Серёжки (джен)

Серёжки были красивые. Серебряные дужки без застёжек и янтарная круглая висюлька в виде шарика с серебряной шапочкой. Танюшка осторожно покачивала два шарика, крепко держа в пальцах сразу обе серёжки. Они были её собственные. И это было здорово!

Сегодня после уроков Танюшка вместе с Оленькой пойдут на мамину работу на швейную фабрику. Там есть одна женщина, которая всем прокалывает уши. Мама с ней договорилась. Уже завтра в школе Танюшка будет вышагивать красавицей и покачивать янтарными шариками при каждом повороте головы. Она зажмурилась и улыбнулась, предвкушая.

* * *

Тетя Нина оказалась крупной, громкой и весёлой. Она немедленно потащила Танюшку в какую-то комнатку, в которой та раньше не бывала. Мама работала в общем цеху, и сестрёнки, приходя к ней, играли где-нибудь поблизости от её швейной машинки. Что это за комнатка, Танюшка не знала, и с любопытством осматривалась. Большое зеркало на стене, шкаф, в какие одежду вешают, стол и стулья. Наверное, здесь работники чай пьют, но Танюшка не помнила, чтобы мама когда-нибудь сюда ходила. Может, эта комната не для всех?

— Ну-ка, садись на стул, — скомандовала тётя Нина. Мама с Оленькой стояли у двери и смотрели. Танюшка послушно устроилась на стуле.

— Нин, серёжки сразу вставишь или сперва ниточки? — спросила мама.

«Какие ещё ниточки?» — заволновалась Танюшка. Её же завтра одноклассницы в серёжках ждут. Не хочет она никакие ниточки.

— Покажи серёжки, — распорядилась деловая тётя Нина, рассмотрела внимательно и вынесла вердикт, к превеликому Танюшкиному облегчению: — Пойдут. Не нужны нам ниточки. Будем сразу красивые ходить. Да, Таня?

— Да! — радостно согласилась Танюшкаа. — А это очень больно — уши прокалывать?

— Ой, да нет, конечно, — уверила её удивительная тётя. — Раз — и всё, ты даже не почуешь.

Танюшка старалась поверить тёте Нине, но иголка, появившаяся у той в руках, внушала опасение. Танюшка внимательно следила, как ловко крепкие пальцы вставляют нитку в иголку (зачем эта нитка, если решили, что сразу серёжки вставлять будут?). Как тётя Нина растирает руки одеколоном и за нитку, как за хвостик, опускает иголку сквозь тоненькое горлышко прямо во флакон, нестерпимо пахший папиным бритьём.

— Сейчас обеззаразим как следует, — пояснила она, улыбаясь Танюшке, — и начнем. Дай-ка я ушки твои тоже протру.

Оторвав кусочек ваты, которой на фабрике, где целый цех шил стёганые фуфайки, было в каждом углу полным полно, тётя Нина, не вынимая из флакона иголки, смочила ватку и принялась аккуратно протирать Танюшке мочки ушей. Стало немножко страшно. Танюшка покосилась на маму и успокоилась, увидев, что та улыбается. Значит, всё в порядке — можно не бояться.

Когда иголка была извлечена из одеколона, а тётя Нина решительно ухватила её за мочку, Танюшка зажмурилась сильно-сильно. Почувствовала легкий укол, а потом услышала противный хруст, но терпела, только морщилась, не плакала и даже не вскрикивала. Стыдно. Она же сама пришла.

— Не выходит серёжку провздеть, — расстроила её озабоченная тётя Нина. — Толстоваты дужки. Придётся с ниточками походить, пока подживёт.

Второе ухо уже и мучить не стали — просто повздели нитку и завязали в колечко. А серёжки остались лежать на Танюшкиной ладони. Эх!

— Теперь утром, как проснешься, смазывай ушки голодной слюной, — напутствовала громко тётя Нина. — И одеколончиком протирай, чтоб не загноились. А еще нитку надо продёргивать несколько раз в день. Подживёт — серёжки и вставим. Через недельку придёте опять.

— Мам, — заканючила вдруг Оленька, — я тоже хочу!

— Ты же не хотела! — удивилась мама. — Мы и серёжки тебе не купили.

— А теперь хочу! Ну ма-ам! — принялась дёргать её за руку Оленька.

— Ой, да ладно тебе; Кать, давай и ей проколем. Долго, что ли? — весело громыхала тётя Нина. — А серёжки найдёте, пока подживёт.

Мама, конечно, сдалась. Оленька немножко поплакала, когда уже всё закончилось. Маленькая же — что с неё взять?

Зато домой вместе с мамой вечером шли гордые и счастливые. То и дело осторожно притрагивались к ниточкам в ушах и весело поглядывали друг на друга. Взрослые!