Горечь (джен)

Размеренный стук каблуков по мраморному полу привычно отзывался эхом от холодных стен. Но в этот раз его перебивал тяжкий гул собственного сердца, отдающий в уши. Каменные змеи встречали хозяина, почтительно склонив громадные головы в ожидании очередной грандиозной идеи, обречённой остаться в памяти потомков на века. Но сегодня он нёс для них прискорбную весть. Сегодня его каменный двойник смотрел с осуждением вместо излучения триумфа. Салазар плотнее закутался в зелёный плащ: отчего-то впервые здесь было зябко. Он знал, что василиск уже услышал его шаги и полз навстречу, но всё равно произнёс заветные слова призыва.

Парселтанг всегда являлся для них двоих чем-то сокровенным: язык, который понимали лишь они. Хельга считала парселтанг просто способностью наравне с целительством или предсказанием, Ровена — любопытным объектом для изучения, а Годрик... Годрик втайне желал обладать тем же даром. И нет, он никогда не признавался, но Салазар читал это в его глазах. Гриффиндор всегда был жаден до умений. Так же, как Ровена — до знаний, а Хельга — до помощи всем без разбора, включая грязнокровок. Только Видар разделяла взгляды Слизерина на владение магией, только она считала преподавание тёмных искусств в школе приемлемым, а раскрытие секретов магии маглорождённым — кощунством. Вероятнее всего, причиной тому было то, что она родилась вследствие применения именно Салазаром тёмных древних сил, однако он предпочитал думать, что она — его родственная душа. В последние годы их связь ещё больше укрепилась. Ведь Видар была единственной, кому он мог выговориться, кто мог утешить и вдохновить на дальнейшую борьбу. Борьбу, которую Слизерин вёл сразу с тремя волшебниками.

Хогвартс процветал, будучи третьей магической школой в мире наряду с Махотокоро и Уагаду, привлекал внимание в Европе. Годрик купался в славе, без конца ездил по магическим советам, разносил весть о новом учебном заведении (в такой-то опасный век, когда то и дело по стране вспыхивали костры с ведьмами), верная ему Ровена часто путешествовала с ним рука об руку, не пытаясь наставить на путь истинный (кто ей дал титул самой умной, Слизерин не переставал гадать), в это же время сам Салазар пытался сдержать натиск желающих обучаться у них. Хельга была рада каждому, словно курица-наседка, старалась найти всем место и поскорее начать занятия, ей бессмысленно было говорить о небезразмерности Хогвартса, об осторожности раскрытия знаний, ведь в таком огромном потоке людей вдвоём невозможно было оценить потенциал и угрозу, таящиеся в юных волшебниках. Салазар будто в стену посылал свитки о прекращении восхваления школы и немедленном возвращении Годрика и Ровены, свитки отскакивали ему обратно с радостными восклицаниями об очередных поселениях и городах, в которых удалось рассказать о Хогвартсе.

Одна из таких поездок стала переломной, котёл терпения Слизерина переполнился. Он больше не мог один тащить груз ответственности, видеть самодовольные физиономии маглорождённых, которые и знать не знали о существовании магии, он с опаской думал о последствиях, которые принесут их попытки освоить то, что за гранью понимания. Салазар осознавал то, чего не хотели видеть его коллеги: как бы они ни расширяли ареал превознесения Хогвартса, это не увеличит количество волшебников в целом. Да, в школу прибудут новые, но сколько неволшебников останется за пределами, сколько завистливых маглов будут в курсе о местонахождении их детища! И неважно, сколько защитных мер они приняли. Во все времена то, что люди не понимали, их пугало, а страх подталкивал на ужасные вещи.

Салазар предчувствовал эту пору и начал готовиться: ограничил на свой факультет доступ для маглорождённых (к сожалению, он не мог зачислять на другие факультеты), стал обучать своих студентов основам тёмных искусств, чтобы они могли постоять за себя, могли защитить магический мир от варварских маглов. Тёмная магия виделась Слизерину козырём в рукаве в предстоящей войне, ведь ни Годрик, ни Ровена, ни тем более Хельга ей не обучали. Салазару вообще стало казаться, что коллеги растеряли навык: для Хаффлпафф она изначально была чужда, Рэйвенкло сосредоточилась на теории, разве что Гриффиндор мог практиковать, но Салазар сильно в том сомневался на фоне неизвестно когда принятого негласного лидерства. Василиск стал отдушиной и апофеозом всех его идей.

Хоть змей был самкой, он назвал её Видар — в честь скандинавского бога мщения, воплощения первобытных и неиссякаемых природных сил, которому предначертано отомстить за смерть отца и править в новом мире. Нет, Салазар не собирался умирать, но Видар воспитывалась с определённой целью.

Он отстроил для неё огромную комнату с ветвью тоннелей, ведущих по всему Хогвартсу. Ему при этом даже особо скрываться не пришлось, так как остальные основатели были слишком заняты: Хельга — передачей абсолютно всех своих знаний абсолютно каждому своему студенту, Ровена — бесконечными изучениями всего подряд, открытиями очередных заклинаний, созданием новых артефактов (не так давно сотворила какую-то диадему, якобы наделяющую мудростью, — в принципе, очень в духе Рэйвенкло), Годрик же — самолюбованием и привлечением к себе внимания (в последние месяцы Салазара начинало мутить, стоило Гриффиндору раскрыть рот, хотя раньше они были лучшими друзьями). О существовании комнаты знал только Слизерин, вход в неё открывала та самая "просто способность", встречающаяся, однако, лишь у представителей одного рода. Эта комната-зала предназначалась для избранных, истинных магов, а Видар должна была стать стражем. Их, комнаты, замка. У Слизерина был план, чёткий и долгосрочный, который позволял закрывать глаза на разрастание грязной крови, потому что потом они с Видар смыли бы её всю разом...

Только вот сдерживать презрение и гнев становилось труднее. Гриффиндор, внезапно оказавшийся одновременно на постах главы и факультета, и школы, всё чаще высказывал недовольство методами Слизерина и начал ставить ограничения. Салазар слишком хорошо его знал, он видел тщательно скрываемый страх. А раз боялся он, боялись и дамы. Победить Годрика один на один Салазар бы смог, но этот трус (да, смешно, учитывая главное качество, ценящееся на его факультете) не разлучался с влюблённой Ровеной и управляемой Хельгой, они не оставили выбора.

Салазар ещё даже не встал на тропу войны, он только подготовил почву... и своё лучшее оружие. Возможно, его дни в Хогвартсе сочтены, но его дело продолжит жить. Прежде всего в Видар.

— Здравствуй, красавица. — Слизерин любовно огладил тёмно-зелёные чешуйки. — Сегодня я без подарков, но, вижу, ты уже успела выскользнуть из замка и полакомиться.

Он добродушно усмехнулся и похлопал василиска по округлившемуся брюху. Внезапно его улыбка стала таять, что заставило Видар участливо слегка подтолкнуть хозяина.

— Уверен, ты справишься. Со всем, что тебе выпадет на долю.

Салазар поднял глаза, и блеск озера расплавленного золота мгновенно затянулся прозрачной дымкой.

— Я ухожу, Видар. И взять тебя с собой не могу — пока придётся тебе оставаться в Хогвартсе одной.

— С-с-с тобой, — прошелестел василиск.

— Сейчас это невозможно. Другие... что-то подозревают. Безопаснее тебе остаться здесь.

— С-с-с тобой, — повторила Видар, прижимаясь "носом" к Слизерину.

— Знаю, я тоже этому не рад, и мне грустно. Но не бойся, я вернусь. Либо сам, либо кто-то из моих потомков. Ты должна оставаться здесь и ждать. Когда дверь откроется, наше дело продолжится. Только ты должна будешь сначала проверить, истинный ли Слизерин явился к тебе, даже если это внешне буду я. Если он вынесет твой взгляд, значит, время пришло, значит, путь очищения начался. А теперь прощай, Видар. И не забывай, кто ты есть.

Когда Салазар отвернулся, его сердце сжалось. Он уходил в мир, где не было тех, кто его понимал. Он не только обрекал на одиночество василиска, но и сам окунался в него с головой. Быстрый стук каблуков по мраморному полу отзывался непривычным эхом. Тело наливалось свинцом и пробиралось мелкой дрожью. Когда он дошёл до каменной двери с выгравированной на ней змеёй, ноги подвели его и подкосились. Могучий волшебник спешно схватился за стену, чтобы Видар не увидела минутную слабость.

— Я буду ж-ж-ждать, — услышал он прежде, чем навсегда запечатал свою душу.