История Карлсона (джен)

Летний вечер неспешно катил солнце к западу, оставляя в воздухе шлейф тепла и густой смеси запахов: дух прогретого за день камня, свежесть речной воды, едкая нота выхлопных газов. Узкие улочки Васастана утопали в них так же, как в лиловатых тенях, тянущихся от стоящих плотно друг к другу пяти-шестиэтажных домов. Сванте аккуратно вел свою старенькую вольво и невольно то и дело поглядывал на скаты крыш.

Воспоминания о детских приключениях нахлынули с новой силой. Из-за них тревожно и сладко ныло где-то под ложечкой: близость разгадки уже второй день будоражила мысли, напрочь прогоняя и летнюю лень, и усталость от рабочего дня.

Припарковавшись у подъезда, он взял с пассажирского сиденья небольшой бумажный пакет с двумя коробками таблеток и одним пузырьком с микстурой и шустро вышел из авто. Задерживаться надолго он не планировал.

— Сванте! — окликнул его звонкий женский голос. — Привет! — Гунилла махала ему рукой от соседнего подъезда.

Сверкая счастливой улыбкой, она двинулась ему навстречу. Короткое платье почти не прикрывало ее длинных стройных ног, а низкое солнце золотило и без того яркие рыжие волосы, забранные сейчас в высокий хвост.

— Надолго в наши края? — поинтересовалась она, успев чмокнуть его в щеку.

— Да нет, — смутился Сванте. Он всегда немного смущался, когда Гунилла так явно выражала свою симпатию. — Вот, — он предъявил ей свой пакетик, — мама просила забежать после работы в аптеку и купить ей кое-каких лекарств.

— Заболела? — светло-карие янтарные глаза подруги участливо распахнулись.

— Нет, не то чтобы. Просто у нее периодически же то давление, то мигрень.

— Ох, — огорченно вздохнула Гунилла, — ну передай ей мои пожелания здоровья.

— Хорошо, — Сванте улыбнулся. Гунилла всегда была такая хорошая, она нравилась ему, даже когда вредничала.

Заложив руки за спину и приподнявшись на носочки, подруга слегка крутнулась всем телом влево-вправо.

— Как у вас дела? — спохватился Сванте.

— Все замечательно! Вот, в кино собрались, — сообщила Гунилла. — Кристер тоже скоро выйдет.

— А, это хорошо... — улыбнулся Сванте, не зная, как еще отреагировать. — Я так за вас рад.

Это было правдой. Дружили они втроем с детства. Драки с Кристером никогда не становились этой дружбе помехой, а Гуниллой Сванте всегда любовался и частенько ловил себя на мысли: "Какая же она хорошая!.." Однажды он даже подумал, что женится на ней, когда вырастет, но отчего-то сразу же сам понял, что этому не бывать. Может быть, это потому, что всегда исподволь было заметно, что друзья чуть более близки и неразлучны друг с другом, чем с ним? Или он просто интуитивно чувствовал, что они с Гуниллой не подходят друг другу: слишком часто он предпочитал оставаться наедине со своими мыслями, слишком робок и нерешителен бывал в общих играх. Не то что заводила Кристер. И вот три месяца назад он в качестве лучшего друга гулял на их свадьбе. Они стали друг другу мужем и женой, а он по-прежнему просто был рядом. И он радовался за них, но в то же время слегка грустил.

— А знаешь! Мне так хочется рассказать тебе одну новость! — Лукаво искоса сверкнув глазами, Гунилла заговорщицки улыбнулась.

"О, я бы тоже хотел рассказать вам одну новость!" — подумал Сванте. Но вслух произнес:

— Я весь внимание!

— Скоро, — понизив голос и буквально засветившись каким-то едва сдерживаемым восторгом, шепнула Гунилла, — нас станет больше!

Чуть прогнувшись в пояснице, она погладила себя по прикрытому легким летним платьем еще совершенно плоскому животу.

— Что, правда?! — изумился и искренне обрадовался Сванте. — Это же просто восхитительная новость!

— Ага! — пискнула подруга, чуть-чуть присев. — А вот и Кристер!

— Привет! — бодро воскликнул друг, протягивая руку.

— Привет! — ответил Сванте, пожимая ее. — Гунилла только что рассказала мне вашу потрясающую новость! Поздравляю!

— Болтушка, — ласково проворчал Кристер, обнимая молодую жену. — Спасибо! Сам надолго?

— Нет, заскочил на минуту.

— Все путем?

— Да.

— Ну бывай! А то у нас сеанс через полчаса.

— Увидимся, — кивнул Сванте друзьям.

И они пошли в одну сторону, а он — в другую. И так происходило практически всю жизнь.

Заходя в подъезд, в котором было темнее и прохладнее, чем на улице, и скачками через две ступеньки поднимаясь по лестнице, Сванте думал, что их дружба всегда случалась эпизодически — вспышками. Большую же часть времени он проводил сам с собой... за исключением того времени, когда в его жизни был Карлсон. И с ним вместе всегда приходило веселье, а иногда и самые настоящие приключения, о которых мечтают все без исключения мальчишки. А потом друг исчез. Просто перестал прилетать. Сванте боялся, что это козни жуликов Филле и Рулле, и пытался искать Карлсона. Но взрослые, все как один, отказались помогать ему в этом. А он сам, даже с друзьями, мало что мог сделать. Ведь его и звали-то тогда гораздо чаще не Сванте, а Малыш...

* * *

— Малыш, дорогой, спасибо! — тепло обняла мама, забирая пакетик с лекарствами. — Останешься сегодня на ужин?

Как видно, для нее он и по сей день оставался Малышом, хоть и перерос на целую голову. И ее примеру продолжала следовать Бетан. Только мужчины в семье, вняв подростковому бунту, уже лет десять как называли Сванте по имени. Фигурировали также обращения "сын" — от отца — и "братан" — от Боссе.

— Нет, мам, я же говорил, мне завтра на весь день в командировку. Надо еще подготовиться, полистать кое-какие материалы...

— И что теперь, не ужинать? — тут же возмутилась миссис Свантессон. — Нет, теперь точно не отпущу, пока не поужинаешь. А то ты себя такими темпами совсем голодом заморишь. И так исхудал — кожа да кости!

Поняв, что вырваться уже не получится, Малыш вздохнул и покорно пошел в гостиную. Запоздало его осенила догадка, что и просьба заехать в аптеку могла служить лишь способом заманить его на ужин и накормить.

А мама тем временем перестала сетовать и принялась соблазнять:

— Ну, не вздыхай! У нас сегодня как раз паровые тефтельки. Помнишь, ты их очень любил в детстве...

Он вспомнил, что тефтельки любил Карлсон, и ему опять захотелось сбежать к своим бумагам так, что аж зазудели стопы. Но, с другой стороны, все материалы он пересмотрел уже не один раз. А выезжать в любом случае только утром. Так что объективно он ничего не терял.

— Привет, сын, — отложив газету и приподнявшись, отец подал Малышу руку. — Как журналистская жизнь?

— Отлично, — улыбнулся тот. — Веду сейчас одно очень интересное журналистское расследование.

— Надо же, я всегда думала, что расследованиями занимается только полиция, — удивилась мама.

— Там, скорее, "следствие"... — отозвался папа, накладывая себе тефтелек.

— У них своя специфика, у нас — своя, — примирительно сказал Сванте.

— И на какую же тему твое расследование? — положив подбородок на сцепленные в замок руки, поинтересовалась мама.

— Разработки в области биокибернетики: роботы, бионические протезы...

— Помню-помню, — кивнул папа, — тебя эта тема еще со школы интересует. До сих пор удивляюсь, почему ты не пошел в техническое... — и снова в его голосе мелькнуло разочарование, которое всегда появлялось, когда речь заходила о профессии младшего отпрыска. То ли дело Боссе — инженер-строитель.

— Просто мне интереснее изучать то, что уже сделано, и рассказывать об этом людям, а не изобретать самому, — в сотый раз терпеливо пояснил Сванте, и папа в сотый раз недоумевающе пожал плечами.

* * *

На самом деле, все началось в девятом⁽¹⁾ классе с задания написать доклад о перспективах интеграции человека и машины. Тогда он впервые узнал о разработках бионических протезов и экзоскелетов — это могло оказаться ответом на один из мучавших его вопросов: как у Карлсона мог быть на спине пропеллер? Он почти не сомневался, что это был экзоскелет. А значит, его где-то изготовили и это могло стать новой зацепкой... Попытка найти по справочникам завод, который мог бы производить такие вещи, не увенчалась успехом. Да и в научно-популярных журналах писали об экзоскелетах, только как о некотором относительно близком будущем, а не о настоящем. "Вероятно, это пока секретные разработки", — решил Сванте, следовательно... единственной ниточкой, за которую он мог потянуть, было интервью самого Карлсона в газете. Припомнилось, что называлась та газета "Стокгольмский вестник"⁽²⁾.

Запросив подшивку за тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год, Малыш сравнительно быстро нашел то самое интервью. Выписав только имя и фамилию интервьюера и адрес редакции, он не стал смотреть последующие номера, а сразу помчался на другой конец города. Каково же было его разочарование, когда в редакции его едва не подняли на смех:

— Мальчик, ну что ты, в самом деле? Какой невысокий мужчина в экзоскелете по имени Карлсон? Ты фантастики начитался?

— Какой фантастики?! — возмутился Малыш, жалея, что не взял с собой тетрадь, в которой конспектировал статьи из журналов, и принялся перечислять те по памяти.

— И что там написано, что такие экзоскелеты существуют?

— Нет, там написано, что будут в будущем, но вы же, то есть ваш сотрудник брал интервью. Мне просто надо узнать у него... кое-что, — решил настаивать Малыш и показал листочек с фамилией корреспондента и номером выпуска газеты.

— Олофсон у нас давно не работает, — устало сказал главный редактор. — И вообще, ты что-то путаешь...

— Не путаю! Давайте вместе посмотрим этот номер. У вас же есть подшивка?

— Ладно, шут с тобой. Инес! — нажав на кнопочку у себя на столе, главред вызвал секретаршу. — Пойди в архив, принеси нам пятьдесят седьмой год.

Малыш торжествовал. Преждевременно.

— Нет, ну чушь какая-то, — пробормотал главред, — пробежав интервью глазами. — Это наверняка какое-то недоразумение. — И он принялся листать подшивку дальше. — Вот! Ну вот, я же говорил! — рассмеялся он буквально через минуту. — Вот опровержение! Это была шутка, мальчик.

В номере, вышедшем на десять дней позже, за авторством все того же Олофсона действительно было напечатано опровержение, из которого следовало, что интервью — это шутка. Пропеллер игрушечный и, конечно же, летать на нем категорически невозможно.

Дальше упорствовать стало бессмысленно. Малыш поник.

— Ну-ну, не расстраивайся, — потрепал его главный редактор. — Бывает. Но ты молодец! Дотошный. Настоящее журналистское расследование провел. Нам такие нужны. Подумай, когда будешь выбирать гимназию⁽³⁾...

Малыш подумал.

* * *

— Милый? Милый?! — сквозь пелену воспоминаний донесся встревоженный мамин голос.

— А? Да... Прости, я просто задумался.

— Папа задал тебе вопрос, — мягко напомнила мама.

— Да? Какой? — Сванте перевел виноватый взгляд на папу. — Извини, я, кажется, прослушал.

— Я говорю, что именно ты расследуешь? И зачем для этого ехать в другой город? Неужели в Стокгольме нет специалистов, которые могли бы рассказать, как обстоят дела в биокибернетике?

— Дело в том, что речь идет о разработках, о которых стокгольмские специалисты еще не знают.

— Они засекречены, что ли?

— Ну, можно и так сказать.

— А ты возьмешь и напишешь о них в своей газете? Разве это не противозаконно?

— Нет. Понимаешь, я предполагаю, что эти разработки ведутся в тайне от государства.

— Ох! — Мама всплеснула руками. — Ты хочешь сказать, что это какое-то подпольное производство? Тогда это же очень опасно! Малыш, ты собираешься проникнуть к преступникам?!

— Да нет же, мам! Ну какие преступники? Просто не афишируют... И вообще о моей командировке известно полиции, так что я буду под защитой, — чувствуя себя мухой, попавшей в клей, Малыш спешно поднялся. — И мне уже пора. Пока, мам, не провожай...

Он стремглав бросился в прихожую, кое-как всунул ноги в кроссовки и улизнул за дверь.

— Ох, что-то я волнуюсь! — услышал он, оперевшись спиной на дверь снаружи и поправляя смятые задники.

— Да брось! По-моему, он просто врет.

— Но зачем?!

— Мне кажется, у него там свидание. Молодежь же сейчас знакомится по переписке. Вот он, наверное, и не хочет нам говорить, потому что сам еще ни разу не видел девушку...

"Спасибо, папа", — выдохнул Малыш и помчался вниз по лестнице.

1) В школах Швеции учатся 9 лет, так что речь идет о выпускном классе

Вернуться к тексту

2) Название газеты вымышленное

Вернуться к тексту

3) В Швеции следующей ступенью образования после школы являются гимназии, которые специализированы по направлению подготовки. После выпуска из гимназии молодые люди либо идут работать, либо продолжают учиться в университете

Вернуться к тексту

Дома Сванте встречала настойчивая трель телефона.

— Аллё, — не успев отдышаться, выдохнул он в трубку. "Черт, лучше бы не брал!" — подумал он с досадой, услышав на другом конце провода голос своей начальницы, но вслух только переспросил: — Репортаж о заилившемся пляже? Да, фру Сандстрем, конечно, будет, почти готов... Завтра? Нет, завтра я же в командировке в Хюльтебруке, помните? Да, насчет тайной лаборатории... Спасибо! Честное слово, вы не пожалеете! Про пляж не забуду. До свидания. Фух, — повесив трубку, он перевел дыхание, встряхнул головой и пошел к столу, заваленному газетами и журналами, поверх которых лежал распечатанный конверт.

Сванте достал из него небольшой прямоугольный лист и перечитал адрес: Хюльтебрук, переулок Каменщиков, 4.

Долго же он шел к получению этой коротенькой справки в четыре слова.

После разговора с редактором "Стокгольмского вестника" он некоторое время ходил в расстроенных чувствах, но доклад все-таки написал и выступил с ним весьма успешно. И отойдя от первого разочарования, он вдруг понял, что собирать информацию по крупицам и писать репортажи ему, в принципе, нравится. Прикинув и так, и эдак, он решил в самом деле стать журналистом и по окончании школы поступил в гуманитарную гимназию, а затем и в университет на программу медиа-коммуникаций. Между тем мысли о Карлсоне периодически возвращались, и Сванте продолжал искать хоть какую-то информацию, способную пролить свет на его происхождение и исчезновение. Слушая лекции об источниках информации в работе журналиста, он с удивлением осознал, что почему-то не додумался до очевидного: об интересующих его разработках могло быть написано в научных журналах, выходивших еще до его встречи с Карлсоном. И он стал в свободное от учебных занятий время часами просиживать в библиотеках.

Удача улыбнулась ему незадолго до получения диплома бакалавра. В журнале "Мир науки и техники" за тысяча девятьсот тридцать седьмой год⁽¹⁾ попалась статья некоего Карла Менгельсона о вживлении механических конструкций в живой организм. Ученый писал о нескольких успешных опытах на крысах и приводил фотографии в качестве доказательств. На одной из них крыса парила в воздухе, а за спиной у нее вращался пропеллер.

Своим криком "Вот оно!" он переполошил весь зал, за что получил гневную отповедь архивариуса с предупреждением, что больше не будет допущен в архив при повторении подобного. И дальше он читал затаив дыхание, а сердце билось так, что казалось, его слышат если и не все, то сидящие за соседними столиками — точно! А статья продолжала убеждать его в том, что он на верном пути.

"Для предотвращения иммунного ответа использована авторская технология частичной мумификации тканей", — утверждал Менгельсон. И память услужливо высвечивала строчку из все того же злополучного интервью: "Мама — мумия, а папа — гном". И дальше и еще больше: в ночь, когда они с Карлсоном ловили воров Филле и Рулле, тот сделал мумию и тоже называл ее Мамочкой. Теперь Сванте казалось, что все это было неспроста. Может быть, друг даже намеренно давал ему подсказки.

Завершалась статья выводом о том, что подобные эксперименты можно проводить и на человеке. В последующих номерах, однако, другие авторы статью критиковали, а Менгельсона называли мошенником, поскольку самого главного — технологии частичной мумификации — он не раскрывал, и, по-мнению ученых, она была чистой выдумкой, а значит и вся статья — обманом.

Выпросив разрешение сделать фотографии страниц статьи, Сванте вышел тогда из библиотеки и долго хватал ртом прохладный воздух, не в силах отдышаться, как после долгого бега. Тогда он с полной ясностью понял, что Карлсон не носил под одеждой экзоскелет с пропеллером. Пропеллер был вживлен прямо в его тело.

Других публикаций Менгельсона Сванте не нашел. Однако к тому времени он уже знал, что корочка журналиста открывает возможности, которых нет у простых обывателей. Едва получив диплом бакалавра и устроившись на работу в газету под названием "Окно в Стокгольм", он решил ею воспользоваться. Он попытался сделать запрос в редакцию "Мира науки и техники", однако его письмо вернулось с пометкой, что издательство давно закрыто.

Два года ушло на то, чтобы отыскать следы Менгельсона. За это время Сванте успел побывать в разных архивах и даже в полиции, где ему нужно было получить разрешение на запрос данных о месте жительства автора журнальной статьи. Почти не надеясь на успех, он объяснял начальнику отдела полиции, что хочет лишь расспросить ученого о его давних разработках. И, к своему счастью, разрешение ему выдали.

И вот два дня назад он нашел в почтовом ящике конверт, а в нем — адрес. Сванте выпросил себе командировку, пообещав сенсацию. Сенсация действительно могла получиться. Шутка ли, речь шла о создании настоящего киборга, причем задолго до появления общепризнанных успехов в этой области, которые и по сей день не привели ни к чему подобному.

Однако в первую очередь сердце его учащенно билось при мысли о том, что он сможет что-то узнать о друге детства. А может быть, ну вдруг, и встретиться с ним самим.

* * *

Выехав рано утром, Сванте провел в дороге, с остановками, более десяти часов, но почти не чувствовал усталости. Прибыв наконец в Хюльтебрук, он сразу же поинтересовался у продавщицы местного магазинчика, перехватив ее ровно в тот момент, когда она закрывала дверь на ключ, как проехать по указанному адресу.

Улыбчивая чуть полноватая женщина удивленно вскинула тонко выщипанные брови.

— Так там же не живет никто. В доме случился пожар, лет пятнадцать уж тому назад. С тех пор он стоит закрытый.

Сванте едва не взвыл. Но он все же нашелся сказать, что подумывает о покупке дома с целью восстановления. Фрекен Линдблом смерила его недоверчивым взглядом, но путь указала. Через четверть часа он уже был на месте.

Почерневшие стены большого, если не сказать огромного дома утопали в зелени разросшихся вокруг него кустарников, но даже так производили гнетущее впечатление. Крыша в нескольких местах провалилась. Некоторые окна были заколочены, другие глядели бельмами закопченных и запыленных стекол.

Сам еще не осознавая зачем, Сванте дернул кованую калитку. Она оказалась запертой. Он перевел взгляд на замок и минуты две пытался понять, что с тем не так. Потом дошло: замок был не ржавый. И замочная скважина чистая, без ржавчины. Его открывали, причем недавно. Сванте посмотрел на свою ладонь, которой хватался за ручку — ни ржавчины, ни пыли.

Приглядевшись внимательнее, он обнаружил и вымощенную диким камнем дорожку, практически чистую, тогда как в других местах так же вымощенный двор весь зарос бурьянами и кустарником, где-то выбившимся между камней, а где-то и вывернув оные. В дом кто-то регулярно наведывался, но при этом почему-то не спешил с наведением порядка. Кто бы это мог быть? Сванте чувствовал, что просто обязан это выяснить. Или, по крайней мере, попытаться. Оглянувшись по сторонам, он ухватился за решетку высокого забора, подтянулся и перемахнул на другую сторону.

"Часть дела сделана!" — подумал он и нырнул по тропинке в тоннель из смыкающихся над ней кустарниковых ветвей, ведущей к дому. Парадная дверь заперта, но расчищенная тропа уходила вбок, огибала дом и заканчивалась перед черным ходом. Тот, конечно же, был также заперт, что сразу исключало вариант с бездомными. Но при этом, в отличие от парадного входа, не был затянут паутиной. Следовательно, им пользовались. Становилось все интереснее и волнительнее.

Обойдя дом вокруг, Сванте поцарапал руки об колючие кусты, потому что кое-где через них пришлось продираться. Других входов не нашел, но уйти, не проникнув внутрь, уже не мог. Стараясь не думать о том, что совершает преступление, он отодрал от одного из окон пару досок и залез внутрь. В конце концов, он же залез в якобы пустующий после пожара дом, в котором воровать нечего. Следовательно, преступного замысла со всей очевидностью в его действиях нет. В случае чего это должно будет зачесться. По крайней мере, он так думал.

На дворе только начали сгущаться сумерки, но в заколоченном и покрытом гарью доме было совсем темно. Чертыхнувшись, Сванте проделал весь путь обратно, чтобы взять из машины фонарик, а заодно и закрыть в ней двери (о чем он в первый раз благополучно забыл подумать).

Дорога к дому по проверенному раз маршруту заняла уже гораздо меньше времени, и вот он снова стоял внутри большой комнаты. Стараясь ступать аккуратно, чтобы ни обо что не споткнуться и не переломать ноги, он отошел на несколько шагов от окна и только тогда щелкнул кнопкой фонарика. Круг света выхватил участок черной стены с обрывками обугленных тканевых обоев, остовы обгоревшей мебели, толстый слой пыли на полу. Здесь до него точно давно никто не бывал. Но предстояло еще проверить ту часть помещения, которая располагалась за дверью черного хода. Прикинув, в какую сторону ему нужно двигаться, Сванте нашарил фонариком черный проем, вышел в коридор и двинулся к черному ходу.

Интуиция его явно не подводила. Найдя нужную дверь, он обнаружил чистый перед ней пол и на небольшом отдалении — лестницу. Ступеньки, ведущие наверх, были засыпаны мусором. Но те, что вели в подвал, выглядели так, будто их недавно мыли.

Внизу оказался длинный коридор со множеством комнат. Первые были не заперты. Сванте открывал одну за другой и убеждался, что дом обитаем. Одна представляла собой кухню, другая — столовую, еще две — чьи-то спальни. Большая спальня была обставлена дорогой и комфортной мебелью, в маленькой у стены ютилась убогая маленькая кроватка и небольшой табурет в углу. Следующая дверь была закрыта. За ней точно было то, что хотели спрятать. И это что-то хранило тайну Карлсона. Шумно дыша от волнения, Сванте потер шею. Потом быстро сбегал на кухню и, прихватив оттуда тонкий ножик, принялся ковырять им в замке. Как-то в детстве Карлсон показывал ему, как пользоваться отмычкой. Но сейчас затея оказалась безнадежной. Наугад покрутив в замочной скважине острием лезвия, Сванте понял, что ничего у него не выйдет, и решил посмотреть пока оставшиеся комнаты.

В следующей в свете фонарике он увидел высокий металлический стол, обложенные кафельной плиткой стены и пол, большую лампу на потолке над столом.

"Операционная," — догадался Сванте и почувствовал, как со всех сторон подступает холод. Он даже не решился пока проходить дальше и смотреть, что находится в металлических шкафах, стоящих у стены.

Сглотнув, он, поеживаясь, двинулся дальше и толкнул еще одну дверь. За ней оказалось что-то среднее между библиотекой и кладовкой при школьном кабинете биологии. В дальней краю стоял письменный стол и стул, а вдоль стен тянулись шкафы с застекленными дверцами. В двух были книги, в остальных — банки с чучелами и какими-то заспиртованными экспонатами. Сванте подошел к одному из них поближе и посветил фонариком. Сердце снова учащенно забилось: в банках находились животные, в основном крысы, но также еще пара кошек и две собаки. У всех из тела торчали какие-то металлические детали. На каждой банке имелась этикетка с номером, датой и короткой припиской. Он прочитал одну: "Иммунной реакции нет, смерть на десятый день от заражения крови". К горлу подступила тошнота. Сванте отшатнулся от шкафа и подошел к столу. В этот момент позади захлопнулась дверь и провернулся ключ в замке.

— Попался, ворюга! — раздался из-за двери голос, показавшийся Сванте до боли знакомым.

— Карлсон?! — воскликнул он с надеждой, подавляя подступающий к горлу липкий страх. Вдруг это в самом деле логово какой-то преступной организации, в которое он так беспечно забрался? А голос друга ему только мерещится? Что если его здесь убьют?

"Бедная мама", — мелькнуло сквозь забившийся в ушах пульс.

Он стоял растерянный посреди комнаты, полной банок с трупами жестоко замученных животных, и прислушивался к звукам за дверью. Там было тихо.

— Карлсон! — позвал он еще раз, решив, что хуже не будет.

— Малыш? — неуверенно спросили из-за двери.

— Да! Да, это я! — закричал Сванте и бросился к двери. — Карлсон, я искал тебя. Открой!

Карлсон молчал, и Сванте принялся стучать кулаком:

— Карлсон! Ты что, ушел? Ты же не оставишь меня здесь? Да что с тобой случилось за эти годы?! — он говорил и говорил, налегая на дверь, пока та внезапно не отворилась и он, потеряв опору, вывалился в коридор. Фонарик выпал из руки и покатился по полу, но его быстро подхватила чья-то маленькая ручка, и свет ослепил глаза.

— Что ты делаешь? Убери! — взмолился Сванте.

— Да, похоже, это и правда ты, — пробормотал стоящий рядом маленький человечек и опустил фонарик ниже. В отраженном от пола свете Сванте сумел его разглядеть. Это был Карлсон. Похудевший и постаревший, но Карлсон!

— Что ты здесь делаешь, глупый мальчишка?! — неожиданно зло рявкнул он.

— Я же сказал, что искал тебя, — повторил Сванте, поднимаясь на ноги.

— Зачем меня было искать?! — Карлсон, казалось, еще больше злился. — Я не желаю тебя видеть! Ты мне еще тогда надоел хуже горькой редьки, убирайся!

Он отшагнул в сторону и, прижавшись спиной к стене, своей короткой ручкой указал в направление выхода. Какой же он был маленький! Намного меньше, чем в детских воспоминаниях.

— Но, Карлсон... — растерянно попытался возразить Сванте.

Бывший друг его сразу же перебил:

— Я сказал, выметайся! Лучше по-хорошему! Ну!

Тут вверху с легким треском зажглись электрические лампы, и коридор залил яркий свет. Сванте невольно зажмурился.

— Так-так-так... — послышалось с дальнего конца коридора. Там, одетый в черный деловой костюм, стоял мужчина, которого Сванте с трудом мог разглядеть сквозь красные круги перед глазами. — Кто это тут у нас?

— Это какой-то воришка, герр Туре! — подобострастно крикнул Карлсон и засеменил к вошедшему. — Я только что пытался выгнать его взашей! Нечего ему здесь делать, верно, герр Туре?!

Сванте слушал, как расстилается перед незнакомцем его когда-то независимый и самолюбивый друг, и не верил своим ушам.

— Послушайте, я просто... — начал Сванте, шагнув в сторону герра Туре, и запнулся, поняв, что не знает, что ему говорить. Впрочем тот его и не желал слушать.

— А ну стоять! — рявкнул герр Туре и качнул рукой. Только в тот момент Сванте увидел, что в его руке пистолет. — Лечь на пол. Руки за голову. Карлсон, ну-ка обыщи его, — скомандовал он, когда Сванте подчинился.

Маленькие ладошки похлопали его по бокам, примерно от подмышек и ниже, пошарили в карманах.

— У него только ключи от машины, герр Туре, — отчитался Карлсон.

— Вот и отлично, — спокойно сказал тот.

Сванте услышал приближающиеся шаги и попытался посмотреть через плечо, но тут же получился приказ:

— Лицом в пол, не то пристрелю.

Судорожно соображая, что делать, он уткнулся лбом в бетон и почувствовал, как что-то кольнуло промеж лопаток, по телу ринулась волна мурашек, заставляющая мышцы сжаться, а дальше осталась одна темнота.

Очнулся он от холода и понял, что лежит на столе в операционной, привязанный к нему ремнями. В одежде, к счастью. Хотя это так себе утешение. Он напрягся, пытаясь разорвать ремни. Подергал рукой — бестолку.

— Думай, Сванте, думай! — с ужасом приказал он себе, но вместо хоть сколько-нибудь дельных мыслей бились две совершенно бесполезные: "Это конец!" и "Этого не может быть!" Первая, очевидно, верно отражала сложившуюся ситуацию, но точно не помогала из нее выбраться. Вторая же была отчаянной попыткой не свалиться в истерику и не сойти с ума.

Тело начала бить крупная дрожь, и Сванте даже приблизительно не сказал бы, сколько времени провел в кошмарном ожидании своей участи до того момента, как в операционную вошел герр Туре.

— Очнулся? — ласково спросил он. — Значит, Сванте Свантессон, журналист. — В руках он вертел паспорт и удостоверение. — Разве вас в университете не учили, что вторгаться в чужие дома противозаконно?

— Простите, я не хотел ничего дурного, — быстро и сбивчиво заговорил Сванте. — Я только хотел найти герра Карла Менгельсона и поговорить с ним по поводу его открытий. Мне дали его адрес в редакции...

— Ц-ц-ц, — пощелкал языком Туре, — и вы так хотели побеседовать с моим отцом, что даже не заметили, что и калитка, и дом заперты? Нехорошо, Сванте. Нехорошо нарушать закон. Вы же такой молодой, а уже преступник.

— Я... я полностью признаю свою вину, — закивал головой Сванте, цепляясь за эфемерную надежду. — Вы имеете полное право сдать меня полиции...

Туре почти беззвучно рассмеялся.

— Зачем же. Нет, полиция мне здесь не нужна. Лучше я просто тоже позволю себе кое-что незаконное... А вы сможете узнать все об открытии моего отца на собственном опыте.

— Людям известно, где я, — просипел Сванте, с трудом ворочая пересохшим языком.

— Конечно. А ведь фрекен Линдблом тоже говорила вам о том, что в доме никто не живет... — произнес Туре будто в задумчивости. — Она, кстати, скоро придет и будет мне ассистировать. Ну, а вы пока отдыхайте, — улыбнулся он, похлопал Сванте по плечу и вышел. Ужас сковал тело не хуже недавнего электрошока.

1) Такого журнала на самом деле не существовало. Но в Швеции с 1948 года по настоящее время выходит журнал с созвучным названием Teknikens Värld (Мир технологий)

Вернуться к тексту

Услышав лязг захлопнувшейся двери, Сванте с минуту лежал будто парализованный. Потом еще раза два отчаянно дернулся и в конце концов просто расплакался. Это было глупо и недостойно, как и ожидающая его участь. Как он мог так по-идиотски вляпаться?! Не зря мама волновалась, а он не слушал, думал только о... Карлсон! Неужели он заодно с этим мясником?

Сванте прислушался. Через стены доносились какие-то звуки, но он не мог их разобрать. Будто кто-то разговаривал. Потом что-то упало и стихло. А через несколько секунд в коридоре послышались частые шаги. Поворот ключа, скрип двери. В проеме никого нет, но шаги приблизились.

Сванте повернул голову и встретился глазами с Карлсоном — их лица оказались на одном уровне. В руке друга детства сверкнул нож, которым он в следующее мгновение разрезал ремень, державший правую руку.

— Глупый мальчишка! — прошипел Карлсон и побежал вокруг стола до другой руки.

— Карлсон! Спасибо, — прошептал Малыш, не скрывая слез. Сев, он пытался дрожащими пальцами расстегнуть ремни на левой ноге. — Я знал...

— Молчи лучше! — рявкнул друг. — Знал он. Бестолковый дурак!

Расправившись с ремнем на правой лодыжке, он в конце концов освободил и левую.

— Бежим!

* * *

От силы через три минуты они уже сидели у Малыша в машине, ключи от которой Карлсон, как по волшебству, вытащил из кармана уже на улице.

— Быстрее, бестолочь, заводи! — ругался он. — Если он очухается и догонит, тебе конец. И — что гораздо важнее — мне тоже!

Малыш вдавил педаль, машина рванула с места.

На перекрестке другая машина попыталась перегородить им путь. Однако на этот раз в руках Карлсона откуда-то взялся пистолет. Опустив стекло, он высунулся из окна и выстрелил. Не попал. Но другой автомобиль, взвизгнув покрышками, убрался с дороги. Промелькнули светлые локоны и вздернутые брови фрекен Линдблом.

— Кажется, оторвались, — выдохнул старый друг, когда позади остался дорожный указатель "Хюльтебрук" и Карлсон, в очередной раз посмотрев через заднее стекло, наконец откинулся спиной на сиденье.

— Ну ты даешь, — из груди Малыша вырвался нервный смешок. — Прямо как герой какого-то боевика. Почему ты раньше не ушел от этого гада?

— Этот гад что-то сломал в моем пропеллере, и я больше не могу летать. Убежать на своих двоих, как ты понимаешь, я бы далеко не смог. Он говорил, что накажет, если сбегу. А он умеет наказывать, — на этих словах Карлсона передернуло, он насупился и замолчал.

— Надо будет заехать в ближайший участок и написать заявление...

— Нет. В ближайшем у него могут быть свои люди. Лучше гони без остановок до самого Стокгольма.

— Кто он вообще? Это все он с тобой сделал?

— Это? — Карлсон показал на бесполезную теперь кнопку на своем животе. — Нет. Это сделал Карл Менгельсон, а Туре — его сын. Я тоже когда-то думал, что профессор — мой отец. Он сам мне, помнится, это говорил, хотя я мало помню.

— А где он сейчас?

— Он умер. Погиб на пожаре. А я тогда сбежал в первый раз и встретил тебя. Я тогда вообще почти ничего про себя не помнил. Позже прошлое всплыло... обрывками.

— А как ты вообще попал к Менгельсонам? — понемногу приходя в себя, Сванте все больше хотел знать подробности.

— Туре говорил, что его отец купил меня у бродячего цирка карликов. Вживил пропеллер. Туре иногда много говорил и все время злился. Он говорил, что вначале отцу в его разработках помешала война, потому что тот не хотел ни с кем делиться своими открытиями. А после войны у папы Карла и вовсе что-то "перемкнуло в мозгах", как выражался Туре, и он вообще отказался от экспериментов на людях, потому что не хотел быть похожим на нацистов. Туре это не нравилось. Он считал, что они могли бы заработать баснословные деньги, если бы поставили производство таких, как я, на поток. Папа Карл был против. А потом этот пожар. Я проснулся ночью, когда дом уже горел, хотел вылететь в окно, но в пропеллере что-то заклинило, и я упал, потерял сознание. Когда очнулся, ничего не помнил и поспешил убраться подальше.

— Туре искал тебя и выследил после того, как твое интервью появилось в газете? Но зачем ты ему понадобился? Зачем он держал тебя здесь?

— Точно не знаю. Наверное, он не хотел, чтобы кто-то узнал, как я устроен, прежде чем он сможет повторить опыт отца.

— Он пытался?

— О да. Он замучил огромное количество крыс и кошек. Но у него ничего не получалось.

— Не осталось записей?

— Остались. Но, наверное, не все.

— Главное, чтобы он не уничтожил их и другие улики, — помолчав, сказал Сванте. — Он сумасшедший. Таких нельзя оставлять на свободе.

— Не уничтожит, — довольно сказал Карлсон и хитро стрельнул глазами, совсем как раньше. — Вот они, самые важные тетрадочки-то. — Он похлопал себя по животу, где под комбинезоном, угадывались очертания каких-то предметов прямоугольной формы. Карлсон достал их. Два журнала в мягких кожаных обложках. — Это принадлежало папе Карлу, а это — Туре.

— Какой ты молодец! — искренне восхитился Сванте. — Все предусмотрел.

— А то! Цени! — подтвердил Карлсон, задрав нос.

Через некоторое время он уснул. А Сванте гнал свою старенькую вольво домой и думал. Он думал, как защитить и устроить жизнь Карлсона. С этой задачей его мозг справлялся.

"Первым делом напишем заявление в полицию, а потом статью... Хотя нет, сначала — статью, с фотографиями журналов и всеми подробностями, а потом — заявление. Пусть полиция ловит преступников. А я должен буду добиться общественного резонанса. Наше правительство утверждает, что у нас государство всеобщего благоденствия. Вот пусть и защитит одного маленького, но настоящего человека с пропеллером. Защитит и обеспечит хотя бы совсем маленькой квартиркой. Не жить же ему опять на крыше..."