивали себя.

Напротив дивана на стену был приделан большой телевизор, его обрамляла конструкция из дикого камня, так что телевизор выглядел вставленным в камин. Он принимал три кабельных канала, по которым транслировалось Виз-ТиВи, и также несколько мугговских. Но телевидение МакНейру как-то не зашло — может быть, просто не попалось ничего интересного. Зато он оценил проигрыватель для виниловых дисков и богатую коллекцию при нём. Немалая часть коллекции состояла из джаза и блюзов, потому что таковы были вкусы её основателя. Всё же МакНейр смог там найти музыку и по себе. Записей из Волшебной Британии там почти не было, но зато была богато представлена Британия неволшебная, и ему пока хватало. Времени на отдых в этой комнате у него случалось не особо много, и, чтобы не тратить его на долгое выбирание, МакНейр решил слушать всё более-менее подряд. Прежде чем устроиться на коварном диване, он подходил к тумбам — оказалось, что они способны развернуться и открыть несколько рядов полок, — и вытаскивал что-то наугад.

Пиво есть, еда... теперь нужна была музыка. МакНейр не глядя провёл пальцами по ряду пластинок и вытащил диск, на котором остановилась рука. «Привет, Долли»⁽²⁾. Хм. Ну, карте место, как говорит Урасима. Или Доновска?

Джаза он не то что не любил, скорее, не понимал; но почему бы, собственно, и нет. С пивом пойдёт. Хрипловатый бас Армстронга и воркование трубы неплохо легли на настроение. Когда зазвучала «Это было давно, давно», он хмыкнул. Песня занятно срифмовалась с недавним разговором. Но мысли его не задержались на любовных проблемах Лиама. Что там говорилось про Матильду? Куда это, интересно, намерен деться Урасима? И почему? Они были знакомы всего несколько месяцев, но всё же мысль о том, что этот человек может исчезнуть, была неприятна. Как будто из конструкции пропадёт важный связующий элемент, и всё может посыпаться. МакНейру всегда казалось, что он трудно сходится с людьми. Нет, налаживать общение он умел, равно как и поддерживать разные нужные связи. Но вот тех, кого бы он хотел подпустить к себе близко, было немного. И Урасима, как ни странно, производил такое впечатление, что когда-нибудь... не сразу, не точно, а если сложится, этот человек мог бы стать неплохим приятелем. Или даже другом. Притом что он, МакНейр, на самом деле очень мало о нём знал.

Тем временем пиво пришло на своё место, сложившись с усталостью, и на «Лунной реке» он уже задремал, благо, проигрыватель был зачарован таким образом, что в конце диска, подождав немного, сам выключался и не портил пластинки. Стараясь не шуметь, в комнату... ну скажем, заглянул камень Питер и начал своё движение к МакНейру, рассчитывая к утру оказаться где-то возле его правой ноги. Его надежда не сбылась. Когда он почти достиг журнального столика, в дверь со двора постучали. Обычно чуткий МакНейр не проснулся, и стучавший просто вошёл в дом.

Грохнули сброшенные с ног ботинки, дальше гость шёл уже босиком. Уже по этому можно было понять, что явился Лиам, который обуви не любил и избавлялся от неё при всякой возможности. И бесцеремонно являлся без приглашения тоже в основном Лиам.

От того, что кто-то поблизости от него уселся с размаху на диван, МакНейр всё же неохотно приоткрыл один глаз. Приглушённый свет почти не мешал.

— Который час? — спросил он с намёком.

Но способность понимать намёки не была свойственна Лиаму, он просто пожал плечами.

— Когда я уходил из последнего бара, было два. Сейчас не знаю.

Он него несло пивом, но пьяным он, кажется, совсем не был. Только хмурым и перегруженным, как будто он много и долго думал.

МакНейр мысленно вздохнул. Ему совершенно не хотелось сейчас ни с кем общаться, и тем более — решать чужие проблемы. Скорее всего, надуманные проблемы. Однако снова уснуть он не мог: спать в чужом присутствии было некомфортно. Поэтому МакНейр чуть приподнялся на локтях, открыл второй глаз и спросил хриплым ото сна голосом:

— Ты чего пришёл-то?

— Спросить хотел.

— Спрашивай, — обречённо ответил МакНейр и вздохнул уже вслух.

— Уолл, а эта твоя... которая тебе нравилась. Почему она выбрала другого?

«Это довольно личный вопрос», — ответил бы Урасима и закрыл тему. Но МакНейру не хотелось так поступать. И не только из благодарности за то, как Лиам принял его, МакНейра, в первое время «каторги». Просто в таком самоустранении было что-то... неправильное. И похожее на бегство.

«Потому что Люциус Малфой красивее и богаче меня. Или, если быть более точным, богаче и красивее», — хотел ответить МакНейр и осёкся: вот этого, хоть это и была правда, говорить не следовало. Не Лиаму. Не сейчас.

— Потому что она всегда была очень умной девочкой и знала, чего хочет. На своего будущего мужа она устроила настоящую загонную охоту — и взяла трофей. А он всегда думал, что это он её добился. И сейчас думает. И у них всё хорошо.

— А ты? — Лиам улёгся на бок, подперев голову рукой.

— А я был одним из гончих псов. Как я потом понял, — горечи почти не было, МакНейр сказал это совершенно будничным тоном. Уже не болело. Почти совсем.

— Да, паршиво, — Лиам шмыгнул носом. — Ты извини, что я... — он замялся. — Ну просто, понимаешь, никак не могу перестать об этом думать. Ну, обо мне и о...

МакНейр снова вздохнул.

— Ванди, мне кажется, ты сам себя морочишь, — сказал он. — И прекрасно знаешь, что тебе делать. Вот скажи, чего ты от неё хочешь? Просто переспать? Ведь нет же?

Лиам сел и замотал головой.

— Нет, что ты, я... — и осёкся. — Ну, это, конечно, тоже. Саби клёвая. И горячая, сразу видно. Но у меня к ней серьёзно, понимаешь? Найти кого-то в койку — вообще не проблема, есть такие места... Ну словом, если бы так, то всё просто: да — да, нет — нет, без обид, хотя и досадно. Но ты понимаешь... Она для меня — та самая.

— Ты это уже говорил, — напомнил МакНейр. — И что?

— Я ужасно боюсь облажаться, — признался Лиам. — Вот смотри. Если я спрошу и обломаюсь, как нам потом вместе работать? Неловко будет. Обоим. Я её сюда при... ну, позвал, так что если уходить, то только мне. А я не хочу никуда уходить! И как теперь быть?

— Ванди. Не морочь себе голову, — сказал МакНейр. «И мне заодно», — прибавил он мысленно.

О'Лири устремил на него жалобный собачий взгляд. Обычно МакНейр был нечувствителен к подобному гипнозу.

— Так, — сказал он. — Ты берёшь себя в руки. Делаешь что делал — ухаживаешь, заботишься. Приглашаешь наконец на свидание. Либо ты ей понравишься, либо вы поймёте, что не судьба. У вас же нет благородных предков и неизъяснимых долгов перед родом?

Лиам снова помотал головой.

— Ну вот. И знаешь, шёл бы ты спать.

1) «Waltzing Matilda» — «вальсировать Матильду», то есть бродяжить с заплечным мешком (или шинельной скаткой); также название песни, которая считается неофициальным гимном Австралии

Вернуться к тексту

2) Студийный альбом Луи Армстронга и Всех Звёзд, 1963-64 года

Вернуться к тексту

25.05.2008

На седьмом этаже госпиталя Королевы Маб доктор Ван вышел из лифта и миновал пост дежурной медиведьмы. Он особо не прятался. Отводящие глаз чары вполне действовали, так что, когда он замедлил шаг возле медиведьмы, та даже не подняла головы, занятая заполнением каких-то бумаг.

За поворотом коридора на стуле у палаты 7-13 расположился охранник — помощник виз-шерифа. Пожилой мужчина, грузный и усатый, сосредоточенно уставился в газетный кроссворд, одновременно ковыряя в ухе тупым концом карандаша. Его палочка была небрежно заткнута за брючный ремень.

Ван остановился напротив охранника и дал себя заметить. Охранник дёрнулся было за палочкой, но слишком поздно: доктор поймал его взгляд, и через полминуты охранник уже дремал, сдвинув на лицо форменную кепку с динго на кокарде. Газета и карандаш валялись на полу.

Доктор сделал несколько сложных пассов, проверяя, какие охранные чары наложены на дверь и закрыта ли аппарация. К его удивлению, дверь вполне отпиралась Коллопортусом. Не было ни антиаппарационных чар, ни даже простейших помех.

— Как дети малые, — пробормотал Ван и вошёл в палату.

Кроватей в 7-13 было три, две из них пустовали. На той, что у дальней стены, спал Хантер Харрисон. Вид у него был вполне здоровый, но спал он беспокойно, вздыхал и подёргивался во сне.

Доктор задумчиво посмотрел на прикроватную тумбочку. Стоявший на ней стакан он превратил в небольшую изящную вазу, потом из мятой салфетки трансфигурировал жёлтую розу, понюхал цветок и с силой бросил его в горлышко вазы. Твёрдый стебель громко стукнул о донце.

Харрисон открыл глаза и едва не заорал. Едва — это на самом деле было большим достижением. Не всякий на его месте смог бы не заорать, проснувшись и обнаружив над собою улыбку доктора Вана. Доктор улыбался как сытый хищник, который ещё не решил, что перед ним: добыча или игрушка, и сто́ит ли вообще, но внимание уже обратил. Первым побуждением Ракали было спрятаться с головой под одеяло. Его остановило лишь то соображение, что это вряд ли поможет. Бука не уйдёт. Поэтому он только отодвинулся к дальней стороне кровати и сел.

— Ч-ч.., — он облизнул губы и выдавил: — Что вам нужно? Какого вы тут?!

— Добрый вечер, Хантер. Как вы смотрите на то, чтобы покинуть это место? — вкрадчиво спросил Ван. — Я имею в виду, сбежать.

Харрисон вжался в спинку кровати и смотрел исподлобья.

— А какой у меня есть выбор? — спросил он.

— Конечно же, остаться здесь, — ответил Ван всё с той же улыбкой. — Но ненадолго. Думаю, вас найдут при обходе палат.

— Вы пришли меня убить? — голос Харрисона дрогнул.

— Я? — удивился Ван. — Как раз наоборот. Я пришёл вам помочь. Но если вы предпочитаете остаться, то...

— Я согласен! — перебил его Харрисон. — Согласен! Только... А где моя одежда?

— А пижама вас чем не устраивает? Фланель, тонкая полоска... Сейчас так тоже носят, вполне модно. Потом подберём что-нибудь более практичное.

— Вы издеваетесь?!

— Хм. Что меня выдало? Впрочем, если вам так важно, могу трансфигурировать вашу пижаму. Что вы предпочитаете в это время суток?

Дверь палаты снова чуть приоткрылась, и внутрь скользнул Урасима. При виде доктора Вана он на мгновение замер, потом сказал вместо приветствия:

— Что ж, так даже лучше. Может быть. Вы здесь за ключом?

— Скорее, за отмычкой. Но в целом да. Крайтон вас не предупредил?

— У него не было такой возможности. Я был несколько занят. Вы уже склонили мистера Харрисона к сотрудничеству?

— Мы как раз работаем над этим, — Ван с усмешкой посмотрел на Харрисона. — Вы определились со своим костюмом? Деревянный очень не рекомендую, жмёт в плечах.

Ракали вжимался в спинку кровати, заслонившись подушкой, как щитом.

— Что вам вообще с меня надо? — нервно спросил он. Губы его дрожали.

— Известный вам мистер Смит попросил меня обеспечить ваш побег, — неторопливо ответил Урасима. — Или, как я теперь вижу, попросил нас.

Ван кивнул.

— Что-то в таком роде. За это вы будете нам очень признательны — и полезны, — с этими словами Ван взмахнул палочкой и превратил Харрисона в брелок — искусственного пушистика на цепочке. Брелок он подцепил указательным пальцем и сунул в карман.

Урасима вопросительно приподнял бровь.

— Даже так?

— Я подумал, что не хочу подолгу уговаривать человека, у которого нет волшебной палочки. Когда у меня она есть, — невозмутимо пояснил доктор.

— Резонно, — согласился Урасима. — Полагаю, нам нужно где-то обсудить наши дальнейшие действия.

— Можно ко мне, — предложил Ван. — Я арендую небольшой дом неподалёку от города. Поужинаем и заодно поговорим. Я вам, помнится, должен с позапрошлого года ужин. Вы ведь не против парной аппарации?

— Не против. Как вы полагаете, как скоро его начнут искать? Харрисона.

— Завтра утром. Если повезёт — даже днём. Я внушил охраннику, будто Харрисона забрал виз-шериф для перевода в тюрьму до суда. Когда завтра явится настоящий шериф, это создаст немного неразберихи, что всегда приятно.

— Пожалуй, это сойдёт, — поразмыслив, сказал Урасима. — И у меня всё равно нет идеи лучше. Тогда можем отправляться. Только не забудьте убрать вазу.

— Ах, да, — Ван придал стакану и салфетке прежний вид. — Как вы узнали?

— Они отличаются. Выбиваются из прочей обстановки, — пояснил Урасима.

— И в самом деле, — пробормотал Ван.

* * *

— Это же не волшебный дом? — спросил Урасима, оглядев гостиную. Потёртая мебель из девяностых, стереосистема и телевизор с небольшим пузатым экраном. Окно задёрнуто римскими шторами. Два кресла и диван окружили журнальный столик. Внимание привлекал только массивный деревянный глобус старинного вида: без Антарктиды и с очень примерным абрисом Австралии.

— Скорее всего, нет, — рассеянно ответил доктор Ван. — Это существенно? Хозяева где-то в Европе, уехали в отпуск. Парень, который передал мне ключи, нелегально сдаёт пустующие дома, владельцы в основном мугги. Здесь потом всё приберут. А выходит сильно дешевле. Я выбрал этот, потому что у них хороший интернет. Там, где я обычно живу, провайдер очень безответственный, а мне сейчас надо для работы.

— Могли бы обратиться к Трофимчику.

— Это частное дело. Ему ни к чему... Кроме того, здесь шикарный подвал. Развернул там лабораторию. Так, мы хотим есть? То есть что именно мы хотим? Я обещал вам ужин.

— Сейчас — практически что угодно. Я сегодня только завтракал. Это было рано утром.

Ван кивнул.

— Тогда я закажу что обычно, у меня доставка из ресторана неподалёку. Вам понравится. Этого покормим потом, — он кинул в кресло брелок-пушистика.

Уже через полчаса в дверь постучался курьер в зелёной униформе «Дромедар Экспресс».

Ван забрал у него коробку, расплатился и вернулся в комнату.

Урасима скептически посмотрел в коробочку с лапшой и приподнял бровь:

— Еда на вынос? Серьёзно?

Ван ухмыльнулся.

— Никто и не обещал, что ужин будет роскошный. Мы потом поедим нормально, когда закончим.

— Вы так оптимистично настроены? — Урасима пренебрёг одноразовыми палочками для еды и откуда-то извлёк собственные, стальные, в кожаном чехле.

— Пессимист не стал бы ввязываться. И соусом обязательно полейте, вот в чёрной бутылочке. Да, прямо на курицу. Вот! Я же говорил, что вам понравится.

— Да. Это съедобно, — констатировал Урасима.

Когда коробочки и контейнеры опустели, Урасима заклинанием очистил столик.

— Вы не находите, доктор, что Харрисону имеет смысл наконец к нам присоединиться? Нам было бы неплохо обсудить наши планы.

Ван лениво двинул палочкой, и в кресле возник Харрисон, растрёпанный и возмущённый.

— Что вы себе... — начал было он, и заткнулся, потому что Урасима протянул ему волшебную палочку, рукояткой вперёд.

— Эвкалипт, перо басана, лак из чешуи водяного змея. Вашу достать не удалось.

— Я вам что, музыкант?! — сварливо буркнул Ракали, но палочку взял. Пробежался по ней пальцами. — А прежний владелец?

— Это чистая. Новая. Ученическая работа, но вполне удачная, я проверил, — мирно сказал Урасима. — Полагаю, первую часть нашей сделки с мистером Смитом можно считать исполненной. Вы на свободе. Сейчас мы предполагаем перейти ко второй. Нам нужно забрать из сейфа мистера Мауберга документы по проекту. Ваше участие представляется крайне уместным, поскольку вы уже проделали определённую работу в этом направлении и добились некоторых успехов. Что скажете?

Харрисон молча шевелил губами, уставясь в одну точку перед собой. Он сперва наколдовал и погасил Люмос, потом превратил конфетный фантик в пепельнице в жука и обратно, потом просто начал крутить палочку в пальцах.

— А я могу отказаться? — спросил он наконец.

— Можете, — отозвался Ван, складывая себе под локоть диванные подушки, для пущего удобства. — Мы перевяжем вас ленточкой и отдадим Крайтону, а сами займёмся делом без вашего участия. Это приемлемо.

— Крайтону?! Какому ещё Крайтону?

Ван посмотрел на Урасиму с показным удивлением.

— Позвольте, как же он работал в безопасности?! Не знает настоящего имени своего заказчика.

— Я заведую материальным обеспечением, — огрызнулся Харрисон, и тут же грустно поправился: — Заведовал.

— Это настоящая фамилия Смита, — терпеливо пояснил Урасима. — Коллеги, давайте по возможности сократим стадию торга. Мистер Харрисон, вы свободны отказаться, но тогда с вас, вероятно, захотят возвращения аванса. Не представляю, как вы это устроите. Вряд ли у вас прикопано на чёрный день. Или вы можете поработать с нами и получить немного денег. Существенно меньше, чем было изначально обещано, но это лучше, чем ничего.

Харрисон побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла.

— Мне нужны подробности. Что вы хотите, чтобы я сделал?

— От вас потребуется вскрыть замок на входе в кабинет Мауберга. Который внутри ящика, — Ван привольно уселся на диване, раскинув руки. — У вас однажды это уже получилось.

— Даже дважды. Хотя внутрь я не спускался. Но для начала мне нужна одежда, — заявил Ракали. — Не могу же я взламывать замки в пижаме!

— Да? — доктор посмотрел на него с насмешливым интересом. — Почему?

Харрисон всплеснул руками и беспомощно обернулся к Урасиме: «Ну вот, он опять?!»

— Перед отправлением заглянете в мой гардероб, — сказал Ван уже серьёзно. — Мы с вами одной комплекции, и у меня есть вещи по европейской моде. В крайнем случае, наденете рабочую одежду с проекта, мне тоже выдали комплект, хотя мне как-то без надобности. Даже каска может быть, если я не оставил её на складе. Итак, Хантер, сколько времени у вас ушло на то, чтобы взломать сундук в прошлый раз?

— Две недели. Даже две с половиной, — Харрисон перестал теребить палочку и сунул её в пижамный карман.

— Отлично, с учётом этого опыта... Теперь у вас будет целых пять минут, чтобы это повторить. Возможно, даже семь, — Ван заявил это с пугающим энтузиазмом.

— Н-но как?! Это невозможно, — Харрисон в смятении растирал запястья. — Это просто немыслимо.

— Вы даже не представляете, Харрисон, на что способен человек в безвыходной ситуации, — мягко сказал Урасима. — Вы, кстати, как раз в ней.

— Прекрасно представляет, — возразил Ван. — Он превосходно попытался проделать это, когда все были заняты муравьями. Так что теперь, в существенно более спокойной обстановке, и с нашей поддержкой...

— Спокойной?! — взвыл Ракали.

— Конечно. Вам надо только помочь нам войти. Дальше мы всё сделаем сами, — доктор Ван посмотрел на Урасиму.

— Сделаем, — подтвердил тот. — Признаться, я и рассчитывать не мог на ваше участие, доктор. Идей касательно взлома сейфа у меня пока не было. Думал, что придётся решать на месте. Или забирать сейф целиком.

— Взлом — как раз самое простое, — Ван беззаботно отмахнулся. — Технический момент. Как я уже говорил, в вероломной краже есть своё очарование. Считайте, что я ему поддался.

— Но Мауберг же наверняка сменил замок, — попытался возразить Харрисон. — Не совсем же он идиот.

— Не совсем. Но, тем не менее, не сменил. Во всяком случае, вчера всё выглядело по-прежнему, я проверял, — Ван задумчиво провёл пальцем по губам. — Можно предположить, что не считает нужным, или не успел. Во всяком случае, пока будем рассчитывать, что замок прежний. Если это не так, мы просто отступим. Итак, давайте по порядку. Я так понимаю, устройство замка́ вам известно?

Ракали кивнул.

— Как вы его узнали? С помощью очков взломщика? — продолжал допытываться Ван.

— Не помогли, — буркнул Харрисон. — У меня был ещё гоэтоскоп⁽¹⁾, но его, скорее всего, изъяли при аресте. Я за несколько подходов рассмотрел связку и подобрал порядок лома. Ничего слишком сложного. Но кое-что я так и не решил.

— Что же? — поинтересовался Ван.

— Там к замку привязаны сигнальные чары. Они завязаны на личный сигил Мауберга, его я не знаю, не смог снять. Собственно, когда я посылал хисёгами, сигналка и сработала. Пытался как-то её, но... — Харрисон развёл руками.

— Чем пытались? — спросил Урасима.

— Конфундусом. Не работает. Как вода в песок.

— Конечно, — сказал Ван. — И не должно. Я немного смотрел, там защита на крови. Почти законная. Какой уж Конфундус. Конечно, у меня есть мысль... но надо смотреть на месте.

— Гоэтоскоп у меня случайно есть, — сказал Урасима. — Точнее, я знаю, где взять. Но за ним нужно будет сходить. Это примерно на час... на полчаса, если у вас открыт очаг до Брисбена.

— Да, мы в сети, я завёл во дворе временный, — кивнул Ван. — Удачное у вас «случайно».

— Я же собирался идти один, — напомнил Урасима. — А в чём ваша мысль?

— Сделаем вариант стазиса. Как Арресто Моментум, но не на движение, а на время ответа. Это алхимический приём, при некоторых трансмутациях по-другому и не сделать. Не хватает человеческой реакции. Нужно или домовика ставить на процесс, или, если нужно самому следить, то вот так.

— Хорошо, мы вошли, — Ракали возбуждённо сжимал и разжимал кулаки. — Внутри как? Мы не успеем спуститься. Мауберг аппарирует к сундуку, как только сработают сигнальные чары.

— У нас будет примерно пять секунд, чтобы войти. При удаче — десять, но уже не обещаю, — сказал Ван. — Спуститься не успеем, факт.

— Успеем, — уверенно сказал Урасима. — Как дойти до сейфа, я знаю. Но пока не придумал, как вскрыть.

— Дойти — в смысле оказаться рядом? — уточнил Ван.

— И не быть обнаруженными некоторое время, да, — подтвердил Урасима. — На сейфе тоже сигнализация, кроме замка?

— Да, — сказал Ван. — Как я уже говорил, взлом сейфа я беру на себя. А сигнализацию Мауберг сам снимет.

— То есть как — сам? — удивился Харрисон. — Почему?

— Ему покажется, что это хорошая мысль, — туманно ответил доктор. — Итак, джентльмены, полагаю, в общих чертах план у нас есть. Отправляемся в воскресенье. Завтра.

— Почему именно завтра? — Урасима приподнял бровь. — То есть уже практически сегодня. Сейчас половина двенадцатого.

— Потому что Мауберг сдаёт дела Магде Малмквист, Трофимчик забирает его с площадки. Учитывая их нежные отношения, им будет ни до кого. Сейчас они слились в экстазе административной борьбы.

Харрисон крутил головой, поглядывая то на одного, то на второго. Кажется, он изголодался по новостям. То есть, откровенно говоря, по сплетням.

— Ну, с Маубергом ясно. Он не любит уступать ответственность, даже когда у самого рук не хватает, пытается взять в зубы. Наш корпоративный влчак, — Урасима задумчиво огладил подбородок. — А Магда что? Я почти её не знаю.

— А Магда просто хочет, чтобы он поскорее убрался и не мешал работать. Когда рыжие говорят, что он всех затрахал своей секретностью, они за всех говорят. Правда, при этом как-то забывают, что нынешний режим по документам и доступу был введён по следам их попыток протратить то одно, то другое. Своё «давно» не пахнет.

— Они вам настолько не нравятся? — спросил Урасима. — Уизли и Прюэтт.

— Лично — только Прюэтт, — доктор не стал отрицать очевидное. — Слишком тонкий, звонкий, сладкий. Не люблю таких. А по делу с ними обоими неудобно. Очень недисциплинированные. Два вдохновенных идиота. Мне повезло, что моя разработка — ведущая, и это им приходится подстраиваться, а не наоборот.

— Пожалуй, на вход в сундук я нам выиграю с полминуты, — Урасима приподнял чашку и покачал в ней остатки чая. — Если замок удачно сломается, мы войдём. Дальше я нас спрячу. Какое-то время Мауберг будет бегать по кругу и искать, но потом, скорее всего, уйдёт спать. Особенно если мы оставим хисёгами⁽²⁾. Вы оставите, Харрисон.

— Зачем? — подозрительно спросил Ракали. — И почему я?

— Нет, плохая идея, — вмешался Ван. — Если он только заподозрит, что это Хантер, он свяжется с больницей, раньше времени узнает о побеге и выдернет сюда подкрепление. Я оставлю свой, со следами своего старого сигила. У меня есть один от прежней жизни, Мауберг его не знает. С тех пор у меня сильно переменился почерк.

— Если вы сделаете несколько заготовок, часть из них могу зачаровать я, — предложил Урасима. — Тогда, даже если хисёгами попадётся, никто не установит заклинателя.

— А так разве можно? — удивился Харрисон.

Ван демонстративно закатил глаза.

— Вы же сами использовали покупных. Забыли?

— На моих уже были чары применения, — возразил Харрисон. — Я только направил и оживил. Там буквально два знака добавить. А вы тут хотите двухслойный, как я понимаю.

— На самом деле никакой разницы, — заверил Урасима. — Если понимаешь, что делаешь. Бумага и бумага. Вот кровь лучше на них не смешивать, ну так нам и не надо. Это же не обереги.

— Так и сделаем, — согласился Ван. — Передайте мне вон ту папку, в ней у меня рисовая бумага, она лучше всего подойдёт.

— Давайте, я и нарежу, — сказал Урасима. — Чтобы на вашей палочке совсем не было следов.

— Так у меня для таких случаев есть запасные, — Ван прошёл к небольшому сундуку в углу комнаты и достал тканевый пенал-скатку, выбрал из него палочку, прищурился на неё. — Пожалуй, вот эта. Из Британии привёз. Пришло её время. Семь дюймов, сосна, единорог. Потом, если что, и сжечь не слишком жалко.

— А что у вас с ней? — поинтересовался Харрисон.

— А это палочка одного неудачника, который пытался отрезать мне голову в девяносто восьмом. Даже шрамы остались. Ну, мне-то грех жаловаться, от него осталась только палочка. Полагаю, он меня с кем-то перепутал. Там на острове меня несколько раз принимали не за того. Одна морока с этими британцами. Какие-то нервные.

— Ну, палочка-то палочка. А сигил же всё равно ваш будет, — сказал Ракали с сомнением. — С любого контракта снимут отпечаток, и если совпадение будет больше сорока процентов, вас вычислят. Нет, я знаю, что под зельями можно замаскировать себя, но под теми зельями я бы ничего сложнее Люмоса не рискнул.

Ван хохотнул.

— Ещё есть Круциатус. Из того, что вы точно знаете. Тоже надёжное средство. Не смотрите с таким ужасом. В число моих несомненных достоинств мазохизм не входит.

— На самом деле сигил не является доказательством сам по себе, — педантично уточнил Урасима. — В суде сходство волшебных отпечатков не примут, несмотря на то, что сейчас распознание и сличение сигилов вошло в моду в криминалистике. Это скорее косвенное свидетельство, от которого можно копать дальше. И потом, даже у вар... представителей западных народов есть некоторое количество сограждан с переменным сигилом, что ж им теперь. Вот например, любой бангаодзин... ваньмяньжэнь... доктор Ван, как это будет по-английски?

— Метаморф, — любезно подсказал Ван. — А также любой анимаг некоторое время после трансформации, да и оборотень. Не говоря уже о всяких полутварных помесях. Но нас это не касается. В нашем нынешнем предприятии юридической стороной вопроса можно пренебречь. Потому что при неудаче наш вопрос решится помимо суда. Так я полагаю, — и он жизнерадостно улыбнулся.

Харрисон поёжился.

— Да уж. Знал бы я, во что ввязываюсь...

— А вы не знали? — Ван саркастически хмыкнул. — То есть два месяца работы под Маубергом не показали вам, что сыр в этой мышеловке довольно пикантен? Интересно, как Смит вообще вас подцепил.

— Оплатил карточный долг, — сказал Урасима. — Потом несколько приятных встреч, а потом — просьба об услуге. Мауберг уже выяснил. И был разочарован. Как-то мелко продались, без размаха.

Харрисон глянул на него смущённо и зло.

— А вы сами-то!.. — начал он, но Ван его перебил:

— Мы, в отличие от вас, сразу не имели никаких иллюзий. И поэтому работаем за хорошие деньги, а не за «спасибо, что спасли». В общем, сигил — совершенно не ваша забота, Харрисон. Сосредоточтесь на взломе ящика. А ещё лучше — сходите поешьте. Кухня за той дверью направо, в холодильнике можно брать всё, что захотите. Есть несколько рыбных блюд. Алкоголь пока не советую. Впрочем, смотрите по себе.

Харрисон кивнул и вышел.

Урасима тем временем достал из папки несколько листов бумаги и взмахами палочки стал вырезать из них бумажных человечков.

— Вы тоже успели поработать в безопасности? — спросил он как бы между прочим.

— Я был молод, мне были нужны деньги, — Ван ухмыльнулся. — На самом деле, не «в», а немного «против», но это несущественные детали.

— Как же Трофимчик вас допустил?

— Он меня пригласил. Сам. Обеими руками. И, надо сказать, ни разу не ошибся. Новый «летучий» я ему сварил.

— Он за этим сманил вас из Отдела?

Доктор махнул рукой.

— Да никто никого не сманивал. Доновска — спасибо ей, — дала мне время и место выдохнуть, когда я поспешно покинул Британию. В девяносто восьмом там стало слишком интересно. К тому же в тогдашнем бардаке я понял, что спокойно получить там доктора алхимии мне не светит. Австралия оказалась во всех отношениях предпочтительнее. Из Британии я вывез только рекомендательное письмо к Аделаиде Трофимчик от её прежних коллег. Мадам Трофимчик пристроила меня в Отдел, а когда у них начало что-то получаться с очажной сетью — позвала обратно, вот и всё. Кстати, этот мальчик... Этцель, что ли, очень вам там нужен? Он очень неплох как арифмант, я бы его прибрал. С ним бывает удобно.

Урасима пожал плечами.

— Мне — так совсем не нужен. Вы не того спрашиваете. Спросите Пани, ну, и самого мистера Гриндельвальда. Что мы в результате решили: вы сами зачаруете хисёгами, или мне сделать? Если сами, то я пойду за гоэтоскопом, чтобы нам не терять время.

— Сделаю, идите, — кивнул Ван. — Очаг во внутреннем дворе, рядом с гаражом. Выход от кухни направо. Банка с порохом — ну, там, в нише под крыльцом. Найдёте.

Сам он принёс из соседней комнаты два флакона и кисти, разложил на столике бумажные фигурки и принялся покрывать их надписями и значками, чёрными и алыми.

Через некоторое время из кухни вернулся Харрисон, вытирая губы салфеткой, и встал рядом со столиком. Ван закончил очередной алый узор и обронил, не поворачиваясь:

— Просто киноварь. Не думаете же вы...

— Да это понятно. Я смотрю на ваши печати. И что, вы помните их наизусть?

— Во-первых, после трёхсотого раза, — Ван усмехнулся, — даже... идиот запомнил бы. А я просто понимаю, что делаю. Знаю принцип.

— Понятно. А где?..

— Гоэтоскоп. Скоро будет. Для вас тоже есть занятие, — Ван отложил кисть на подставку, вышел ненадолго и принёс две дощечки, соединённых торцами. — Вот, потренируйтесь пока. Они соединены таким же замком, что и ящик.

— Копия? — удивился Ракали. — А как...

— Аналог. И сигил похож в общих чертах, но немного примитивнее. Я всё же не могу украсть чужой отпечаток, — последнее доктор сказал с явным сожалением.

Харрисон сел в кресло, расположил дощечки на столике перед собою (старательно не касаясь бумажных человечков) и принялся их изучать. Водил палочкой над стыком и беззвучно шевелил губами.

— Ну нет, — сказал он наконец, — даже не рядом. Гораздо проще. Всего три слоя, а там примерно пять, если не все шесть. А скорее всего, семь. Мауберг верит в числа.

— Но именно нечётное количество? — уточнил Ван. — Вы уверены?

Харрисон фыркнул.

Вошёл Урасима, и доктор отметил про себя, что совершенно не слышал, как открылась и закрылась задняя дверь. Шагов он тоже не различил.

Урасима поставил на край столика бамбуковый футляр, сделанный из целого толстого коленца. Стык верхней и нижней части пересекал бумажный ярлык со столбцом мелких иероглифов. Урасима рассёк наклейку острым ногтем и достал из футляра литой бронзовый предмет.

На три тонкие, чуть изогнутые ножки опирался небольшой шарик, украшенный с двух сторон драконьими головами, между голов располагались крупные знаки 龍紀. Из открытых пастей торчали трубки: одна — короткая, раструбом; другая — тонкая и подлиннее, похожая на мундштук, изгибалась вверх. Из шарика возвышался цилиндр, покрытый узором из лотосов и головастиковыми письменами. Самая макушка цилиндра имела когда-то некое навершие, но теперь от него осталось пустое гнездо.

— Это же не?.. Вы хотите сказать, что это — гоэтоскоп? — Харрисон вытаращил глаза. Лицо его выражало крайний скепсис. — Вот это?!

— Близкий аналог, — невозмутимо сказал Урасима, — более или менее. Нам подойдёт.

Доктор Ван взял вещицу в руки и с интересом осмотрел со всех сторон.

— В танском стиле? Но работа более поздняя.

— Минская стилизация. Он и не может быть танским, хотя если читать эти знаки как девиз правления, то был бы предпоследний из Тан, его первый год. Но прибор изобрели в начале Мин, да и патина только изображает старинную. Для естественной слишком однородная, так что скорее всего наведённая. — Урасима поправил очки. Он хотел ещё что-то добавить, но сдержал себя.

— Вы углубились в вопрос, — заметил доктор.

— Только слегка коснулся. Разузнавал об этой вещи. При этом неизбежно узнаёшь по верхам то и это, — Урасима пожал плечами. — Обычное дело.

— Где же вы раздобыли эту редкость? — спросил Ракали. — Я так понимаю, в мелочной лавке такое не купишь.

— Это предмет из коллекции одного неодарённого, — пояснил Урасима. — Он собирает старинные восточные бронзы, для него это просто древняя вещь невнятного назначения. Очередной ритуальный сосуд или что он там себе придумал. Коллекционер этот мне «немножко должен», как выражается Трофимчик, и мы договорились, что я смогу при необходимости одалживать у него лунцзеци. С возвратом, разумеется.

— Интересный у него долг, — сказал Харрисон. — Раз он готов на такую любезность. Насколько я знаю коллекционеров, обычно проще одолжить у них почку или глаз.

— Он содержит волшебную тварь, умеренно опасную. И знает, что это незаконно. Собственно, через что мы и познакомились. Я время от времени проверяю условия содержания, там всё в порядке.

— А что там такое? — полюбопытствовал Харрисон. — Кто?

— Извините, я вам не отвечу, — вежливо улыбнулся Урасима. — Давайте я покажу, как этот прибор действует. Правильно я понимаю, в дощечках — модель замка?

— Точно так, — кивнул Ван.

Урасима склонился над столиком и поднёс к губам «мундштук» прибора. Из раструба вылетело серое облачко и зависло над дощечками. Постепенно в облачке проявились и замелькали синеватые линии и значки.

— Ой, работает. Работает же! — воскликнул Ракали. — Почти как в обычном гоэтоскопе. А как со слоя на слой?

— Полагаю, тем же способом, — предположил Урасима. — Я-то обычно смотрю целиком, не расслаиваю. Сейчас можно это убрать, и вы сами попробуете. И вот ещё что... Я тут подумал... Доктор, у вас же есть оборотное зелье?

— Разумеется, сколько вам нужно и зачем?

— Две порции. Используем во время нашего дела.

— Каким образом? Чей облик вы собираетесь принять?

— Ваш. Мы с Харрисоном примем ваш облик. Если вы не возражаете. А вы останетесь в своём. Я слышал, Мауберг хотел поставить на площадке мугговские камеры наблюдения. Пусть ему будет интересно, если он успел.

Ван замер на мгновение, потом расхохотался.

— Даже если это ни для чего не пригодится... Что ж, мне это нравится просто как идея. Так и сделаем. Мой рецепт даст вам три часа. Сейчас принесу.

Он вышел, а Урасима взмахом палочки рассеял серое облачко и передал прибор Харрисону.

— Теперь пробуйте вы.

Харрисон повторил его манипуляции.

— Да... как вы и сказали, — удовлетворённо сказал он. — Всё работает почти как я привык. И слои делятся. Думаю, что на месте с этим проблем не должно возникнуть.

— Не должно, — подвердил Урасима. — Не беспокойтесь, Хантер. Если что-то пойдёт не так, мы просто отступим. Нам нужны эти бумаги, но не любой ценой.

— Знаете, с вами гораздо спокойнее работать, — сказал Харрисон. — Не то что с...

— Видите ли, — сказал Урасима, — я — взрослый человек и не нуждаюсь в том, чтобы повышать самооценку за чужой счёт. А доктор просто нервничает и переводит свою нервозность вовне. На меня не действует, так что он и не пытается, а вам не повезло. Не принимайте слишком близко к сердцу. По мере возможности.

— Горшки обсуждают котёл?⁽³⁾ — доктор со стуком поставил на стол два тёмных флакона; вернулся он так же бесшумно, как до того — Урасима. — Вот ваше зелье, со всем лучшим, что я смог от себя оторвать. Приятный вкус не гарантируется. Что нам ещё нужно?

— Нам нужно проговорить наконец наш план действий, — Урасима убрал свой флакон в карман. — С вашего позволения, я начну. Итак, вы, доктор, трансфигурируете нас во что-то не вызывающее вопросов и порталом прибываете на площадку. Как я понимаю, вы свободны приходить и уходить по своей необходимости? — он вопросительно взглянул на Вана.

Тот кивнул.

— Насколько нам известно, никакие чары, заклятья или приборы не фиксируют прибытие и убытие, — продолжил Урасима.

— Ну, было так, — облизнув губы, встрял Харрисон. — Порталы выдаются только доверенным лицам, навести туда портал извне можно, но он вынесет куда-то километра за три в сторону. А контур площадки закрыт от посторонних. Там, самое меньшее, сигнальные чары, но может быть, и что-то ещё. Эти сведения Мауберг держал при себе. Я знаю, что определённый круг официальных лиц имеет право прохода, однако извещение Мауберг всё равно получит и пойдёт встречать.

— Вот значит как это организовано, — протянул доктор. — Что ж. Тогда мы прибываем на территорию тем способом, каким сказал Тадао-сан. Потом я отправлю первого хисёгами за пределы площадки, и когда мы будем у ящика и будем иметь уверенность, что можем в него войти, я его активирую. Марек помчится выяснять, кого там принесло среди ночи. Так мы получим гандикап номер раз. Одновременно с этим я наложу свой стазис на сигнальные чары замка́, и вы, Харрисон, его вскроете. Далее? — он посмотрел на Урасиму.

— Далее мы стремительно входим внутрь ящика, и я нас прячу, — Урасима выпрямился в своём кресле, опершись на подлокотники. — Извините, сейчас не поясню детали. Если коротко, у кабинета есть некоторые особенности, о которых Мауберг не знает, а я случайно знаю. Крышку ящика мы за собой закрываем, и оставляем ещё одного хисёгами, с чарами взлома. Думаю, что замо́к его отчасти уничтожит, но так даже лучше.

Ван задумчиво посмотрел в потолок.

— Да, годится, — сказал он. — Сделаю такой заранее, чтобы там не возиться.

— Затем мы спустимся непосредственно к сейфу, — продолжил Урасима, — и вы, доктор, его нам откроете. Спуск будет медленным, а обратно ко входу в ящик я, скорее всего, смогу нас аппарировать. Ну, или мы будем очень быстро бегать вверх по лестнице. На сейф после вскрытия тоже нужны будут чары стазиса. Хотя бы на пять минут.

— Да, можно, — кивнул Ван. — Потом я снова вас трансфигурирую, и порталом вернёмся обратно. Кажется, в общих чертах всё ясно. У кого-то остались вопросы? Ракали?

— Мне обязательно бегать с вами вверх-вниз? — спросил Харрисон. — Может, я могу постоять где-то у входа? В вашем, Урасима, тайнике.

— Нам лучше не разделяться, — задумчиво сказал Урасима. — На тот случай, если что-нибудь пойдёт поперёк плана. Кроме того, вы нужны нам как свидетель. Крайтон-Смит, вероятно, захочет знать детали того, как мы достанем документы. Вы устраиваете его в качестве третьего. Потому что я отверг попытки навязать нам кого-то ещё. Так что извините, Хантер, вам придётся бегать с нами.

— Что ж, тогда мне тем более нужно переодеться, — Харрисон принял свою судьбу стоически. — Где там ваш гардероб, доктор?

1) Так называют волшебные приборы разных конструкций, предназначенные для выявления и исследования колдовских знаков, печатей и замков, скрыто нанесённых на какой-либо неодушевлённый предмет

Вернуться к тексту

2) Бумажные талисманы с заклинаниями, могут выглядеть как прямоугольная полоска или же как фигурка человека. Используются для посланий и в разных иных целях

Вернуться к тексту

3) The pot calling the kettle black

Вернуться к тексту

— Я. Не. Нервничаю, — раздельно произнёс Ван, когда проводил Харрисона переодеться и вернулся в комнату.

— Это объяснение показалось мне наименее обидным, — Урасима пожал плечами. — И предназначалось не вам. Так что какая разница?

Притопал Харрисон. Он и в самом деле переоделся в рабочую робу с логотипом MMG, только каску брать не стал.

— Вы всегда так громко ходите? — поинтересовался Ван.

— Ботинки, — огрызнулся Харрисон.

Ван закатил глаза, потом достал палочку и превратил его ботинки в мягкие туфли. Харрисон выругался от неожиданности, потом несколько раз переступил на месте.

— Да, так лучше, — сказал он. — Спасибо.

— Зелье, — напомнил Урасима.

Они раскупорили свои флаконы и разом выпили. Харрисон охнул и скривился.

— Да, не нектар, — задумчиво сказал Урасима, не изменившись в лице.

— Джентльмены, во что вы предпочитаете быть превращёнными? — светским тоном осведомился доктор. — Жду ваших предложений. Или вы положитесь на мой вкус?

— Чего? Как? — ошалело переспросил Харрисон.

Он только что принял облик самого доктора, и теперь Ван скептически рассматривал свою копию в робе — и другую, в мягком тёмно-синем костюме усреднённо-азиатского кроя.

— Кажется, со стороны я выгляжу не очень, — пробормотал доктор. — Странно, а в зеркале вроде ничего... Вы оба просто не умеете меня носить! — резюмировал он.

— Какие-нибудь ювелирные украшения были бы уместны, — невозмутимо сказал Урасима. — Из нас, имею в виду. Как насчёт запонок?

— Да, годится, — согласился Ван. — Харрисон, эй! Вы не возражаете?

Тот что-то неразборчиво промычал в ответ. Кажется, его мутило.

— Ладно, — сказал Ван. — Мычание — знак согласия.

С этими словами он извлёк из внутреннего кармана золотой брелок на длинной цепочке — заключённые в овал буквы MMG.

— Я готов отправляться. А вы, джентльмены? — и вдруг обеспокоился: — Кстати, Урасима, а трансфигурация не вступит в конфликт ни с чем из вашего? У вас же, насколько я знаю, свой богатый букет, помимо оборотного.

— Полагаю, мы это сейчас выясним, — невозмутимо ответил Урасима. — Но, по моим представлениям, не должно. И я подстрахую со своей стороны. Давайте начнём с меня. И Харрисону будет спокойнее.

Доктор нацелил на него палочку. С минуту ничего не происходило.

— Мне кажется, вы сопротивляетесь, — сказал Ван. — Финальный образ плывёт, я так не могу.

— Я как раз пытаюсь не сопротивляться, — голос Урасимы прозвучал несколько сдавленно. На висках проступили бисеринки пота.

— Не знал, что он умеет потеть, — пробормотал Харрисон.

Наконец, Урасима резко хлопнул ладонями и отрывисто вскрикнул; Ракали поморщился — его слегка оглушило. На том месте, где стоял Урасима, лежала теперь запонка, бронзовая с нефритовой вставкой.

— Так, один есть, — сказал Ван. — Надеюсь, вы готовы, Хантер, потому что прямо сейчас.

— Не... — начал было Харрисон, и тоже стал запонкой, но с яшмой.

Доктор Ван бережно сложил запонки в поясной кошелёк и активировал портал. Оказавшись в своём кабинете на площадке MMG, он первым делом прислушался. Издали доносился лёгкий шум — от палаток, где жили рабочие.

Ван осторожно открыл дверь кабинета, выглянул наружу. Кабинет и лаборатория располагались в сборном домике, немного в стороне от прочих построек, особенно от жилых, поскольку были одним из трёх мест, где что-нибудь могло взорваться с наибольшей вероятностью. Пространство перед домиком освещал мощный прожектор. Разумеется, волшебный. Хотя на площадку завезли несколько генераторов, всё, что только можно, устроили без электричества, в целях экономии. С волшебным оборудованием управлялись несколько сквибов, или, на сумчатый манер, скибби, а если бы что-то сломалось, для ремонта имелся помощник Мауберга. Правда, в том случае, если площадка станет не просто полигоном, а производством, придётся нанимать рабочих из числа волшебников, минимум половину состава, по квоте: Трофимчик старался не раздражать лишний раз профсоюзы.

Особо не прячась, Ван вышел из кабинета и направился к складским павильонам. Ему полагалось быть в коротком отпуске, это знали все коллеги. Но все также знали и о его запойном трудоголизме. Если доктор собрался поработать ночью в свой собственный выходной, кто ж его будет останавливать. Нет таких сумасшедших. Мауберг мог хотя бы полюбопытствовать, но его доктор очень рассчитывал не встретить. По этой же причине он не стал скрываться под дезиллюминационными чарами. Если бы его сейчас кто-то обнаружил, пусть и случайно, объяснить их было бы сложнее, чем само своё присутствие. В одном неосвещённом месте Ван вынул из рукава и отправил в полёт бумажный листок — человечка с руками, распростёртыми словно крылья. Человечек взмыл вверх и легко заскользил к дальнему краю площадки.

В проходе между третьим и четвёртым складами доктор вернул своим спутникам человеческий облик и усмехнулся, глядя на две своих копии. Ван в тёмно-синем был невозмутим, Ван в серо-коричневой робе невозмутимость только изображал, его выдавало отрывистое дыхание. Настоящий доктор молча поманил своих спутников за собой. Он приоткрыл дверь в четвёртый склад и уже собирался войти, но Урасима придержал его за рукав и молча покачал головой. Доктор вопросительно приподнял бровь. Урасима достал из-за пазухи, из какого-то внутреннего кармана бумажную полоску и концом волшебной палочки быстро нанёс на неё несколько знаков. Полоску он просунул в щель приоткрытой двери. Полоска скрылась в темноте, но буквально через пять минут вернулась обратно. Урасима взял её самыми кончиками пальцев, осторожно осмотрел со всех сторон, даже, кажется, обнюхал и наконец кивнул. Потом он первым вошёл в склад.

Внутри было темно. Харрисон тоже достал палочку и, скорее всего, собирался зажечь Люмос, но не успел. Над ними взлетела синяя искра.

— Да, так гораздо лучше, — сказал Ракали. — Интересно. Вроде и не светлее, а всё видно. Что это за чары? Никогда таких не встречал.

— Это семейные, — сдержанно ответил Урасима. — Мистер Харрисон, вас ждёт замо́к. Сейчас мы спрятаны. Если кто-то войдёт в склад, он в худшем случае увидит огонёк. Однако от разных Ревелио мы не скрыты, так что приступайте, пожалуйста.

— Конечно, — кивнул Харрисон. — Но мне нужен этот ваш... который китайский прибор.

Урасима запустил руку в другой потайной карман, вынул уменьшенный бамбуковый футляр и вернул ему прежний размер. Тем временем Харрисон прикрыл глаза и медленно и глубоко задышал. Урасима и Ван терпеливо ждали. Харрисон открыл глаза и молча протянул руку за гоэтоскопом.

Очень плавным движением Ракали опустился на колени. Когда из гоэтоскопа появилось серое облачко, а в облачке — сложные сплетения светящихся линий и знаков, он несколько долгих минут вглядывался в этот образ замка, потом очень осторожно коснулся правой рукой одного из знаков и начал в сложной последовательности перебирать знаки один за другим. Некоторые линии таяли под его прикосновениями, другие вспыхивали ярче. Лицо Харрисона стало спокойно-отрешённым.

— Готово, — сказал он наконец, и сглотнул слюну. — Девять слоёв.

Тотчас же доктор взмахнул палочкой, и где-то вдали, на краю площадки, раздался громкий вой: это проявился хисёгами, и на него среагировали сигнальные чары. Доктор сразу же монотонным речитативом прочитал заклинание и снова взмахнул палочкой, описав широкий круг над головой.

— Стазис есть. Урасима?

— Да, заходим. Держитесь за мной, — Урасима откинул крышку ящика. Места перед лестницей вниз было мало, но Урасима резко повёл палочкой перед собой; Харрисону показалось, как будто некий кусок темноты перед ним стал ещё темнее, и в эту темноту скрылся Урасима. Его спутники последовали за ним, причём Ван подтолкнул Харрисона в спину, поскольку тот чуть замешкался, а перед тем, как войти самому, выпустил ещё одну бумажную фигурку. Крышка ящика захлопнулась обратно.

— Теперь тихо, пожалуйста, — сказал Урасима, — сейчас должен явиться Мауберг. И мы узнаем, насколько хорошо спрятались.

Харрисон прижал руки ко рту.

— Как нам узнать, что происходит? — спросил Ван.

— Это как раз просто, — Урасима что-то неразборчиво пробормотал, и перед ними стал виден Мауберг, подсвеченный ярким Люмосом. Начальник службы безопасности держал в руке обгоревший кусок бумаги, пристально его разглядывал и тыкал палочкой. Мауберг был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, и в то же время как будто за стеной.

За спиной у Мауберга маячил незнакомый волшебник, он и держал Люмос.

— А это кто? — прошептал Ракали.

— Ваш преемник, — так же шёпотом отозвался Ван. — Фишер, вроде бы. Не помню точно, как его зовут. Мы виделись раза два. Кажется, Мауберга заклинило на водяной тематике. Урасима, мы не можем услышать, что они говорят?

— Не знаю, как это безопасно устроить, — Урасима говорил с обычной громкостью, — поэтому не буду рисковать. Читайте по губам, если вам интересно.

— Вы так говорите, будто сами умеете, — буркнул Харрисон.

— Да, но не по-чешски, — в унисон ответили Ван и Урасима, и усмехнулись.

— Почему не по-чешски? — удивился Ракали. — То есть с чего вы взяли?

— Потому что ваш прежний шеф ругается по-чешски, — снисходительно сказал Ван. — Ещё по-немецки, но реже. Когда в самом деле ругается, а не хочет показаться грубым. Могли бы заметить. Вместе же работали.

— Да при мне он как-то... — растерянно пробормотал Харрисон.

Из палочки Мауберга начали вырываться одна за другой разноцветные искры. От одной из них отчётливо показалось, что незримая стена перед ними дрогнула, как будто от порыва мощного ветра.

— Какое-то Ревелио? — предположил Ван. — Но никак не соображу, что именно...

— Все подряд, — снисходительно ответил Харрисон, скопировав интонации Вана. — Протокол же. Вся связка. Люди, чары, артефакты.

Ван неприязненно на него покосился.

Между тем Мауберг со своим помощником сбежали вниз по лестнице и скрылись из виду.

— Вот теперь идёмте и мы, — сказал Урасима. — Харрисон, положите руку мне на плечо. Вцепляться не нужно, достаточно лёгкого физического контакта. Доктор, держитесь за Харрисона. Извините, сейчас станет темно.

Они спускались вниз в кромешной темноте. Урасима шёл впереди, за ним Харрисон, последним — Ван. Лестница поворачивала под самыми странными углами, заворачивалась спиралью, иногда даже вела вверх. Порою вместо ступеней под ногами оказывался довольно пологий пандус, но совсем ровных участков не было.

— Почему нельзя подсветить? — нервно спросил Ракали. — Хотя бы этим вашим синим, как его...

— Потому что тут не на что смотреть, — ответил Урасима, остановившись. — Не отвлекайте меня, будьте любезны. Мне достаточно нелегко прокладывать этот путь, и я не собираюсь делать его ещё и видимым. Пространственные чары — не мой конёк. Поэтому, если мы не хотим случайно попасть в не туда... — он умолк и пошёл дальше.

Ракали судорожно уцепился за его рукав; чтобы немного успокоиться, Харрисон начал считать вдохи и выдохи. По его прикидкам, они подвигались в этом безвидном нигде что-то около пятнадцати минут, пока наконец Урасима не остановился снова и не сказал:

— Полагаю, здесь.

Снова появилась синяя искра. Они увидели перед собою кабинет Мауберга, освещённый тремя светящимися шарами. Стол, стул, несгораемый шкаф, Мауберг с помощником — полный комплект, всё на месте. Начальник службы безопасности как раз захлопнул дверцы и замыкал замки правой и левой половин.

Ван продвинулся вперёд и чуть наклонился, вглядываясь: они находились немного сбоку от шкафа — видимо, где-то возле входа, — так что было видно, какие жесты исполняет Мауберг своей палочкой.

— Ну, вроде бы ничего нового, — пробормотал доктор. — Можно будет пробовать.

— Сигнальные чары, — напомнил Урасима. — Надо думать, прежде чем вы с Прюэттом и Уизли могли воспользоваться своими ключами, Мауберг их снимал?

— Они не на шкафу, — ответил Ван. — Они на входе в кабинет. Считается, что проникнуть в него иным путём невозможно.

— Значит, — сказал Харрисон, — мы можем просто забрать бумаги и уйти? Не привлекая внимания?

— Не совсем. Это было бы слишком легко. — доктор озабоченно поджал губы. — Сигнальные чары реагируют на появление чего-либо в пространстве кабинета. Чтобы в него нельзя было аппарировать или перенестись порталом. Возможно, что они не только поднимают тревогу, но и ещё что-то делают, было бы логично, но это надо смотреть. Я пока не придумал, как нам проверить, не входя в соприкосновение с ними непосредственно. Урасима?

— Это как раз просто. Мы пока и не будем входить. У вас ещё остались заготовки?

Ван уже держал в руке несколько бумажных полосок.

— Замечательно, — Урасима сосредоточенно вглядывался в пространство перед собой. — Думаю, что я могу сделать пренебрежимую прореху, на которую сигнальные чары не ответят сразу же. Вот только... Допустим, хисёгами сгорит после срабатывания — но ведь пепел останется. Как быть с этим?

— Не проблема, — отмахнулся Ван. — Не будет пепла. Там, при входе, я нарочно наследил. Чтобы сымитировать почерк прошлой попытки. Хотя погодите... А вы можете сделать первую прореху снаружи от входа в кабинет? Как бы на лестнице?

Урасима пожал плечами.

— Если вообще смогу, то да. Надо пробовать. Первую? Вам нужно несколько?

Ван оскалился.

— Очень надеюсь, что хватит трёх. Но точно не знаю. Он такой упрямый.

— Уточните, что именно вам нужно будет сделать, — попросил Урасима.

— Сейчас я распишу несколько талисманов, тело у них обычное, а дополнительные знаки я уже придумал. Потом нужно будет переправить хотя бы один на ту сторону. И посмотрим, что выйдет, там решим, — Ван достал из поясного пенала кисть и тушечницу и быстро набросал на одной полоске несколько знаков, немного пониже надписанных прежде. — Как-то так. У меня готово.

Урасима сделал пару шагов вправо, примерился и взял палочку двумя руками — левая охватывает правую, потом с видимым усилием перечеркнул пространство перед собой, как будто сделал горизонтальный разрез.

— Вот сюда, — сказал он. — И побыстрее, если можно. Я не знаю, как долго...

— Я ничего не вижу, — перебил Ван. — Сюда — это куда конкретно?

— Вы сохраните управление талисманом, если он попадёт ко мне в руки?

— Полагаю, да. Держите.

Урасима взял полоску за длинные стороны, стараясь не касаться пальцами плоскости листка и осторожно пропихнул её через щель, которую он, вероятно, видел, а его спутники — нет. Через мгновение листок забелел на той стороне, в коротком коридоре перед кабинетом.

— Да, я им управляю, — подтвердил доктор. — Практически как всегда. Что ж, теперь немного пошалим.

Бумажная полоска медленно проплыла по воздуху до низкой арки и развернулась вертикально. Когда она оказалась непосредственно на входе в кабинет, то ярко вспыхнула и тут же сгорела дотла, а кабинет наполнился неприятным красным светом.

— Думаю, что нам очень повезло, что мы ничего оттуда не слышим, — прокомментировал Ван. — А вот Мареку не повезло. Интересно, он уже лёг спать?

Словно в ответ ему перед аркой возник Мауберг, полуодетый и в одном левом ботинке. Даже не оглядевшись по сторонам, Мауберг послал в свой кабинет некое заклятье — яркий синий луч вонзился в красное зарево. Мгновенно весь воздух внутри кабинета преобразился во что-то, сильно похожее на массу желе, изнутри подсвеченное красным. Во всяком случае, когда Мауберг коснулся того, что доходило до краёв арки, это нечто студенисто колыхнулось под его рукой.

— Думаю, будь мы внутри, нам бы не понравилось, — задумчиво сказал доктор. — Про этот элемент защиты я не знал. Очень занятно.

— Совсем никакого пепла? — переспросил Урасима.

— Скажем так. Ничего, что можно было бы собрать и интерпретировать, — пояснил Ван. — Пыль среди пыли. Для этой разновидности шэньфу я использую трансфигурированную бумагу, поскольку она и не должна быть долговечной.

— Да, логично, — кивнул Урасима. — Я не думал о таком подходе.

— А я теперь думаю, — заметил Харрисон, — что мне очень повезло сюда не дойти в прошлый раз.

— Это уж само собой, — хмыкнул Ван.

Тем временем Мауберг отменил своё заклятье и теперь осматривал кабинет, уделив особое внимание сейфовому шкафу. Потом он тщательно изучил арку, одно за другим применив несколько заклятий. Колдовал он невербально, но доктор и Урасима пристально следили за движениями его палочки.

Закончив осмотр, Мауберг отбыл так же, как и появился.

Ван с нехорошей улыбкой сунул палочку за воротник и потёр руки.

— Как вы полагаете, джентльмены, как скоро он снова попытается лечь спать?

— Полчаса? — предположил Урасима. — У него был трудный разговор, потом эта тревога... Надеюсь, у Малквист хватит такта больше не беспокоить его сегодня...

— ... Потому что у нас не хватит, — подхватил доктор. — Через полчаса сыграем ещё раунд. А трансфигурация здесь уместна?

— Смотря какая, — Урасима вопросительно наклонил голову. — В чём ваша идея?

— Думаю, нет никакой надобности ждать стоя, — сказал Ван.

— Поддерживаю, — вклинился Харрисон.

Урасима слегка подвигал палочкой, и перед ними образовались три больших мягких мешка, формой и цветом напоминавшие бархатные груши.

— При желании на них можно даже спать. Но надеюсь, что до этого не дойдёт.

Ван первым уселся на средний мешок и обнаружил его слишком мягким: колени оказались на уровне лица.

— Да, быстро не вскочишь, — прокомментировал он.

— Я обычно использую короткую аппарацию, — сообщил Урасима. — У меня дома такой же.

Ван одобрительно хохотнул, а Харрисон потряс головой — не то удивлённо, не то с осуждением, сел и принялся шарить по карманам робы.

— Что потеряли? — Ван говорил с лениво-насмешливыми интонациями.

— А курить здесь как? Можно? — Харрисон достал наконец сигаретную пачку, раскрыл и щелчком выбил одну сигарету.

— Зависит от того, что у вас, — Урасима пожал плечами. — Или наколдуйте головной пузырь.

— «Уинни Блю»⁽¹⁾, — Харрисон прикурил от палочки. — Нет, я про то, что дым в туда, — он ткнул тлеющим концом сигареты в сторону кабинета, — не попадёт?

— Патриотично, — Ван хмыкнул. — Ну, спасибо, что не «Белый Вол»⁽²⁾. Хотя вы пока что не сидели...

Харрисон подавился дымом.

— Не представляю, как бы он мог туда попасть. Доктор, если вам необходимо кого-то угрызать, чтобы справиться с волнением, попробуйте меня, — безмятежно сказал Урасима.

Ван только усмехнулся. Харрисон посмотрел с благодарностью.

— А пачку вы, значит, подрезали у меня? — снова заговорил доктор. — Но это ничего, я её сам утащил у какого-то работяги на площадке. Случайно. Потом нашёл в кармане — и снова про неё забыл. Так что курите, Хантер, курите.

Четыре сигареты спустя Ван расписал новый талисман, а Урасима — запустил. На сей раз Мауберг явился в халате и с зубной щёткой. «Ещё не лёг, повезло», — заметил Ван. Ситуация повторилась в точности, только теперь Мауберг обследовал стены кабинета, запустил какими-то чарами вверх по лестнице и снова тщательно осмотрел арку. Вернулся в кабинет и посидел немного за своим столом, барабаня по нему пальцами. Затем снова подошёл к арке и что-то проделал внизу правой и левой её сторон. Как доктор ни всматривался, ничего разглядеть ему не удалось, о чём он с досадой сообщил остальным. Напоследок начальник охраны кинул несколько заклятий в стены и постоял, как бы прислушиваясь, задумчиво оглаживая подбородок с трёхдневной щетиной. Вслед за этим он стремительно взбежал по лестнице и скрылся из виду.

— Теперь, — объявил доктор, — la hora de la verdad⁽³⁾. И нам придётся немного рискнуть. Особенно мне.

Харрисон нервно рассмеялся.

— То есть до сих пор, по-вашему, мы не рисковали?

— Практически нет. Тадао-сан, вам придётся меня подстраховать. Возможно, приводить в чувство. Особенно мне бы не хотелось потерять лицо.

— Конечно, — кивнул Урасима. — Я прослежу. Вам можно Эннервейт, если что?

Ван покривил рот.

— Было можно. Надеюсь, ничего не изменилось.

Он изготовил два новых талисмана. Первый был переправлен Урасимой в коридор и прилепился снаружи к арке, а затем будто впитался в камень. Второй немного позднее оказался в кабинете и снова запустил сигнальные чары.

Мауберг неторопливо спустился по лестнице, полностью одетый. Он сдвинул очки на лоб и, щурясь, уставился на арку. Вид у него был крайне раздражённый.

Взломщики пристально за ним следили.

— Интересно, — проговорил Ван. — Он то аппарирует сюда, то спускается по лестнице. Вы улавливаете какую-нибудь закономерность, коллеги?

— Я улавливаю, что он постепенно звереет, — мрачно сказал Харрисон.

— Недостаточно данных, — сказал Урасима. — Но полагаю, что ставить серию экспериментов — не в наших наилучших интересах. Сейчас, во всяком случае.

— Жаль, — доктор непритворно вздохнул.

Мауберг вышел на середину кабинета. Оглядевшись вокруг, он хрустнул пальцами и шеей, потом вынул из кобуры палочку и описал над головой широкий круг. С точки зрения наблюдателей, ничего не произошло, но он почему-то обратил внимание на стену кабинета с той стороны, где они находились. Мауберг приблизился и несколько раз прошёлся вдоль этой стены, постукивая по ней концом палочки. Затем он отступил на шаг назад и начал совершать размашистые движения палочкой, как будто стегал по стене невидимой плетью. Взломщики со всей возможной поспешностью выбрались из мешковых недр, и Урасима тоже выхватил палочку. Казалось, что незримая стена перед ними пошла волнами и стала истончаться — это было заметно по тому, как выглядел для них Мауберг: его изображение колыхалось, но в то же время становилось всё чётче.

Урасима заговорил не своим голосом, неестественно для него низким и резким. При звуках этого заклинания Ван удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал, а Харрисон с тревогой смотрел на них обоих.

На своей стороне Мауберг сменил тактику. Из кончика его палочки начали вырываться коротенькие золотые молнии. Неизвестно, что он видел со своей стороны, но стена перед взломщиками замерцала, как полярное сияние. Урасима быстро наколдовал себе кисточку для письма, которую словно окунули концом в лунный свет, и стал рисовать перед собою в воздухе светящиеся серебром иероглифы. Мерцание стены почти прекратилось. Мауберг отступил ещё на шаг, отведя палочку вниз и назад, так что её не было видно.

— Он предполагает, что мы здесь, но точно этого не знает, — хладнокровно прокомментировал Урасима. — И у него кончились идеи. У меня кстати тоже. Думаю, что он может пойти на прорыв.

— Если он к нам проломится — сразу же сдаёмся, — предупредил Ван. — Не хватало ещё...

— Он же один, а нас — трое, — в замечании Ракали не было героического порыва, только недоумение.

— Просто нет, — отрешённо ответил Урасима; он неотрывно следил за Маубергом. — Это не стоит тех денег, что нам обещали. Я не готов. Я нравлюсь себе живым.

— Вот настолько? — поразился Харрисон. — А я слышал, что вы...

— Ну, не с Маубергом же, — буркнул Ван. — Вы что думали, Трофимчик взял главой охраны плюшевого мишку? Я, честно сказать, и не знаю, кто бы взялся. Разве что Доновска, или вот Дмитрий Антонович, — он тщательно выговорил трудное русское имя. — А молодёжь не имеет той подготовки.

— Думаю, толпа одноразовых бойцов что-то смогла бы, — заметил Урасима. — Но это не про нас.

Мауберг в кабинете отступил ещё на два шага назад, спиной к шкафу, и резко рассёк палочкой воздух перед собой, при этом что-то крикнув. Пространство, где находились взломщики, наполнилось звонким гулом, как будто они стояли внутри огромного колокола, в который кто-то ударил. Харрисон скорчился, прижимая ладони к ушам, доктор переменился в лице, и только Урасима лишь плотно сжал губы и прикрыл глаза. Его палочка была твёрдо направлена вперёд, он резко выдохнул и забормотал речитативом — кажется, по-китайски.

Гул исчез. Доктор Ван переступил с ноги на ногу и вытер слёзы.

— Ну, Марек... — пробормотал он глухо и повернулся к Харрисону. — Хантер, вы как?

Тот стоял, пошатываясь, и тряс головой, будто старался вытряхнуть из ушей остатки гула.

— Как-то, — сдавленно ответил он. — Ох, знал бы я...

Урасима отмер и переменил позу. Несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул. Глаза он так и не открыл.

— Немного дольше и сильнее — и это бы нас убило, — сообщил он спокойным тоном. — Да и сейчас нам бы следовало валяться на полу. Хорошо, что я уже с таким сталкивался.

— Да? — вяло поинтересовался Ван. — И как прошло в тот раз?

— Я валялся на полу. И кстати, Хантер. Он потому и один. При его методах охоты помощники только мешают.

Предмет обсуждения вышел из кабинета. Снова встал перед аркой и стал медленно водить палочкой вдоль её изгиба — местами под палочкой вспыхивали и гасли серебристые письмена и знаки. Над местом, где в камне «утонул» талисман доктора, Мауберг ненадолго задержался, вгляделся во что-то, потом, очевидно, выругался и ударил кулаком в стену. Потом, массируя отбитую руку, несколько раз прошёлся взад-вперёд и снова уставился на то же найденное место.

— Ну же, решайся, — пробормотал Ван. — Просто сделай это, Марек. Ты хочешь спать и не хочешь с этим разбираться прямо сейчас.

Мауберг левой рукой коснулся арки, а правой начертил в воздухе сложный вензель. Кивнул и направился вверх по лестнице, подсвечивая себе Люмосом.

— Надо проверить, — озабоченно сказал Урасима и исчез. Глухо прозвучал хлопок аппарации.

— Куда это он... — пробормотал Харрисон. — То есть подождите, он здесь аппарировал? В том, где мы?

— Ко входу, проследить, что Мауберг ушёл, — отозвался Ван. — Почему бы ему не аппарировать? Он же проложил маршрут досюда. Какая разница, как обратно.

— Мистер Мауберг — удивительно гуманный и незлобивый человек, — сказал Урасима, вернувшись. — Он мог бы просто сжечь нас в этом пространстве. Есть такие довольно простые в исполнении чары...

Харрисон содрогнулся.

— Не стану спрашивать, откуда вы их знаете.

— Несколько лет назад я интересовался приёмами обжига керамики, когда делал свой первый чайный набор, — невозмутимо пояснил Урасима. — А вообще человека с хорошим воображением и кругозором сдерживают только этические принципы. Иногда.

— В алхимии тоже есть подобные, — подтвердил Ван. — Да, богатая идея. Но Клятва Земле...

— Границы её действия недостаточно хорошо изучены. Поскольку не все готовы на натурные эксперименты. Ну, или я не встречал публикаций. А Мауберг ушёл, так что можно продолжать. Доктор?

Ван тихонько рассмеялся.

— Мы можем выйти в коридор перед аркой? — спросил он.

— Да, в любой момент, — подтвердил Урасима. — Если мы готовы.

— А вот сейчас и узнаем. Ведите.

Урасима снова рассёк перед собой пространство, и через темноту в темноте они вышли в коридор.

Ван сцепил пальцы и хрустнул ими, потянулся, потом осторожно коснулся палочкой того места, где скрывался его талисман. Вся арка засветилась, как неоновая вывеска, все её письмена и знаки ярко вспыхнули, потом от талисмана к руке доктора проскочила ветвистая белая молния. Ван пошатнулся но устоял на ногах; когда Урасима хотел к нему приблизиться, он остановил его жестом. Черты его лица как будто расплылись, и Ван прикрылся руками. Харрисон старательно смотрел в другую сторону.

— Нормально, — пробормотал доктор, — играем дальше.

Он постоял, глубоко дыша и держась за грудь, и вдруг торжествующе рассмеялся.

— Та-дам. Я снял его сигил.

— Снял?! — переспросил Харрисон.

— Скопировал. Прочитал. Сейчас...

Доктор снова коснулся палочкой арки, письмена и руны погасли, и он сделал широкий жест:

— Прошу!

Взломщики вошли в кабинет. Харрисон нервно озирался, Урасима же спокойно рассматривал сейфовый шкаф.

— Последний аккорд, — сказал он.

— Точно. Время великих свершений, — Ван подошёл к шкафу и провёл пальцами вдоль стыка дверец. Прислушался. Постучал зубами. Достал из кармана небольшие серебряные часы и замер, уставившись на циферблат и воздев палочку. В некий момент он резко махнул палочкой сверху вниз и отступил на шаг.

В замках шкафа что-то щёлкнуло, дверцы медленно открылись.

— Как вы это сделали?! — восхищённо спросил Харрисон.

Ван засмеялся.

— Надо было смотреть. Забираем.

Урасима несколько раз взмахнул палочкой, и папки с разных полок собрались вместе и поместились в архивный короб, большой и синий. Короб, в свою очередь, стал металлическим браслетом, и Урасима защёлкнул его на своём левом запястье.

— Полагаю, можем уходить? — сказал он.

— Минуту, — Ван что-то достал из кармана, положил на полку, вывел палочкой несколько сложных узоров и захлопнул дверцы. — Это кое-что личное. Вам незачем. Идёмте.

Взломщики вернулись в своё убежище, потом Урасима аппарировал со своими спутниками в помещение у входа в ящик.

— Три, два, один, — скомандовал Ван.

Взвыла сигнализация на входе в кабинет, и вскоре крышка ящика с грохотом открылась, и сквозь стену они смотрели, как мимо них, отчаянно ругаясь, пробегает по лестнице вниз Мауберг. Уже который раз за ночь.

Трое взломщиков неслышно покинули своё укрытие. Когда они вылезли из ящика, доктор Ван снова превратил своих спутников в запонки, сунул в карман и ускользнул со склада. Укрывшись дезиллюминационными чарами, он встал у входа и дождался, пока в склад войдут Малмквист, Уизли, Прюэтт и новый помощник Мауберга, имени которого доктор пока не потрудился запомнить. Тогда он активировал свой портал и вернулся в дом, откуда они начинали свою затею.

Когда взломщики занимали кресла и диван и закуривали, Мауберг как раз открыл при свидетелях сейф, и все увидели на полке двух розовых кроликов — тапочки Роба Уизли.

— А я-то думал, куда они подевались! — воскликнул Уизли. На него посмотрели с большим интересом. — Что?!

* * *

В это самое время Ван снимал пурпурную плёнку с бутылочной пробки.

— Вот для чего, оказывается, я её берёг.

— Миягикё? Вы разбираетесь, — одобрительно сказал Урасима, охлаждая чарами стаканы.

— Я разбираюсь, — подтвердил Ван. — Джентльмены, кому нужна содовая? Ну вдруг. Для вас, Хантер, найдётся даже Маджик-кола, если пожелаете.

— Вот сейчас было обидно, — проворчал Ракали, ухватив свой стакан. После пары глотков он прищёлкнул языком и сказал: — Мягонький. Девочковый такой. Это же односолодовый, да?

— Да. Другого не держу. Попробуйте копчёную рыбу, у меня новый поставщик нашёлся. Вернее, старый, но раньше он только мясо коптил, — Ван поставил на столик блюдо с тонкими ломтями нарезки. Тут у него в кармане запищал телефон, он встал, включил телевизор и ответил на звонок.

— Да, Марек. Нет, не сплю. На площадке? Я? Сейчас? А зачем бы? Смотрел мугговское ТиВи, пил, играл в маджонг. Это важно? У вас там что-то, что требует моего участия? Ах, вот как... Полагаю, поскольку дерьмо уже случилось, оно подождёт до утра. Нет, не раньше десяти, извините. Я всё же иногда сплю. Понимаю, в это трудно поверить, но вот так. А впрочем нет, извините, меня ждёт Трофимчик, и как раз к десяти, так что только после. Тогда не надо? Ну, что ж... И вам доброй ночи.

— Ну, что там? — немного нервно спросил Харрисон.

— Да ничего, — равнодушно ответил Ван. — Мауберг сообщил мне о происшествии. Интересно, он уже посмотрел записи с камер? — он свесил руку с дивана и нашарил на полу пульт. — Коллеги, нам сейчас придётся немного поскучать. По крайней мере, нам с Урасимой. Я записал на видео... что-то, в общем, записал, что шло во время нашего отсутствия. И нам было бы неплохо ознакомиться.

Харрисон недоуменно поднял брови.

— Нам не помешает правдоподобное алиби, — пояснил Ван. — То есть нам с Урасимой. Вам-то никакое алиби...

— Да, неплохая идея, — согласился Урасима.

— И, коллеги, постарайтесь пока не колдовать. Не хочу покупать мугги новую домашнюю технику, она не зачарована, так что может... Ракали, вам повторить? Не надо на меня зыркать, ещё виски хотите, имею в виду? Давайте стакан.

Некоторое время они смотрели документальный фильм про Евровидение 2007 года в Финляндии, потом попытались сыграть в маджонг, но игра не пошла, поскольку Харрисон не знал правил, а Урасима совершенно был не заинтересован, и Ван раздражённо смешал кости. Он-то маджонг любил.

Через полчаса Харрисон начал отчаянно зевать, и доктор предложил ему отправиться спать.

— Гостевой спальни тут нет, но в кабинете довольно просторный диван. Подушку и плед я вам наколдую.

Ракали согласился, и Ван проводил его в кабинет.

— Что вы ему подлили? — спросил Урасима, когда доктор вернулся. — Я проглядел.

— Две капли снотворного в этот стакан, ещё перед уходом, — невозмутимо ответил Ван. — Я предполагал , что мы захотим отметить. А снотворное как раз подсохло, оно бесцветное.

— Вы были так уверены в успехе?

— Конечно. Не мог же я проиграть Маубергу пари. Кстати, теперь он торчит мне пятнадцать, передайте при встрече. Думаю, что вы раньше увидитесь.

— Да, сегодня же днём. Но прежде... Вы позвони́те Крайтону, или это сделаю я?

— Да, Крайтон же. Сейчас и позвоню.

— Подождёт до утра. Мне нужно будет вернуть коллекционеру его вещь, а вы тем временем договоритесь о встрече. Харрисон пока побудет у вас?

— Ну, а какие у нас варианты?

— И действительно. А он точно спит?

— Чары на двери и на этом помещении, так что если и нет — не подслушает, — Ван потянулся за бутылкой. — Ну что, ещё по чуть-чуть и вскрываемся? Я имею в виду карты.

Урасима согласно кивнул.

— Да и да. Ваш план по отвлечению Мауберга оказался очень хорош. Вы опирались на прежний опыт?

Ван засмеялся.

— Откровенно говоря, это был чистой воды плагиат. Просто мне очень нравится Одри Хэпберн.

— Вот как. Кто же это?

— Одна актриса. Как по мне, просто замечательная.

— О. Вы имеете в виду, она из мугги? Вы вдохновились ею как? Фильм или спектакль?

— Фильм. Довольно старый, и очень смешной. Добрая старая комедия. «Как украсть миллион». Обязательно найдите, если не видели.

— Да, буду иметь в виду. Непременно. Могу я спросить, откуда вы знаете чары для взлома?

Ван ухмыльнулся.

— Так совпало. Трофимчик попросил меня проверить с точки зрения моих компетенций, насколько достаточны меры, которые предпринял Мауберг. Защиту на самих документах я ставил самолично, под надзором мадам Трофимчик. Потом я осмотрел сейфы — их приобретено несколько, почти одинаковых. А потом я вспомнил своё старое сингапурское знакомство. Есть там один пожилой джентльмен — ювелир, антиквар и скупщик, он мне объяснил в общих чертах основы взлома. Это его хобби. Очень многолетнее. Он и маггловские приёмы изучает, и наши. Человек широких взглядов. Вот он и показал мне, как вскрываются наши сейфы. Это во многом был вопрос удачи — там в плетении чар есть один момент, который позволяет обойти привязку на владельца. Я всё хотел проверить сейф Мауберга: мне казалось, там есть эта уязвимость. А тут и случай представился, так удачно. Да и пятнадцать долларов не лишние. Кроме того, мне было просто скучно. На проекте остались только вводные тесты, их может делать и обезьяна, или даже лаборант с инструкцией. Исследование по муравьиному пеплу уложилось в три дня. Надо же чем-нибудь себя занять. Я и придумал, как сам сделал бы то, что не смог Харрисон. Теперь ваша очередь. Где вы нас прятали? Точнее, как узнали о том, что так можно.

— Это просто. Даже неинтересно рассказывать. Сам Вендель. Я узнал у него некоторые тонкости, связанные с волшебной архитектурой. Собственно, именно этого от меня хотел Крайтон — чтобы я для него выяснил. И поскольку он мне не доверяет, что разумно, то навязал мне двух сопровождающих.

— Вот как. И что с ними стало? — Ван сунул в рот сразу несколько полосок мяса и активно зажевал.

— Они умерли. Так получилось. После чего, вероятно, он и решил собрать команду из меня, вас и Харрисона. Рассчитывая, что мы не станем убивать друг друга, по разным соображениям. То есть Харрисон в этом отношении вообще одуванчик, а мы с вами всё же коллеги.

— А, позвольте узнать, — доктор отвлёкся на рыбу, запил её и продолжил, — с теми двумя что стряслось? Как вы это подстроили?

— Несчастный случай. Я не рассчитывал, что эти идиоты сунутся к Венделю в дом, не дожидаясь меня. Нехорошо получилось.

— Так уж и не рассчитывали? — усмехнулся Ван.

— Не планировал. Но полагал вероятным. Хотя защитные меры в доме мейстера фон Хайдельберга представляются мне избыточными.

— Да? А что там произошло?

— Их разорвало на куски. Я не знаю, чем.

— Что ж, это и в самом деле, наверное, перебор, — поразмыслив, согласился Ван. — Они же не пытались его убить, эти двое?

— У них не было такой возможности. Но стену дома разнесли капитально. Обычно это плохой знак. Хозяин дома вряд ли мог бы рассчитывать, что с ним самим обойдутся лучше. Но всё же есть много нелетальных защитных чар. Мейстер просто не хотел возиться.

— Так и в результате, как вы получили от него секрет мауберговского кабинета?

— Я спросил. Объяснил, что нужно для дела, и для какого дела. Там никакого особого секрета и нет. So oifach wie Birna schäla⁽⁴⁾, если дословно. Просто Мауберг поторопился и забрал незаконченную работу, как раз перед тем, как вы все заехали на ту площадку. В сундуке была незавершённая пространственная развёртка, оставалось несколько незакрытых расширений, которые не пригодились. На запечатать ушло бы ещё с полнедели, а Маубергу было срочно надо, и он сказал, что потом вернёт на доделку, как освободится. Ну, Вендель спорить и не стал, деньги-то ему уплачены. Так что тут нам просто необычайно повезло.

— Это правда, — кивнул Ван. — Ну что ж, теперь осталось только получить с Крайтона наши деньги.

1) Winfield Blue, сорт производившихся в Австралии сигарет

Вернуться к тексту

2) White Ox, голландский табак для самокруток, имеет в Австралии репутацию «один из способов показать, что ты сидел в тюрьме, не говоря, что ты сидел в тюрьме»

Вернуться к тексту

3) «Час истины», исп.

Вернуться к тексту

4) «Просто, как чистить груши», нем. диал.

Вернуться к тексту