Кошатница (джен)

Утро в «Персидском коте» начиналось традиционно и рано: Аманда Вайзнер так привыкла за те несколько лет, что вынужденно была одна.

Аманда спускалась из своей небольшой квартиры на втором этаже почти всегда в шесть утра, с усилием отпирала тяжелую дубовую дверь и впускала в ресторан запах свежеиспеченных круассанов из соседней булочной.

Замирала. Вдыхала этот аромат полной грудью, зажмурившись на мгновение от удовольствия. С улыбкой снимала табличку «закрыто».

Так было и сегодня.

— Доброе утро, мои дорогие, — пропела она кошкам.

Все её восемь кошек и котов чинно то дремали на своих лежанках, то деловито точили когти, то вылизывались, то не мигая наблюдали за происходящим.

Первой, как всегда, приветствовала её Этель. За ней лениво и грациозно шли остальные. Они терлись о ноги, муркая, фыркая, мяуча разными голосами, благоговейно ловили каждую ласку, каждое нежное поглаживание хозяйки.

Аманда часто думала о том, что хотела бы разговаривать с кошками часами, словно они могли ей ответить. И иногда, пару раз за неделю так точно, в особенно тоскливые вечера она даже представляла себя одной из них: так хотелось спрятаться на широком подоконнике, свернуться шерстяным мягким клубком, положив голову на лапы, задрапировавшись пушистым хвостом, и ни о чем не думать. Но утром всегда приходилось вставать и быть человеком.

Она вымыла миски, насыпала корм, убрала кошачьи лотки, вымыла руки, сходила переодеться, потом прошла к стойке, включила кофемашину и бросила взгляд на вчерашний инфолист, который забыл кто-то из посетителей. На второй полосе мелькнуло слово «побег». Она поморщилась и отложила лист в сторону. Политике не было места в её никакой жизни.

Аманда взглянула на своё отражение в зеркале за стойкой. Высокая брюнетка лет тридцати с небольшим, в очках с чёрной оправой, с тяжеловатым подбородком. Костюм на ней был дорогой: Боб любил баловать её роскошной одеждой. Он не уставал повторять, что жена сотрудника ЭЛСБ должна выглядеть безупречно. После его смерти она так и не смогла взять себя в руки и напрочь избавиться от этой привычки. И хотя кошкам было абсолютно всё равно, во что она одета, самой Аманде почему-то было легче встречать новый день в вещах, которые напоминали о нём. Во всяком случае, первый год так точно. Привычка.

Она родилась и выросла здесь, на Эмм-Лютере, в Свитвелле. Её мама умерла, когда Аманде исполнилось двадцать, отец — пять лет спустя. А потом появился Боб. Широкоплечий, рыжий, с веснушками на лице.

Роберт Вайзнер, сотрудник ЭЛСБ. Она знала, что это значит. Да все на Эмм-Лютере знали. Эмм-Лютерская служба безопасности, непосредственно получающая приказы от самого Арбитра. ЭЛСБ следила за порядком, ловила врагов государства, делала разную работу, и грязную в том числе, о которой не принято говорить вслух. Но для Аманды это была просто его работа. Он приходил домой, снимал свою форму, обнимал Аманду, нежно касался губ и рассказывал, как прошёл день — ровно столько, сколько было можно. Ей с головой хватало этого. Боб был старше, намного увереннее её и однажды показал ей пистолет с золотой рукояткой.

— На всякий случай, — тогда сказал он, — научись стрелять. Мало ли что.

Она его желание выполнила полностью. Аманда моталась с ним в тир, целилась в бумажные мишени, а он, глядя на то, как она сосредоточенно прищуривается перед выстрелом, поправлял её руку и говорил, что у неё талант. В людей она не стреляла никогда. Даже не представляла, как это — целиться в живого человека.

Четыре года назад Боб погиб при выполнении задания. ЭЛСБ прислала стандартное письмо с соболезнованиями, потом пришёл ящик с его вещами. Аманда долго не решалась открыть его. Тогда она просидела рядом с ящиком до позднего вечера. Собралась с духом уже затемно.

Сверху на сложенной форме и каких-то канцелярских мелочах лежала бархатная тряпица, в которую заботливо был завернут пистолет с золотой рукояткой. Аманда замерла. Она знала, что на Эмм-Лютере оружие разрешено только сотрудникам ЭЛСБ и, по слухам, родственникам самого Арбитра — тем, кто стоял выше закона. Для всех остальных хранение огнестрельного оружия однозначно грозило тюрьмой. Боб сотни раз повторял это, инструктируя её на случай обысков, проверок, любых контактов с его работой. Но кто положил пистолет? Это проверка? Ловушка? Жест доброй воли? Что? Что? Что?

Пистолет надо было сдать.

Аманда смотрела на золотую рукоятку и вспоминала, как Боб вложил ей в руку эту вещь, как учил стрелять. Она разрыдалась. Этот чёртов пистолет почему-то оказался той самой последней каплей. Аманда проплакала до утра. Потом вытерла слезы, умылась и, взглянув в зеркало, которое показало ей её саму растрепанную, с красными белками глаз, припухшими веками, перевела взгляд на пистолет. Улыбнулась.

Она решилась.

Пистолет она не сдала.

Три дня пистолет постоянно менял свое место. Она внутренне так боялась, что кто-то придёт с обыском, и не знала, куда его вообще можно деть. В итоге Аманда спрятала пистолет в самый дальний угол шкафа, в коробку из-под обуви, под свои зимние вещи.

Она нарушила закон. Но никто почему-то не пришёл её арестовывать.

Аманда тогда долго плакала. А потом завела первую кошку. Потом вторую. Боб оставил страховку, но сидеть без дела было страшно — вдруг денег не хватит? Она умела хорошо готовить, а в Свитвелле не хватало приличных мест с домашней кухней. Аманда рискнула, вложила деньги в аренду и открыла ресторан. Назвала его «Персидский кот» — в честь Этель, которая уже тогда была с ней.

Проблем с ресторанным бизнесом на Эмм-Лютере было много, но больше всего раздражало то, что на планете не водилось мясо. Совсем. Только рыба, рыба и ещё раз рыба. Хорошие заведения научились маскировать её специями так, что посетители клялись, будто едят телятину или баранину. У Аманды получалось даже на её собственный взгляд совсем недурно: её блюда из рыбы с особым набором приправ пользовались спросом. Иногда она и сама верила, что это мясо.

— Миссис Аманда! — в дверь влетел курьер с коробками круассанов и сладких лакомств. — Еле успел к открытию!

— Успели, успели, — улыбнулась она, принимая коробку. — Как ваша жена, Жан? Всё ещё сердится, что вы пропадаете на работе?

— Ах, мадам, женщины всегда чем-то недовольны, — притворно отмахнулся Жан, но глаза его смеялись.

Аманда проводила его взглядом и улыбнулась. Простая жизнь. Хорошая жизнь. Безопасная жизнь. Не то, что она. Преступница, хоть ни одна душа пока не знает об этом.

Аманда отдалялась от людей. Нет, конечно, она не собиралась закрываться в какое-то подобие раковины, но ей всё чаще и чаще приходила в голову мысль, что кошки понимают её лучше людей. Иногда она внезапно ловила себя на том, что сидит на подоконнике рядом с Этель, смотрит в окно и не может вспомнить, сколько всё-таки времени прошло.

День тянулся медленно. Ближе к полудню в ресторан зашли две пожилые женщины — местные завсегдатаи, сёстры Браун. Мисс Ханна и мисс Маргарет, обе давно на пенсии, обе не представляли жизни без утренних сплетен за чашкой чая. Они заказали чай с лимоном и пирожные, обсуждая, кто из соседей купил новый гравимобиль и правда ли, что у аптекаря роман с продавщицей из книжного.

Аманда подала им заказ, перекинулась парой слов и оставила их наслаждаться беседой.

Обеденный наплыв посетителей закончился около часа дня. Сёстры Браун тоже расплатились и ушли, пожелав Аманде хорошего дня. Та помахала им рукой и сняла свой красивый кружевной фартук, повесив его на крючок за ширмой. Этель тут же запрыгнула на подоконник и принялась умываться, щурясь на солнце.

— Опять спала на кухне, а, Этель? — ласково пожурила её Аманда. — Сколько можно говорить Пьеру, чтобы не пускал тебя к продуктам.

Этель лишь зевнула в ответ.

Голографический проектор за стойкой работал на минимальной громкости. Местные новости показывали какой-то сюжет, но Аманда не вслушивалась. Она поправляла салфетки, проверяла соль в солонках, раскладывала меню.

— ...особо опасен, — донеслось из проектора. — Побег из Павильона...

Аманда подняла голову. Павильон — тюрьма где-то далеко, за каким-то непроходимым болотом в другой части планеты. Она ничего о ней не знала, кроме того, что туда сажают самых страшных преступников. Политических. Боб как-то обмолвился, что те, кто попадает в Павильон, оттуда уже никогда не выходят.

На голографическом экране появился фоторобот. Мужчина средних лет, без усов, родинок, родимых пятен и татуировок, да и вообще без каких-то особых примет, с напряженным взглядом. Диктор назвал имя: Сэм Теллон. Беглец может быть опасен, призывали сохранять бдительность.

Аманда выключила звук и отвернулась.

В Свитвелле никогда ничего не случалось. Здесь даже преступников не водилось — так, только мелкие воришки, которых ловили через условный час. Этот непонятный и пугающий Теллон наверняка уже далеко.

Этель вдруг навострила уши и быстро спрыгнула с подоконника. Она аккуратно села у двери. И, глядя на улицу, решительно принялась вылизывать лапу. Вид у нее был серьезно настроенный, словно она ждала кого-то.

— Что с тобой, Этель? — удивилась Аманда. — Неужели у нас будут гости?

Кошка промолчала и даже не взглянула на хозяйку. Она только повела ухом и не мигая продолжила смотреть на закрытую дверь.

Прошло ещё примерно полчаса. Аманда уже собиралась прилечь на диванчик за ширмой, когда колокольчик над дверью ресторана звякнул. Дверь медленно отворилась, впуская внутрь солнечный свет.

Аманда подняла глаза.

В дверном проеме стоял мужчина. Он был достаточно высокий, на его плечах болталась лёгкая куртка не по погоде. Взлохмаченные волосы, тени под глазами от недосыпа. На нем были странные очки. Массивные, с какими-то дополнительными непонятными деталями у висков — во всяком случае, такие Аманда никогда не видела. Может, это последняя мода? Или они медицинские?

Он вошёл. Чуть повернул голову, словно сканируя помещение. Однозначно странная привычка.

— Добрый день, — сказала она, слегка ему улыбнувшись. — Располагайтесь. Могу предложить столик у окна.

Мужчина кивнул и сел так, чтобы видеть и дверь, и кухню. Аманда отметила и это, но тоже снова промолчала. Может, просто привычка.

— Кофе, пожалуйста. Чёрный.

— Что-нибудь ещё? — спросила Аманда. — Наше рагу по-бургундски сегодня превосходное. Постоянные клиенты уверяют, что по вкусу — точь-в-точь говядина, томлёная в красном вине.

— Только кофе.

Она отошла к стойке. Этель, до этого дремавшая у двери, вдруг поднялась и не торопясь направилась к незнакомцу. Кошка потёрлась о его ноги, мурлыча и муркая громче обычного.

— Этель! — позвала её Аманда, но кошка и не подумала уходить.

Странно. Очень-очень странно. Этель обычно недоверчива к незнакомцам. А тут совсем непонятно. Трётся, словно признаёт своего. Мужчина чуть наклонился и, едва касаясь кончиками пальцев шерсти, почти невесомо погладил кошку.

Аманда взяла поднос, поставила чашку с дымящимся ароматным кофе на блюдце, придвинула к центру сахарницу и отнесла заказ. Мужчина поблагодарил и уставился в пространство перед собой. Постукивал пальцами по столу. «Нервничает, наверное, — подумала Аманда. — И эти странные очки...» Они слегка пульсировали светом у висков.

Она вернулась за стойку и вдруг замерла. Её взгляд упал на голографический проектор. Фоторобот всё ещё висел на экране.

Она перевела взгляд на мужчину. Тот же овал лица. Те же черты. Только на фотороботе не было этих странных очков.

Сэм Теллон. Человек, сбежавший из Павильона. Сидит в её ресторане, гладит Этель и пьёт чёрный кофе.

Аманда почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле. Четыре года она просто жила, кормила кошек, варила кофе. А теперь ей стало страшно.

Рука сама собой потянулась под стойку, туда, где в ящике, завернутый в бархатную тряпицу, лежал пистолет. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Пистолет с золотой рукояткой послушно лёг в ладонь. Руки слегка дрожали. Аманда сжала зубы. Боб учил её, что дрожь проходит, если дышать ровно.

Теллон допил кофе и подозвал её взмахом руки. Она вышла, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вам подать что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо. Я наслаждаюсь вашим превосходным кофе.

— Я вижу, вам понравились мои коты.

— Я вообще очень люблю кошек. Удивительно милые существа. Вот, например, этот кот. Какой красавец!

Аманда внимательно следила за Теллоном. Кот, значит. Она только что при нём назвала кошку Этель, а он всё равно сказал «кот».

— Ее зовут Этель, — повторила она и, не добавив больше ни слова, ушла за ширму.

Из-за ширмы Аманда бесшумно наблюдала за ним. Теллон подождал с минуту, прислушиваясь. Потом оглянулся — резко, хищно, проверяя, пуст ли зал. Убедившись, что кроме него и кошек никого нет, он приподнял Этель, осторожно повертел её в разные стороны — не гладил, а как будто изучал пространство, используя кошку как инструмент. Но зачем? Этель же не сопротивлялась, только мурлыкала громче.

Удовлетворившись, он поставил кошку на пол, сходил приоткрыл дверь, вероятно, для того, чтобы сразу удрать, и быстро вернулся к кассе. Потом нажал кнопку кассового аппарата и принялся лихорадочно выгребать из ящика купюры.

Аманда вышла из-за ширмы. Дуло пистолета с золотой рукояткой смотрело ему прямо в спину. Пальцы дрожали, но она сжала их крепче.

— Заключенный Сэм Теллон, — произнесла она. Голос едва различимо дрогнул.

Теллон замер. Купюры выскользнули из пальцев и медленно осели на пол. Он не оборачивался — только чуть повернул голову, и Аманда снова заметила странную пульсацию света у его висков.