Портрет императрицы, или Следствие ведет вор (джен)

Лучший в мире вор Люпен Третий не был бы лучшим, если бы не подходил ко всем своим кражам с максимальной ответственностью. Может, со стороны и казалось, что ворует он легко, шутя и играючи, но на самом деле за этой легкостью стоял упорный труд. Люпен перелопачивал гору информации, рыскал по самым разным интернет-базам, часами сидел в библиотеках и архивах. А потом составлял план и приступал к его реализации.

В самом первом, подготовительном этапе сбора информации, его напарники почти не участвовали.

В этот раз самурай Исикава Гоэмон Тринадцатый воспользовался свободным временем для дополнительной тренировки, а Дзиген Дайске просто наслаждался отдыхом.

И вот, Люпен оповестил напарников об их новой цели:

— Фаберже!

— А, понятно, — догадался Дзиген, — яйца воруем.

— Люпен, зачем тебе яйца? — не искушенный в драгоценностях Гоэмон смотрел на Люпена вопросительно. — Ты хочешь подарить их Фудзико?

— Ага, хочет и хочет, каждую ночь хочет, — развеселился Дзиген, — подарить ей свои…

— Но-но, — вор погрозил Дзигену пальцем. — Не путай Гоэмона своими шуточками. Да и вообще, Фаберже — это не только яйца, а много чего еще красивого и драгоценного.

— Гоэмон, я покажу тебе, как выглядят эти яйца, — Дзиген полез за смартфоном. — Они изысканы и изящны, ты оценишь.

— Но мы воруем не яйца! — возмутился Люпен.

— Вот и славно, — легко согласился Дзиген. — А то я уж испугался, что придется ехать в Россию и грабить Оружейную палату.

— Эх, до Оружейной палаты я однажды доберусь, — мечтательно произнес Люпен. — Но не в этот раз. А в Россию ехать все равно придется. Но не в Москву, и не в Питер. Есть в России городок Чуланы, где родился художник Иван Вазуев. Он был одним из лучших мастеров Фаберже. После революции Вазуев вернулся из столицы в родные Чуланы, прихватив с собой часть своих работ. Сейчас они выставляются в местном музее. И среди них — миниатюра с изображением императрицы Марии, матери последнего русского императора. Как только я увидел ее, то понял, что она должна быть в моей коллекции. Вот, посмотрите, разве она не очаровательна?

Дзиген с Гоэмоном склонились над планшетом Люпена. Дзиген пожал плечами, а Гоэмон кивнул, одобряя выбор Люпена.

— Я не сомневался, что ты, Гоэмон, поймешь меня и оценишь неброскую красоту этой женщины, — обрадовался Люпен и тут же перешел к делу. — Только спрячь свой меч в чертежный тубус, хорошо?

— Люпен, — Дзигена одолевали сомнения. — Ты ведь не воруешь у бедных? Провинциальный музей — это не твой уровень.

— Я не ворую у бедных людей, — поправил Люпен. — Да и что у них воровать. А бедный музей тоже не пострадает. Мне изготовили точную копию миниатюры. Я просто поменяю их. И все довольны: я буду наслаждаться подлинником, а люди, которые все равно в этом не разбираются — талантливой подделкой.

— А может, ты обойдешься копией? — предложил Дзиген.

— Партнер, ты же меня знаешь, — строго произнес Люпен. — Я на дух не переношу подделки. А Россия не такая уж и страшная страна. Народ там наивен и простодушен. Обтяпаем дельце на раз два. Заодно отдохнем, выпьем водки, закусим щами, поглядим на медведей. Тебе понравится, Дзиген! Не хмурься. Если что, то всех вероломных русских красоток я беру на себя!

Дзиген, у которого с Россией было связано несколько сердечных драм, натянул шляпу пониже. В конце концов, драмы случались не только в России, так что какая разница, куда ехать.

— Я хочу, чтобы портрет императрицы Марии был в коллекции Люпена, — Гоэмон был полон энтузиазма. — Я даже согласен надеть теплый шарф.

Люпен хлопнул Гоэмона по плечу:

— Наш человек, — одобрил он порыв самурая. — Кстати, в России сейчас лето, так что шарф не понадобится.

* * *

Люпен, Дзиген и Гоэмон выбрались из переполненного автобуса на автостанции «Чуланы» и уединились на одной из деревянных лавочек.

— Большая русская дама едва не раздавила меня своей грудью, — пожаловался Гоэмон.

— А меня — второй грудью, — поддержал его Дзиген.

— Счастливчики, — Люпен смотрел на товарищей с искренней завистью. — За такое еще приплачивать надо, а вы недовольны.

— Я не понял, Люпен, почему мы не могли арендовать машину? И почему мы без маскировки? И кто мы? — у Дзигена было много вопросов к Люпену, «мозгу» их банды.

— На те фамилии, под которыми мы пересекли границу, я купил билеты на самолет до Мурманска, на поезд до Владивостока и забронировал гостиницу в Сочи, в общем, сделал все, чтобы запутать Папашу, если он пойдет по нашему следу, — пустился в объяснения Люпен. — Но искать нас в забытых богом Чуланах инспектору и в голову не придет, поэтому я решил не усложнять. Под местных мимикрировать не будем, мы не слишком похожи на русских Иванов.

— Все равно, Люпен, я не понял, почему мы практически под своими именами остались и внешность не сменили? — Дзиген вопросительно глянул на Люпена из-под шляпы. — Или ты считаешь, что в зеленом пиджаке тебя никто не узнает?

— Да меня и в красном бы тут никто не узнал, — усмехнулся Люпен. — В этой глуши понятия не имеют, кто такой Люпен Третий и как он выглядит. Тут и интернета-то нет. А мы просто иностранные туристы. Я — француз Арсен Люпин. Гоэ Мон Иси Кава — китаец, их тут много. А какой национальности человек с именем Джиген и фамилией Дайскин — пусть сами дофантазируют. Индус, араб, может, татарин. Или цыган! А что: борода черная, шляпа, только золотой серьги в ухе не хватает.

— Для роли правоверного мусульманина я не гожусь, а вот цыган — почему бы и нет!

— Я знал, что от серьги ты не откажешься! — засмеялся Люпен.

— Лучше уж серьга в ухе, чем обрезание.

— Это Гоэмон сказал? — Люпен аж подскочил на лавочке.

— Да, — подтвердил Гоэмон. — И я тоже не понимаю, почему мы не арендовали машину.

— Вот же заладили! — возмутился Люпен. — Ни к чему нам светиться. И чем вам общественный транспорт не угодил, неженки! Еще и с женщинами потискались. Ладно, пошли в гостиницу заселяться.

В местной гостинице «Чуланофф» на ресепшене приветливо улыбалась женщина средних лет, круглолицая, голубоглазая, с пушистыми короткими волосами пшеничного цвета. Люпен, отчаянно грассируя (француз как-никак), принялся осыпать женщину комплиментами, сравнивая ее глаза с весенним небом, а волосы — с золотом высшей пробы.

Женщина улыбалась, и от этого на ее щеках вырисовывались милые ямочки.

— Арсен Люпин, — она поглядела в паспорт Люпена. — Почти как Люпен.

— Какой еще Люпен? — беспечно удивился Люпен, но внутренне напрягся.

— Ну тот самый, Арсен Люпен, вор, — не менее беспечно пояснила женщина.

Дзиген надвинул шляпу пониже, Гоэмон покрепче перехватил тубус, в котором прятался Зантецукен.

— Не знаю такого, — еще беспечнее улыбнулся Люпен.

— Ну как же, — огорчилась женщина. — Про него Морис Леблан писал. Арсен Люпен, вор-джентльмен. Как это вы не знаете, а еще француз!

— Ах, этот! — с искренним облегчением выдохнул Люпен. — Как же, читал. Только мы даже не однофамильцы. Я — Люпин, как цветок. Да и вообще, Леблан выдумал все, такого человека не существовало.

Женщина пожала плечами, очевидно решив, что французу виднее, и взяла следующий паспорт.

— О, Гоэ Мон Иси Кава, — она ласково прищурилась, разглядывая Гоэмона. — Вы не потомок того Гоэмона Исикавы, японского Робин Гуда?

— Ой, да он вообще китаец, — тут же влез Люпен. — Просто похоже по звучанию, а иероглифы разные совсем.

— Ах, простите, — женщина вновь явила ямочки на щеках и взяла паспорт Дзигена.

Дзиген замер, но знаменитых родственников у него не имелось, поэтому женщина просто молча зарегистрировала его.

— Номера только четырехместные остались, — предупредила женщина, — если не хотите, чтобы к вам кого-то подселили, придется выкупить четвертое место.

— А кого могут подселить? — поинтересовался Люпен. — Если очаровательную даму, то…

— Разумеется, мужчину, — регистраторша нахмурилась, ямочки исчезли, но через секунду проявились с новой силой. — Юрка!

Люпен оглянулся и понял, что радостная улыбка предназначалась не ему, а вбежавшему в гостиницу мальчишке. Мальчишка был светловолос и голубоглаз.

— Эй, гарсон! — окликнул Люпен мальчишку и протянул ему свой саквояж.

— Да он тут не работает, это сын мой, — начала оправдываться женщина, но мальчишка деловито глянул в ее записи и схватил ключи от номера, проигнорировав, впрочем, Люпенов саквояж.

— Айда, покажу вам вашу комнату, — звонко выкрикнул мальчишка и представился. — Меня Юрой зовут, в честь первого космонавта. А вы дядя Арсен Люпен!

— Я дядя Арсен Люпин, — поправил мальчишку Люпен. — Как цветок, а не как вор, про которого Леблан писал. Я того Люпена вообще не знаю.

— Я тоже, — признался мальчишка. — Мы Леблана еще не изучали, наверное. Дядь, а это у вас хакама⁽¹⁾?

Последний вопрос был адресован Гоэмону.

— Это кюлоты⁽²⁾, — спас растерявшегося Гоэмона Люпен. — Очень модно сейчас во Франции.

— А разве дядя не японец? — удивился мальчишка. — Вот и кимоно, и дзори⁽³⁾.

— Нет, дядя китаец, а одет по последней французской моде. Мы сюда прямиком из Франции, — не моргнув глазом, врал Люпен. — А как, кстати, твою маму зовут?

— На бейджике же написано, — укоризненно ответил мальчишка. Люпен был уверен, что никакого бейджика на груди регистраторши, весьма привлекательной груди, не имелось.

Меж тем они поднялись на третий этаж, мальчишка отпер дверь и пустил постояльцев в номер.

— Вот здесь — шкаф для одежды, а тут — санузел, — принялся объяснять мальчишка.

— Разберемся, — не слишком любезно прервал его Дзиген и тут же пожалел, что привлек к себе внимание.

Голубые пытливые глаза так и впились в него. Дзиген застыл, как кролик перед удавом.

Спас положение, как всегда, Люпен.

— Эй, гарсон, спасибо за помощь. На, вот, держи, — Люпен протянул мальчишке одноевровую купюру. — А как, говоришь, твою маму зовут?

— Спасибо, месье Люпен, — мальчишка ловко схватил купюру и спрятал в карман. — Вы не маму, вы меня, если что, зовите. Я тут, в Чуланах, все знаю. Хотите, в музей вас отведу? Он у нас на всю страну известен, потому что там яйца Фаберже есть.

— Мы спать хотим, — буркнул Дзиген. — А тебе, наверное, в школу пора.

— Дядя Жиган, сейчас ведь лето — каникулы, — ответил Юра. — Разве у вас не так?

— Так, так, — хмыкнул Люпен, — просто дядя Джиген в таборе вырос, у них там круглый год каникулы.

Мальчишка глянул на Дзигена с восторгом:

— Вы как Будулай. У меня бабушка про него фильм любит. Смотрит и плачет. Там тоже про табор.

— Ладно, Юра, если что, мы тебя найдем, а сейчас нам и правда надо отдохнуть.

— Я вас сам найду, — обрадовал путешественников Юра и скрылся за дверью.

— И мы так и не узнали, как зовут его маму, — печально произнес Люпен, глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Это единственное, что тебя волнует? — Дзиген шипел рассерженной змеей. — А ничего, что нас почти раскрыли?

— Да ладно, ничего не раскрыли, — Люпен не спешил поддаваться панике. — Просто Россия — самая читающая страна в мире. Поэтому даже скромная регистраторша провинциальной гостиницы читала Мориса Леблана. Да, скромная, начитанная, с грудью четвертого размера — что за женщина!

— И с сыном-прохвостом, — не унимался Дзиген. — Вот знаешь, мне казалось, он сейчас спросит: «Дядя Жиган, а где твой знаменитый Магнум⁽⁴⁾?»

— Не прохвост, а смышлёный мальчуган, — заступился за Юру Люпен. — Хотел бы я иметь такого сына. А ты, Дзиген, не выдумывай, откуда ему знать о Магнуме.

— Оставить наши имена и внешности почти без изменений — хреновая идея! — глаза Дзигена раздражённо сверкнули из-под шляпы.

— Ну, наверное, да, признаю, но теперь поздно что-либо менять, — легко согласился с напарником Люпен. — Ладно, пошли в музей.

Люпен засунул саквояж в шкаф и двинулся к двери, но дорогу ему преградил Гоэмон.

— Это непростительно, — Гоэмон сжимал тубус с Зантецукеном. — Ты отрекся от собственного деда, а меня заставил отречься от Родины!

— Да нет же, Гоэмон, это все маскировка. Ты японец и самурай, но здесь и сейчас — китаец. А мой дед сам виноват. Славы ему захотелось, решил увековечить свое имя, нанял этого Леблана, чтоб тот его биографию написал. Вор должен быть в тени.

— Кто бы говорил, — усмехнулся Дзиген и подтолкнул напарников к двери. — Не время разговоры разговаривать. Сейчас посмотрим музей, ночью умыкнем миниатюру и утром уедем.

Здание музея оказалось современным и безликим. Ничто не намекало, что здесь можно обнаружить изысканные украшения и древности. Люпен хмыкнул и решительно распахнул дверь. За дверью обнаружился полутемный холл с уходящими влево и вправо коридорами и лестницей, ведущей наверх.

— А где музей? — вопросил в пустоту Люпен.

— Ой, дядя Арсен, я вам сейчас покажу! — жизнерадостный Юрка, словно джинн, возник перед растерянными путешественниками. — Я тут в кружке занимаюсь, на третьем этаже у нас компьютерный клуб, а музей — на втором. Айда!

Мальчишка резво поскакал по лестнице, мужчины устремились следом.

На втором этаже действительно оказался музей. У входа сидела полная круглолицая бабулька. Вокруг ее добрых голубых глаз лучились морщинки. Рядом стоял охранник, тоже уже немолодой, круглолицый, с пушистыми пшеничными усами.

— Я посетителей привел! — объявил Юрка.

— Хорошо-то как! — обрадовалась бабуля. — Сейчас Розалия Ивановна подойдет, наш экскурсовод. Только вот экскурсии исключительно для организованных групп от четырех человек.

— Мы очень организованная группа, — уверил бабульку Люпен.

— И нас четверо, — обрадовался Юрка. — Мы как три мушкетера, так ведь, дядя Арсен?

— Точно так, юный гасконец, — заулыбался Люпен и потрепал мальчишку по голове. — Дождемся прекрасную Розалию и...

— А я уже здесь. Оплатите билеты. Вы группой? Так, четверо. Пожалуйста, проходите.

Люпен оглядел Розалию Ивановну и немного сник. Она была хоть и молода, но очень уж невзрачна. Круглое лицо, такие же круглые очки. Еще и строгая, неулыбчивая. Впрочем, в музее Люпена ждала другая женщина — прелестная императрица Мария.

Экскурсанты побрели вдоль стеллажей, где демонстрировались личные вещи художника Вазуева, копии его работ и копии работ Фаберже, изготовленные современными мастерами специально для музея.

— Тут одни копии, — со значением произнес Дзиген.

Слова его предназначались Люпену, но отреагировала на них Розалия Ивановна:

— Это не копии, это подарки музею. Они сделаны с любовью и уважением, это вполне оригинальные работы.

Розалия Ивановна раскраснелась, разволновалась и сразу похорошела.

— Вот, посмотрите здесь, — Розалия Ивановна подошла к очередной витрине. — Это подлинные работы художника Вазуева, нашего великого земляка. Вот миниатюры, которые он делал для семьи Нобелей из бильярдных шаров! Да, он разрезал бильярдные шары и на их половинках вырезал и рисовал. Потом отправлял эти творения из уже советской России в буржуазную Финляндию. За это его и арестовали. Последние работы, которые он не успел отправить в Финляндию, конфисковали. Их удалось отыскать всего лишь десять лет назад. Тогда и основали этот музей. Такая трагическая судьба!

Тут Розалия Ивановна не выдержала и захлюпала носом, Голубые глаза за стеклами очков наполнились слезами. Но она мужественно справилась с собой, смахнула слезы, протерла очки и готова была продолжать экскурсию.

— Да, се ля ви, — глубокомысленно заключил Люпен. Он был слегка растроган, но не забыл о деле. — А вот эта миниатюра с женщиной — копия или подлинник?

— Это не просто женщина, это — императрица Мария Федоровна, — строго поправила Люпена Розалия Ивановна. — А миниатюра весьма известна и знаменита. Ей любовался сам Николай Второй!

— Ого, такая ценность и без охраны, какой моветон, — поцокал языком Люпен.

— Почему же это без охраны?! — возмутился усатый охранник, оказавшийся вдруг рядом. — У нас и сигнализация есть. И я всю ночь дежурю.

— Всю ночь в окружении яиц Фаберже, — задумчиво протянул Люпен.

— Да нет, я на первом этаже сижу. В этом здании много чего ценного. Компьютерный клуб на третьем этаже, еще кружки детские всякие, секции.

— Понятно! Теперь я спокоен за сокровища музея! — радостно заявил Люпен.

— На этом наша экскурсия завершена, — неожиданно объявила Розалия Ивановна. Должно быть, она так и не сумела до конца взять себя в руки. — Если вам понравилось, можете оставить запись в книге отзывов.

— Разумеется! Экскурсия была просто великолепна! Вы истинный знаток Фаберже, Вазуева и родного края! — Люпен не скупился на комплименты. Да и Розалия Ивановна уже казалась ему весьма привлекательной особой. Он открыл книгу отзывов и размашистым почерком по-французски выразил и там свои восторги музеем и очаровательным экскурсоводом. При этом Люпен поглядывал на прекрасную Розалию одновременно и нежно, и страстно. Он так увлекся, что после подписи «Lupin» начал было выписывать привычную римскую тройку. Бдительный Дзиген ловко толкнул Люпена под руку, и подпись завершилась длинным росчерком.

— Ох, Люпен! — восхитилась Розалия Ивановна.

— Люпин, как цветок, — поправил Люпен. — Вам нравятся люпины? Чудесные цветы!

— А, цветок, понятно. А то я недавно книгу про Арсена Люпена читала, он такой забавный! — Розалия Ивановна слегка смутилась.

— Я тоже забавный, и это единственное, что нас объединяет, — пояснил Люпен и кинул на Розалию Ивановну очередной страстный взгляд.

— Вор он, этот Арсен Люпен, чего в нем забавного, — пробурчал усатый охранник. — Я думаю, это он Лувр недавно ограбил.

— Ложь и поклеп! — взвился Люпен. — Там какие-то дилетанты работали. Да я…

— Очень интересная была экскурсия, — перебил Люпена Дзиген и подхватил напарника под руку. — Мерси, мерси вам большое, нам пора.

Вытащив Люпена из здания и убедившись, что никого рядом, кроме Гоэмона, не наблюдается, Дзиген угрожающе зашипел:

— Придурок! Идиот! Нас тут никто не знает! Да нас тут каждая собака знает!

Обычно спокойный, Дзиген еле сдерживался, чтобы не перейти на крик.

— Хватит, Дзиген, — Люпен высвободился из железной хватки напарника. — Деда знают, не меня. И уж тем более, не нас троих.

Дзиген готов был высказать Люпену все, что он думает о его беспечности, как дверь музея распахнулась, и на пороге показался мальчик Юра.

— Дядя Жиган, дядя Арсен, дядя Гоэ, стойте! — Юра бежал к ним.

Бывалым ворам потребовалась вся их выдержка, чтобы не броситься наутек от обычного мальчишки.

— Чего тебе, космонавт? — заулыбался Люпен, никогда не терявший присутствия духа.

— А вы куда сейчас? Хотите, я вам нашу речку покажу? — Юра лучился энтузиазмом.

— Волгу? — попытался блеснуть знаниями географии Люпен.

— Не, Волга далеко, это на машине ехать надо, — опечалился Юра, но тут же повеселел. — Нашу Чуланку!

И они пошли смотреть Чуланку.

— А вы еще долго в Чуланах пробудете? — спросил Юра, глядя с моста на прозрачные речные воды.

— Пару дней погостим, — убедительно соврал Люпен, разглядывая колышущиеся водоросли.

— А потом куда? — поинтересовался Юра, наблюдая за рыбками. — В Москву?

— Нет, в Казань, — опять соврал Люпен. — У Джигена там родственники.

— Разве он татарин? — удивился Юра. — Я думал — цыган.

— Его цыгане в Казани украли, — выдал Люпен и кинул в воду камешек.

Под ошарашенным взглядом Юры Дзиген испытал острое желание кинуть в воды Чуланки вслед за камушком самого Люпена.

— А что, Юра-космонавт, есть тут у вас где поесть? — Люпен решил сменить тему. Должно быть, почувствовал настроение напарника, а купаться в Чуланке не тянуло.

— Полно где, но лучше всего — в нашей гостинице. Да вам ужин прямо в номер принесут, я попрошу, — пообещал Юра. — Айда за мной!

— Отлично, рассчитываем на тебя, — обрадовался Люпен.

Юра убежал заботиться об ужине, а напарники побрели следом.

— Люпен, — Дзиген говорил вполне миролюбиво, — ты уверен, что миниатюра — подлинник?

— Абсолютно! — заверил его Люпен. — Так что сейчас мы не торопясь поужинаем, а ночью еще раз навестим музей. Я пока не решил, как мы туда попадем, скорее всего, через окно, решеток там нет. Поменяем миниатюры, а утром спокойно уедем.

— Не забывай о сигнализации и охраннике, — предупредил Дзиген.

— После ужина все обмозгуем, до темноты время ещё есть, — ответил Люпен.

— А ты заметил, Люпен, — задумчиво произнес Гоэмон, — что все русские на одно лицо?

— Ага, а они про японцев тоже самое говорят. И про китайцев. Да еще и не различают их, — засмеялся Люпен и хлопнул самурая по плечу. — Айда ужинать, Гоэмон! Тьфу, слово привязалось.

Ужин в номер принес сам Юра, чем слегка опечалил Люпена, ибо он ожидал увидеть симпатичную официанточку. Вор запоздало пожалел о своем решении ужинать в номере, но потом подумал, что нечего отвлекаться, ночью предстоит работа.

Как только вежливо пожелавший приятного аппетита Юра скрылся за дверью, напарники накинулись на еду. Они уже успели здорово проголодаться. Все было вкусно и сытно. Расхваленный Юрой фирменный Чуланский чай слегка горчил, но пах приятно. Гоэмон распознал в нем душицу и мяту.

Сытые и довольные, напарники разбрелись по своим кроватям. Люпен предложил обсудить предстоящую кражу, на что Дзиген ответил, что раз Люпен мозг их банды, то пусть и думает, а лично он устал и немного поспит.

Гоэмон уселся на кровати, подогнув ноги и погрузился в медитацию.

Люпен начал-таки разрабатывать план, но вскоре почувствовал, что его неудержимо тянет в сон.

«Почему бы и не соснуть маленько, — расслабленно подумал вор. — Времени еще навалом».

Через полчаса все трое напарников крепко спали.

* * *

Проснулся Люпен от того, что кто-то тряс его и орал в самое ухо:

«Люпен, ты арестован!»

С трудом разлепив веки, Люпен увидел инспектора Зенигату.

— Папаша, ты мне снишься! — обрадовался Люпен и заулыбался. Не то чтобы сон был приятным, но видеть инспектора Интерпола во сне все же лучше, чем наяву.

— Просыпайся, Люпен! — не унимался меж тем инспектор. — Ты арестован!

— Папаша, да за что?

— За кражу миниатюры Марии Федоровны из местного музея, вот за что! — выкрикнул потерявший терпение инспектор и резко дернул Люпена за скованные наручниками руки, заставив сесть на кровати.

И тут Люпен понял, что не спит. Он сидит на кровати гостиничного номера, руки в наручниках. В окно бьют лучи яркого утреннего, а не мягкого предзакатного солнца. Друзья рядом и тоже в наручниках, сонно таращат глаза. И голова такая тяжелая, а мысли неповоротливые и вязкие.

— Папаша, объясни же толком, что произошло! — почти взмолился Люпен.

— Так хорошо отметил успешную кражу, что ничего не помнишь? — инспектор Зенигата довольно осклабился. — Решил, тебе тут все с рук сойдет? Думал, я тебя не найду?

— Не помню и ничего не понимаю, — честно признался Люпен. — Пожалуйста, расскажи все по порядку, будь другом!

— Ну слушай, из первых уст, можно сказать, — инспектор Зенигата поднес к лицу Люпена смартфон. Вор уставился на экран. Напарники, никем не удерживаемые, уселись по обе стороны от Люпена.

А на экране смартфона развивался натуральный триллер.

Тот самый охранник из музея с пушистыми усами, но теперь еще и с огромной шишкой на лбу, в разодранной рубашке, живописал, как ночью в музей проник знаменитый вор Люпен Третий. Он его сразу узнал — по красному пиджаку, бакенбардам и обезьяньей физиономии. Вместе с ним были его сообщники: бородатый стрелок в низко надвинутой шляпе и японец с саблей. Бородач угрожал ему своим кольтом и не только угрожал, но и применил его, набив вот эту ужасную шишку. А рубашка порвалась после потасовки с Люпеном. Увы, численный перевес был на стороне воров. А потом японец взмахнул своей саблей и раскромсал витрину. Воры забрали миниатюру, а ему велели сидеть тихо, коли жизнь дорога. Но он не испугался и тут же позвонил в полицию.

Далее камера показала разбитую витрину. О том, что там находилась миниатюра императрицы Марии, свидетельствовала только табличка, усыпанная осколками стекла.

— Это оскорбление! — выдохнул Гоэмон за левым плечом Люпена. — Мои удары точны и безупречны. Мой меч оставляет чистый срез.

— Точно, — поддакнул Люпен. — Витрину, похоже, молотком расхерачили.

— Не выражаться! — строго оборвал инспектор. — Тут женщины все-таки. Понятые, проходите!

— Какие понятые! — возмутился Люпен. — Ты что, нас в русскую полицию сдать хочешь?! Папаша, мы же свои, практически родные люди...

— Я собираюсь провести обыск, а заодно очную ставку, — объяснил инспектор.

Отдавать Люпена полиции он и сам не хотел, поэтому быстро взял дело в свои руки, но старался делать все по протоколу. Ему помогал местный участковый: невысокий, белобрысый и голубоглазый паренек. Перед инспектором Интерпола он немного робел, но службу нес исправно. Вдвоём с Зенигатой они высыпали все вещи из саквояжа Люпена и без труда обнаружили миниатюру. Собственно, Люпен ее и не прятал, ведь это была копия, приготовленная для замены настоящей.

— Ага! — торжествующе выкрикнул инспектор. — Наконец-то я тебя поймал с поличными!

— Ах! — воскликнули понятые, та самая женщина-регистратор и по совместительству мама Юры-космонавта, и бабуля — смотрительница музея.

— Ух ты! — участковый изумленно уставился на миниатюру. Должно быть, не ожидал, что так быстро найдет пропажу.

— Да это не она! — запротестовал Люпен. — Это копия, для личного пользования!

— Знаем мы ваши фокусы! — участковый грозно уставился на Люпена. — Не моя, не моё, мне подбросили! Эй, понятые, вы все видели? Баб Маша, это она ведь?

— Она, она, точно! — закивала головой бабулька.

— Требую независимую экспертизу! — взвился Люпен.

— Это она, — в комнату просочилась Розалия Ивановна. — Какое счастье! Нашлась!

— Точно она, — вслед за ней появился усатый охранник из музея. — Я сколько раз ее видел.

— О, свидетель! — участковый подскочил к охраннику.

— Вообще-то, пострадавший, — важно отозвался охранник. — При исполнении, на боевом посту!

— Расскажите, как было дело! — выпалил участковый.

— Я уже все рассказал и на камеру записал, — ответил охранник. — Побои тоже зафиксировал.

— Это были они? — участковый повел рукой в сторону сидевшей на кровати троицы.

— Так точно, — подтвердил охранник. — Они самые. Вот этот, в красном пиджаке, он и есть Люпен, который вор, который миниатюру украл. Лувр, наверное, тоже он ограбил.

— Эй, у меня пиджак ведь зеленый! — возмутился Люпен. — И не грабил я ни музея, ни Лувра.

— Еще скажи, что ты не вор, — усмехнулся Зенигата.

— Вор, да, лучший в мире вор, между прочим! — с гордостью произнёс Люпен и попытался вскочить с кровати. Инспектор тут же могучей рукой усадил его обратно.

— Но я не крал миниатюру из музея, — продолжил Люпен. — Я там вообще ночью не был. И мне не нужна ни чужая слава, ни чужие трофеи.

— Он это, — упрямо забубнил охранник. — Он, и дружки его. Этот бородатый мне пистолетом угрожал и стукнул. В красном пиджаке который, мне рубашку, форменную, между прочим, порвал. А китаец разбил витрину шпагой. Вот так все и было.

— Ложь!!! — синхронно заорали напарники и попытались вскочить.

Охранник в испуге отшатнулся, но инспектор уже усадил подозреваемых обратно на кровать.

— Зенигата, ты же понимаешь, что все это полнейшая ерунда, а твой свидетель в показаниях путается.

— То, что простой русский человек не знает, что японский меч называется катаной, вовсе не означает «путается в показаниях», — возразил Зенигата. — А пиджаки ты так часто меняешь, что и впрямь запутаться можно.

— Да мы спали ночью, все трое, — попытался объяснить Люпен.

— Вот прямо так все вместе и спали? — не поверил Зенигата.

— Ну да, да, — закивал головой Люпен.

— Надо было вас в одноместный тогда поселить, — женщина-регистраторша вдруг вспомнила о служебных обязанностях. — Зачем вам четырёхместный номер, раз вы всё равно вместе спите.

Люпен повернулся к женщине, желая не то опровергнуть столь скоропалительные выводы, не то пошутить, но ничего не сказал. Он вдруг задумался, а с чего это вообще они спали. Не такой уж и тяжелый день был, чтоб их, всех троих, так капитально вырубило.

— Папаша, надо взять у нас кровь на анализ, там наверняка снотворное!

— Я и без анализа знаю, что там за снотворное, — ухмыльнулся Зенигата. — Решили отметить удачную кражу, ну и напились.

— Да не пили мы ничего крепче чая! — выкрикнул Люпен и только тут заметил Юрку, скромно стоящего позади мамы.

Люпен с удивлением обвел взглядом всю группу свидетелей-понятых. Ему вдруг вспомнились слова Гоэмона, что все русские на одно лицо. А ведь и впрямь они все очень похожи!

— Папаша, а не мог бы ты зачитать нам официальный протокол всего произошедшего? — Люпен просительно глянул на инспектора Зенигату.

Тот пожал плечами и кивнул участковому.

— Такого-то числа сего года Уткин Николай Петрович, выполняя обязанности охранника музея, — протокольным голосом забубнил участковый, — подвергся нападению ... Уткина Мария Ивановна, работающая смотрительницей музея, и Уткина Розалия Ивановна, работающая экскурсоводом ... Уткина Любовь Петровна, ресепшионист гостиницы «Чуланофф», подтвердила, что видела, как трое постояльцев поздно вечером покинули гостиницу и возвратились через час, громко смеясь. В руках у них была бутылка водки.

В этом месте все трое напарников в удивлении воззрились на регистраторшу с романтичным именем Любовь.

— Да никуда мы ночью не ходили! — вновь запротестовал Люпен. — И не пили никакой водки! Да от нас даже и не пахнет, можешь понюхать, Папаша!

— Еще я всяких обезьян не нюхал! — не слишком политкорректно отказался от предложения Зенигата. Он торжествовал. Не часто ему удавалось так прижучить Люпена, поймав практически на месте преступления.

— А кстати, Папаша, как ты нас так быстро нашел?

— Ты же сам мне сообщения прислал, — осклабился Зенигата. — Целых два. Первое — вчера днем, на электронную почту Интерпола: «Зенигата, я в России» и координаты даже приложил. Второе — вечером: «Сегодня ночью я украду миниатюру Фаберже, приходи и попробуй меня поймать, Папаша». Там и подпись твоя была и обезьянья мордочка.

— А до этих сообщений ты что, не знал, что я в России? — Люпен недоумевал.

— Нет, откуда?

— И ты не мотался между Владивостоком, Мурманском и Сочи?

— Зачем, Люпен, ты о чем? — теперь ничего не понимал инспектор Зенигата.

Люпен повесил голову и затих. Ему было невыносимо грустно и обидно.

— Опять ты перемудрил, Люпен, — тихо сказал Дзиген, и в голосе товарища Люпену почудилось разочарование.

Да уж, такой классный был план! Люпен не сомневался, что Зенигата отследит его интерес к Фаберже и рванет в Россию вслед за ним. Для въезда в страну Люпен использовал паспорта, с которыми они уже приезжали в Россию. Тогда они ничего не украли и были чисты перед законом. А дальше Зенигата должен был пойти по их мнимому следу: сначала во Владивосток, не обнаружив их там — в Мурманск, а затем — в Сочи. Разумеется, по возвращении Папаши из Сочи их бы уже и в России не было.

А вышло все по-другому. Теперь Папаша торжествует и смеется над ним. Он, Люпен Третий, так облажался. Напарники разочарованы. Люпен ощутил невыносимую горечь.

Еще и все эти люди, все смеются над ним. Люпен вскинул глаза на компанию Уткиных и встретился взглядом с испуганными детскими глазами. Эх, Юра! Это ведь он им принес тот самый фирменный Чуланский чай с горчинкой.

Дети обманывали Люпена не реже, чем женщины. Но если к женскому коварству Люпен относился вполне терпимо и считал его особой женской прелестью, то обман со стороны невинного ребенка всегда его огорчал.

Горечь, обида и разочарование терзали Люпена. Словно внутри оказалась рыба фугу и раздувалась теперь, раздирая душу иглами.

— Боже мой! — Люпен вскочил с кровати и воздел руки, с которых уже машинально скинул наручники. — Куда катится мир! Россия, оплот нравственности, уже не та! Что же вы творите, люди русские?! Куда делась чистота души вашей?! Где та наивность, простодушие и доброта, о которых писали Толстой и Достоевский! Да они в гробу переворачиваются, глядя на своих потомков. Коварство, ложь, напраслина — вот каковы теперь ваши черты. И даже за невинной улыбкой ребенка скрывается предательство. Гагарин, первый космонавт, смотрит с небес на своего тезку и плачет горькими слезами. Ему стыдно за того, кому он передал свое имя! И мне тоже стыдно за всех! Стыдно и больно!

— Дядя Люпен, — в глазах Юрки стояли слезы, — я не хотел так! Я совсем по-другому хотел! Это все они!

Юрка с негодованием посмотрел на взрослых и продолжил:

— Я ведь вас сразу узнал. Вы — Люпен Третий, лучший в мире вор. А Гоэмон — лучший мечник в мире! А Дзиген — лучший стрелок! Я все про вас знаю, я и книги про вас читал, и в новостях сколько раз видал. Да про вашу банду даже фильмы снимают! И когда я увидел, как вы из автобуса на нашей станции вышли, я, я... Я обалдел просто! Это так круто: Люпен Третий в Чуланах! Но я хотел, чтоб все по-настоящему было. Поэтому написал в Интерпол, инспектору Зенигате, что вы здесь. Я вашу визитку в интернете нашел и в письмо вставил.

А потом, в музее, я увидел, как вы на миниатюру смотрели. Я понял сразу, что вы ее воровать будете. И я еще одно сообщение инспектору Зенигате послал, с вашей подписью. Я ее из книги отзывов скопировал. Ну, сфотографировал вначале, потом обработал, цифру «три» подписал.

Люпен слушал и взирал на юного мошенника со странной смесью обиды, восхищения и удивления.

Юрка покосился на кумира и потупился:

— Только я маме проболтался. А они все по-своему придумали.

— Ой, Юрка нам этим Люпеном все уши прожужжал, — вступила в разговор Юрина мама. Ей не хотелось, чтобы эти иностранцы считали ее сына преступником. — Мы и книжку Леблана прочитали, только все равно не поверили в какого-то внука. А этот, — женщина не слишком дружелюбно зыркнула на Люпена, — и не похож совсем на того, из книги. Но только тот он или не тот, но когда Юрка сказал, что эти иностранцы наш музей грабить собираются, мы поняли, что надо что-то делать!

— Это я все придумала, — призналась бабуля-смотрительница, на которую речь Люпена тоже произвела впечатление. — Работы Вазуева — наше национальное достояние. И Чуланское тоже. Вазуев — земляк наш, много при жизни страдал. А тут еще вдруг воры эти. Ну, вот я и решила, что их усыпить надо и ограбление разыграть. А потом полиция их повяжет и из страны депортирует. А мы объявим, что теперь в музее выставляется копия миниатюры. Чтоб другие воры не лезли! А свои все знать будут, что это подлинник.

— Вы не думайте, — снова взяла слово Юрина мама, — мы бы им не навредили. Я, пока больницу не оптимизировали, медсестрой работала. Я снотворное точно рассчитала и в чай подмешала. Юрка не знал ничего, я ему велела отнести и сразу назад. Да он наш местный чай терпеть не может, ему бы все колу пить, но приезжим всегда расхваливает.

— Что?! Вы сами себя ограбили? — Зенигата не верил собственным ушам. — А откуда же у Люпена миниатюра?

— Сами не понимаем, — за всех ответила Розалия Ивановна и шмыгнула носом. — Ну, то есть вначале мы решили, что это Вася ему подкинул, чтоб уж никто в краже не сомневался. Хотя в плане такого не было!

— Вот всегда вы так про полицию, — обиделся участковый Вася. — Никому никогда ничего не подбрасывал. Я сам в шоке был, когда миниатюру нашел.

— Дай-ка взглянуть, — попросила Розалия Ивановна.

Участковый с готовностью протянул ей миниатюру.

Розалия Ивановна взяла ее в руки, оглядела со всех сторон и уверенно изрекла:

— Копия!

— А я про что! — обрадовался Люпен. — Видишь, Папаша, я невиновен. Да я и не собирался ничего такого делать, что эти фантазеры тут нарежиссировали. Голливуд отдыхает!

Люпен бросил уничижительный взгляд на усатого охранника и продолжил:

— Так вот, не собирался я никого бить, рвать рубашки и крушить витрины. Я хотел тихо и незаметно подменить настоящую миниатюру копией. Поэтому и тебя, Папаша, не пригласил.

Зенигата переводил растерянный взгляд со свидетелей на Люпена и обратно. Он что-то совсем запутался. На выручку ему пришел местный участковый:

— Товарищ инспектор, вы не волнуйтесь. Я во всем разберусь. Так, подозреваемые, прошу за мной!

С этими словами он вытолкал из комнаты всех Уткиных.

Зенигата вновь посмотрел на Люпена и покачал головой:

— Ну, Люпен, ну артист, с твоими талантами тебе бы в полиции работать. Живо бы всех преступников расколол!

— Моя речь была искренна, — Люпен вздохнул. — Но вряд ли она впечатлила бы матерого преступника, так что на роль дознавателя я не гожусь.

— Люпен, — Зенигата застегнул на руках вора наручники и уселся на кровать напротив. — Объясни мне все. Как ты догадался, что тут вообще произошло?

Люпен покосился на наручники, но протестовать не стал. Гоэмон переместился на свою кровать, скрестил ноги и погрузился в медитацию. Дзиген тоже пересел на свое спальное место и закурил. Казалось, напарники не ощущают никакого дискомфорта от скованных рук. Люпен улыбнулся, подобно Гоэмону подогнул под себя ноги, и заговорил:

— Это было совсем нетрудно. Начну с конца. Ты же знаешь, Папаша, как ответственно я отношусь к работе. А тут вдруг я проспал собственную кражу! И не только я, но и мои напарники. Теперь-то я понимаю, откуда в том чае была горчинка. Нас усыпили, и сделать это мог только тот, кто находился в непосредственной близости.

Чай принес мальчик Юра, а его мама совершенно неубедительно соврала, что видела нас ночью.

Вся история ограбления какая-то нелепая. И почему так мало полиции — один участковый? Рассказ охранника записали на камеру, сфотографировали осколки, но никаких экспертов не было. Странно это как-то.

— Твои ограбления тоже всегда нелепы, — возразил Зенигата. — А то, что полиции нет, так, может, ее тут тоже оптимизировали, как и больницу с роддомом.

Люпен пожал плечами, не поняв, о какой оптимизации говорит инспектор, и продолжил:

— Но главную зацепку мне дал Гоэмон.

— Это когда сказал, что никогда не разрубил бы витрину так грубо? — предположил Зенигата.

— Нет, еще раньше он сказал, что все русские на одно лицо. Я тогда не придал этому значения, но когда ты зачитал протокол и выяснилось, что все эти люди — Уткины, я догадался, что они родственники. Держу пари, фамилия участкового тоже Уткин. И они все сговорились. И разыграли этот спектакль. Только вот я до последнего не мог понять их мотива. Решил, что они сами украли миниатюру, а свалить решили на меня. И знаешь, моя вера в человечество здорово пошатнулась. Я ведь искренне верил, что в России люди чисты душой, двери не запираются, а ключ, если что, лежит под ковриком.

Люпен вздохнул:

— Мой спич был вызван именно этим разочарованием в людях. Но ты, Папаша, как всегда поддерживаешь мою веру в человека. Ты вновь нашел меня. Только вот не пойму, как тебе удалось добраться сюда так быстро?

— Когда я получил твое первое послание, которое на самом деле написал мальчик, я сразу же рванул в Россию, — ответил Зенигата. — Прямого рейса не было, пришлось добираться через Турцию до Казани. А уж оттуда на самолете МЧС до Чуланов.

— Ничего себе! — Люпен поглядел на Зенигату уважительно. Дзиген тоже выглянул из-под шляпы, а Гоэмон приоткрыл один глаз. — Тебе удалось подрядить на мою поимку МЧС?

— Нет, они за роженицей летели, — ответил Зенигата и, догадавшись, что Люпен ничего не понимает, пояснил. — Я же говорил, что тут и больницу, и роддом оптимизировали. Городок-то небольшой. Лечиться они ездят в областной центр, а рожать — в Казань. Ну, это поближе, чем Москва, хотя желающие и в Москве рожать могут.

— Оптимизировали, то есть закрыли, — наконец-то расшифровал Люпен. — Да уж, интересно. Как, кстати, роженица?

— Без понятия, — ответил Зенигата. — Они меня подбросили, а ее забрали и улетели в Казань. А я сразу в музей побежал. Только уже утро было. Я, конечно, расстроился, что тебя упустил. Но участковый сказал, что не все потеряно. Якобы вы еще в гостинице. Я ему не поверил, но все так и вышло. И вот я тебя поймал, Люпен!

— Я ничего не крал, Папаша, я непорочен и чист, как воды Чуланки, так что сними-ка с меня эти браслеты, — Люпен протянул Зенигате скованные руки.

— Но ты собирался украсть, — заупрямился инспектор.

— Это была только моя фантазия. Если всех за их фантазии арестовывать, то никаких тюрем не хватит.

Инспектор Зенигата приуныл. Это же надо, проделать такой путь, а Люпен опять выкрутился!

— Не кисни, Папаша, это просто страна такая, — попытался утешить инспектора Люпен. — И нам, и тебе тут не везет. А миниатюру я красть передумал, ну, то есть нет уже у меня такой фантазии.

Люпен, Дзиген и Гоэмон окружили инспектора, протягивая скованные руки.

Зенигата сжал зубы. Он расстегивал наручники и думал, что в отношении Люпена ему не везет в любой стране мира.

— Кстати, Папаша, у нас же номер четырёхместный, можешь пока у нас пожить, — Люпен жизнерадостно улыбнулся. — Мы как знали!

— Не буду я с вами жить, — нахмурился Зенигата.

— А еще у меня забронированы аппартаменты в Сочи! — продолжил Люпен. — Можем махнуть всей компанией на юг. Позагораем, в море покупаемся, вина попьем. Как тебе такое предложение, а, Папаша?

Зенигата сжал кулаки.

— Не хочешь? — Люпен пожал плечами. — Ну тогда я Юру возьму. У этого парнишки неплохой потенциал. Думаю, после должного обучения из него может выйти толк.

— Люпен!!! — заорал Зенигата. — Я тебя все равно арестую! Я буду преследовать тебя в любой стране, в любой точке земного шара! И однажды я засажу тебя в тюрьму!

Выпалив это, Зенигата выскочил из номера.

— Люпен, хватит издеваться над Папашей, — укоризненно сказал Дзиген. — Представляешь, как он разочарован! Обычно только ты его обманываешь, а тут еще Уткины эти.

— Я вполне серьезен, и все мои предложения от чистого сердца.

— Кстати, а что с миниатюрой? — поинтересовался Дзиген. — Фантазия и впрямь отгорела?

— Как говорят в России — все украдено уже до нас! — расхохотался Люпен. — Как ни крути, а миниатюра принадлежит чуланцам.

— Но про мальчика Юру ты, надеюсь, пошутил?

— Увы! Не знаю насчет папы, но мама у него есть, и я ей явно не приглянулся, — Люпен состроил огорченную физиономию. — Вряд ли она отпустит Юру со мной в Сочи.

— И слава богу! Мы туда тоже не поедем. Предлагаю двинуть в...

— Японию, — Гоэмон не дал Дзигену договорить. Это было крайне невежливо, но бывали случаи, когда даже Гоэмон вел себя слегка «недостойно». — Нам нужно очиститься перед нашими предками.

— Ох и скучные вы, — закатил глаза Люпен, но тут же покорно кивнул. — Ладно, Япония так Япония. Но до вечернего рейса автобуса у нас полно времени. Наверняка в Чуланах еще много интересного. А можно на Чуланку сходить, монетку в воду бросить. Или пообщаться с занятным семейством Уткиных. Меня они впечатлили! Нужно распить с ними чашу мира. А кроме того, у меня тут есть поклонник. И пусть мой автограф он и сам способен подделать, но ничего не заменит живого общения с кумиром.

— Нет, ты только посмотри, Гоэмон, сколько у этого парня энергии! — искренне восхитился Дзиген.

— Так я же хорошо выспался. И чего тут в номере киснуть. Айда! — глаза Люпена горели азартом.

Дзиген с Гоэмоном переглянулись. Энтузиазм Люпена — штука заразная.

— Айда, Люпен, наведем шороху в Чуланах! — ухмыльнулся Дзиген и хлопнул вора по плечу.

— Айда, — эхом отозвался Гоэмон. — Но вечером — в Японию!

1) традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку, являлись обязательной частью одежды самураев

Вернуться к тексту

2) укороченные широкие брюки, которые в переводе с французского означают «короткие штаны»

Вернуться к тексту

3) вид национальной японской обуви. Представляют собой плоские сандалии без каблука

Вернуться к тексту

4) револьвер Дзигена, с которым он не расстается

Вернуться к тексту