Школа, карты, два чела (джен)

Уютно устроившись на подоконнике с книгой, я поправила волосы и продолжила излюбленное занятие. Сосредоточиться на тексте не удалось — внизу шумела мама, причем весьма серьезно — кажется, я услышала грохот упавшей кастрюли.

— Ма, завтрак в холодильнике! — крикнула я и спрыгнула с насиженного места.

Спустившись,я обнаружила торопливо собирающуюся женщину. Судя по всему, в больницу поступил кто-то срочный, раз врача выдернули с законного выходного.

— У нас там срочник, буду не раньше чем через шесть часов, — на выдохе произнесла метающаяся по всему нижнему этажу Вирджиния Мортимер, подтвердив мои догадки. Параллельно она пыталась запрыгнуть в обувь и застегнуть пальто.

— Хорошо, я тогда составлю список продуктов, окей? Холодильник сам себя не наполнит, — я подняла упавшую кастрюлю.

— Отправь мне на почту, я побежала!

Мама чмокнула меня в щёчку, а я, воспользовавшись моментом, поправила ей пальто и слегка отряхнула.

— Ничего не забыла? Телефон, ключи, кошелек?

Она кивнула, в последний раз поправила волосы и ушла. Я закрыла дверь, слегка задумалась и все-таки решила пойти готовить себе яичницу.

Стоя у плиты, я переминалась с ноги на ногу, чувствуя холод кафеля. Бекон аппетитно шкворчал, и по кухне уже разлился аппетитный аромат яичницы. Чайник тем временем неторопливо кипел. Переложив завтрак на тарелку, я сразу замочила сковородку — потом ее будет проще отмыть. Бодро заварив чай, в одиночестве я села за стол и стала ждать пока блюдо остынет — всё-таки обжечься я еще не хочу. Поерзав на стуле, не зная чем себя занять, я не придумала ничего лучше чем прислушиваться к звукам Лондона.

Летом было слышно пение птиц и шум ветра. Если закрыть окно, все это стихнет, и тогда я сгрызу ботинок от скуки (и жары), так что пусть форточка останется. Часы ненавязчиво тикали, показывая 10:32. Я поплотнее обхватила теплую кружку с чаем, ведь кончики пальцев уже начали неметь. Прислушавшись вновь, я не услышала привычной трели садовых пташек. Они разом смолкли, будто испугавшись чего. Чуть погодя раздались странные, ритмичные хлопки — словно кто то вытряхивал старый пыльный ковер прямо у окна. Обернувшись, я заметила летящий силуэт, не похожий ни на воробья, ни на голубя — для этих птиц он был слишком велик. В следующее мгновение в форточку неуклюже ввалился нескромного размера серый комок перьев, который негромко ухнув, приземлился на мой графин. Он жалобно звякнул под весом птицы. Видимо стекло не было рассчитано на вес неясыти, но графин стоически держался.

Каюсь, реакция у меня не самая быстрая, но спустя мгновение, которое длилось будто вечность, я вскочила, опрокинув чай и заверещала так громко, что казалось что даже мои барабанные перепонки лопнут.

Неясыть (а это была именно неясыть, птицы мне всегда нравились и я с лёгкостью их отличала) будто с усталостью наклонила голову. Ее огромные желтые глаза, словно два спелых лимона, смотрели на меня с нескрываемым осуждением. Затем хищник ухнул и, видимо решив подождать пока я приду в себя, принялся чистить пёрышки.

Вздохнув и попытавшись успокоиться, я внимательнее осмотрела птицу. Она была не налегке: к лапке был привязан пергаментный конверт. Простая логическая цепочка — и я сделала вывод что это и есть цель визита неожиданного гостя. Неуверенно подкравшись к птице, я, стараясь не касаться перьев, начала отвязывать пергамент. Неясыть отреагировала спокойно: совсем не в репертуаре хищника, и будто в помощь протянула лапку. Дрожащими, окоченевшими от волнения пальцами я сняла письмо и тут же отступила от птицы на безопасное расстояние: лишний раз провоцировать хищника желания не было, глаза мне еще дороги. Флоффи(судя по надписи на ошейничке) агрессии не проявляла, но, как водиться, доверяй, но проверяй.

Не сдержавшись, я подхватила кусочек сырого мяса, оставшегося от готовки, и протянула Флоффи. Та с удовольствием приняла презент.

Пока неясыть занималась завтраком, я вздохнула для храбрости и развернула конверт. Беглый осмотр дал результат — бумага плотная, качественная, возможно Шотландская. Явно не из магазина за углом. Решив не тянуть, я срезала печать и взяла содержимое конверта. По ощущениям можно было сказать что бумага внутри тоже дорогая. Будто бы и не бумага вовсе — вполне может быть и пергамент. Встряхнув головой, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о бумаге, я пробежала глазами по тексту.

"Уважаемая Мерида Вирджиния Мортимер.

Рады сообщить вам, что вы были приняты в Хогвартс, школу чародейства и волшебства.

Пожайлуста, ознакомьтесь со списком необходимых книг и магический предметов.

Занятия начнутся с 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля."

Я перечитала несколько раз. Школа чародейства и волшебства? Звучит как чья-то плохая затянутая шутка, и весьма бредовая. Надо отдать должное организаторам — над спецэффектами они постарались на славу. Я хмыкнула от собственных мыслей. Поразмыслив несколько минут, я схватила со стола блокнот и ручку и начеркала ответное сообщение.

"Уважаемая администрация Хогвартс (или кто вы там)

Оценю ваши старания: сова и письмо весьма оригинальная идея! Однако как здравомыслящий человек, не верящий в сказки, мне бы хотелось получить подтверждение ваших слов. Будьте добры, пришлите кого то более разговорчивого, чем длиннохвостую неясыть.

В противном случае буду считать это досадным недоразумением.

М. В. Мортимер

P.S: Ваша сова очень прожорлива, кормите бедняжку почаще."

Аккуратно вырвав листок из блокнота на кольцах, на котором писала ответ, и снова подкравшись к хищнице, я закрепила его на лапке неясыти. Флоффи, словно в назидание за мой дерзкий тон, легонько, но ощутимо ущипнула меня за палец.

— Эй! — шикнула я, потирая руку, — Передай это своим «работодателям».

Птица дождалась, пока я распахну окно пошире, и, взмахнув мощными крыльями, растворилась в лондонском небе.

В последующие несколько дней я изо всех сил старалась выбросить этот инцидент из головы. Но, как назло, мысли раз за разом возвращались к странному посланию. Я даже несколько раз перечитывала уведомление о зачислении и только на третий раз заметила, что в конверте был второй лист. На нём любезно перечислялось всё, что мне стоит приобрести к учебному году: от котла до палочки, и даже были указаны авторы учебников!

«Какая поразительная дотошность, — думала я, всё больше восхищаясь организацией этого розыгрыша. — Кто-то явно не пожалел времени на выдумку этих имён».

В один из тех редких для Лондона удушливо-жарких вечеров мы с мамой уютно устроились на кухне. На столе красовался мой яблочный пирог — я всё чаще практиковалась в готовке, и сегодня мы буквально пожинали сладкие плоды моих стараний. Под ногами ощущался привычный ворс шероховатого старого ковра, а из окна доносились приглушенные, ленивые звуки засыпающего города.

Мама выглядела непривычно задумчивой, медленно помешивая чай. Тишину прервал стук.

Троекратный. Сухой. Мы обе невольно вздрогнули. Мама замерла с ложкой в руке, и её лицо мгновенно побледнело, приобретая какой-то землистый оттенок. Мы переглянулись.

— Я открою, — тихо сказала я и, подавив внезапный укол тревоги, направилась к двери.

Открыв дверь, я обнаружила высокую женщину довольно сурового вида с чёрными волосами, собранными в тугой пучок. Она легонько покашляла, и выждав пару мгновений, произнесла:

— Признаться честно, за последние десять лет никто не говорил мне кормить Флоффи плотнее. Поздравляю, мисс, вы первая. Я могу пройти?

Я слегка зависла и на автомате улыбнулась. Жестом пригласив женщину в дом, я прошла в гостиную, к маме. Завидев мою родительницу, женщина всплеснула руками:

— Мисс Мортимер! Вы ни на день не постарели!

Я удивленно смотрела то на маму, то на нее.

— Кажется, среди всех присутствующих в комнате одна я ничего не понимаю?

Мама устало вздохнула и привычным движением потёрла переносицу:

— Что ж.. Это долгая история...

У меня было много вопросов. Вопросов к маме, вопросов к этой странной женщине и еще больше вопросов к письму.

— А можно поподробнее? — спросила я, не выдержав неловкой паузы.

Мать устало вздохнула, немного помолчала и неуверенно поерзав в кресле, словно собираясь с мыслями, на выдохе произнесла:

— Я никогда не рассказывала тебе о нашей семье и о твоем отце, — сказала она тихо, — Но, похоже, время пришло.

Вопросы все еще роились в голове, но теперь в большем количестве, а ответов мне давать пока никто не планировал. Я вопросительно подняла бровь. Странная женщина тем временем, не дожидаясь приглашения, присела на диван.

— Как бы тебе сказать... — начала она ровно, — Магия существует, у магов есть целое отдельное общество, раньше наш род состоял в этом обществе. — Мама сделала паузу, — Все бы ничего, но во время масштабных волнений или гражданской войны магической Британии уничтожили всех членов рода. Среди погибших — твой отец. Выжили только мы с тобой.

С минуту я стояла, опешив. Мой мозг лихорадочно обрабатывал лавину информации, помещенную в всего пару предложений.

— ... Что?! Погоди, то есть мое мировоззрение было в корне неверно?!

Странная дама хмыкнула.

— У вас реакция как у маглорожденной, хотя вы чистокровка. Нонсенс!

Я почувствовала, будто весь мир закрутился, завертелся и резко встал. Холод кафеля становился все интенсивнее, будто кто-то внезапно понизил температуру в помещении. Не выдержав напряжения, я плюхнулась на диван рядом с наблюдающей за разворачивающейся драмой женщиной.

— А сейчас слушай меня внимательно. Магическое общество устроено сложно, — сказала мама, сделав паузу, — я расскажу подробнее о нем позже, но есть неизменное правило: каждый достаточно сильный волшебник в 11 лет получает приглашение в Хогвартс, где впоследствии учится. Тоже произошло и с тобой.

Я вновь потеряла дар речи.

— Погоди, то есть я не смогу поступить в крутую среднюю школу из-за Хогвартса? Или, может быть, я буду просто учиться заочно ?

Дама, сидящая рядом со мной, усмехнулась.

— Увы и ах, мисс, Хогвартс — школа интернат, где вы будете жить на протяжении всего учебного года.

Еще бы чуть-чуть — моя челюсть упала бы на пол, но я, слава Богу, удержала свой порыв, и лишь высказала своё недовольство вслух.

— Весь год?! Но погодите, а как же выходные и праздники?! — выпалила я.

— Спокойствие, по каникулам вас отпускать будут. При вашем желании, разумеется, — обнадежила меня женщина.

— Ну хоть что-то хорошее... — выдохнула я с облегчением. — Погодите, а вы ведь так и не представились. Я Мерида Мортимер, о чем вы, вероятно, знаете.

Женщина легонько улыбнулась на мой вопрос.

— Я Минерва Макгонагалл. Можете звать меня профессор.

Мама вновь взяла слово.

— К Хогвартсу нужно много чего купить... Тебе же прислали список?

— Сомневаюсь, что весь год я буду ходить в одних несчастных трех мантиях, — фыркнула я, — думаю, директор надеялся, что детишки догадаются взять с собой что-нибудь еще.

Мадам Макгонагалл кивнула:

— В общем-то, это именно так. Я могу сопроводить вас на Диагон-аллею, но, полагаю, Вирджиния справится самостоятельно.Мама уверенно кивнула, а женщина, распрощавшись, ушла.

Пару минут мы с мамой сидели молча, делая вид, что сосредоточены на чем-то ином. Я — на ниточках пледа, мама — на своих пальцах. Наконец мама начала диалог

— Может, рассказать подробнее как устроено наше магическое государство?

Я молча кивнула.

— Если говорить подробно — это займёт очень много времени, но я пройдусь по азам. Магическая Британия сама по себе не является отдельным государством, как Ватикан в Риме. Ее управление осуществляется Министерством магии, органом власти, подчиняющимся короне. Некоторые маги, конечно, так не считают, — ухмыльнулась она, — но по факту мы все все еще подданные Великобритании и подчиняемся ее законам. Есть ещё и понятие чистоты крови. Если оба родителя маги, ребенок считается чистокровным, однако есть нюанс — если один из магов или оба магглорожденные, это будет полукровка. Иногда один родитель — маг, а другой обыкновенный человек, или же маггл, — получается полукровка. Ну и если маг родился от магглов — это маглорожденный или маглокровка. Существует еще один вариант названия — грязнокровка. Это оскорбление — никогда его не используй! — при произнесении этой фразы мама слегка нахмурилась , но продолжила говорить, — Есть теория, что все маглокровки — потомки скибов из чистокровных семей. Сквиб это человек, который появился от магов, но магических способностей у него нет.

Я поглощала информацию как губка, стараясь запомнить как можно больше — в будущем мне это явно пригодится.

— Ну-с, что еще можно рассказать... — задумалась мама,а затем продолжила рассказывать, — магическое общество прикрывает статут о секретности. Все серьёзные суды проходят в Визенгамноте. Тебе, кстати на каникулах колдовать будет запрещено — это все тот же статут о секретности. Ну и если тебе интересно, у магии есть "разделы", такие как чары, трансфигурация, зельеварение, астрономия, рунистика, легглименция и окклюменция,артефакторика, ритуалистика, и, наконец ,прорицания.

— Леглименция? Что это? — удивилась я.

Мама улыбнулась:

— Это исскуство проникновения в чужой разум. Ее еще менталистикой называют.

Я невольно восхитилась такой возможностью магии:

— Нифига себе! А я смогу этим овладеть?

Мама криво ухмыльнулась:

— Вряд ли. Обучение такому искусству карается законом, а оставшихся менталистов раз два и обчёлся. Кстати, Дамблдор и Снейп леглименты. Снейп — профессор в Хогвартсе, а Дамблдор директор. Если выслужишься, может и сможешь обучатся у них, но говорить об этом будет под строжайшим запретом.

Я хмыкнула и добавила в мысленный список дел пунктик обучится менталистике.

Затем, поразмыслив минутку, я достала из письма, лежащего неподалёку, листок с списком необходимых покупок.

— А где мы достанем все это? Сомневаюсь что в Лондоне можно купить волшебную палочку...

Мама прыснула. Я сурово на нее посмотрела, и она великодушно решила меня просветить:

— Найти можно что угодно, если знать где искать. Я отведу тебя и мы вместе все купим.

Спустя два дня нервного ожидания мама наконец сказала собираться. Я подпрыгнула, схватила первые попавшиеся джинсы и футболку и в быстром темпе начала суетиться, параллельно причесывая волосы. Через пару минут я уже завязывала шнурки на кедах, а мама неторопливо поправляла пальто. Посмотрев на отражение, я увидела привычную картину: кудрявая брюнетка среднего роста в лёгкой полосатой кофте кирпичного цвета. Поправив джинсы и ухмыльнувшись в зеркало, я вышла из дома вслед за матерью. В последний раз оглянув наш таунхаус —высокий дом из потемневшего кирпича, который тянулся вверх, словно обелиск прошлого, чьи строгие окна и потертая чёрная дверь дышали типичной лондонской загадочностью, я встряхнулась и побежала за уже уходящей мамой.

Примерно через полчаса неспешной ходьбы мы подошли к участку улицы между книжным магазином и лавкой пластинок, где втиснулся старый паб. Люди шли мимо, будто игнорируя его существование. Казалось, ни солнце, ни ремонт не касались его последние лет сто. Я косо глянула на маму и произнесла немой вопрос вслух:

— Нам точно туда? — неуверенно спросила я, сжавшись от мрачной вывески со щербатым котлом.

Мама улыбнулась и пожала плечами.

— Не волнуйся. Мы просто пройдём через него: это своего рода дверь.

Я мысленно засомневалась, но доверилась ей и вошла.

Внутри было тесно: маленькое помещение было плотно заставлено столами, и за почти каждым из них сидели люди в тогах. В полумраке смешивались запахи эля, старого табака и чего‑то пряно‑магического. Стены были обклеены объявлениями из какой-то газеты. Присмотревшись, я прочитала название «Ежедневный Пророк». Свет от камина еле разгонял тени в углах, а потолок казался низким и будто давил на плечи.

Мама повела меня к небольшой двери у стойки и открыла её. За ней оказался крошечный дворик, зажатый между высокими кирпичными стенами. В нём не было ничего, кроме мусорного бака и двух жухлых сорняков, пробивашихся из трещин в камнях. Со всех сторон были глухие кирпичные стены — это абсолютно точно тупик. Я приподняла бровь.

— Зачем мы пришли в тупик? — спросила я. — У нас тут сходка сумасшедших всея Британии?

Мама не удержалась от смеха. Затем, достав из чехла на бедре палочку, которую я до этого не замечала, и постучав ею четыре раза по кирпичам, она объяснила:

— Войти на Диагон‑аллею можно либо так, либо через каминную сеть.

— Каминную сеть? — переспросила я. — Что это такое?

Мама задумалась на мгновение, а затем попыталась объяснить простыми словами:

— Что вроде портала, но через камин. В следующем году, может, попробуем переместиться через неё.

Мой внутренний список дел пополнился ещё одной строчкой.

Вновь подняв взгляд на стену, по которой постукивала мама, я увидела нечто совершенно невероятное — стена раздвигалась. Я застыла ошеломлённая; мама усмехнулась, подтолкнула меня локтем и прошла туда, где ещё миг назад была кладка. Я последовала за ней и снова обомлела: передо мной раскрылась картина, которую иначе как магией не назвать.

Это был будто оживший рисунок из книжки: вывески шевелились и меняли надписи, манекены за витринами, совсем недавно неподвижные, вдруг принимали новые позы. А магазины! Магазинов было так много, что они плотно прижимались друг к другу; иногда соседство было самым неожиданным — рядом с лавкой трав стояла вековая мастерская, забитая до потолка артефактами.

По улице было не протолкнуться: повсюду мелькали люди самых разных мастей — то маг в звездной мантии с внушительной седой бородой, то эксцентричный волшебник с пером в шляпе и пиджаком, который никак не сочетался со штанами. Всё здесь было пропитано волшебством и сказкой, словно добрый колдун выдернул меня из объятий повседневности и поставил в эту яркую, нереальную действительность.

Мама ущипнула меня за запястье, выдернув из забытия, и повела по улице вдаль, напрявляюсь к внушительному белокаменному зданию. На нем виднелась надпись "Гриннготс". Внутри меня все сжалось от сладостного предвкушения.

Внутри было холодно и сухо, воздух был пропитан запахом полировки и бумаги. Если бы меня спросили, что здесь самое необычное, я бы без колебаний ответила — служащие банка. Они были много ниже ростом среднестатистического человека, с острыми лицами и внимательными глазками, которые словно пронизывали насквозь каждого присутствующего. Я поежилась, и вслед за мамой прошла к одному из окошек. Гоблин, сидящий за ним, сухо спросил:

— Цель визита?

Мама без страха ответила:

— Взять деньги из хранилища Мортимер.

Помолчав мгновение, гоблин ответил:

—Ключ?

Мама порылась в кармане и достала изящного вида ключик, с изображением орла и книги. Осмотрев его, гоблин кивнул, записал что-то в толстую книгу и направил нас в сторону очередного прохода, где стояли массивные двери с круговыми замками и скрывающимися за ней рельсами,ведущими ниже, в недра банка. Когда мы вошли в ячейку, я изумилась. Здесь были горы и горы золота! Я круглыми как блюдца глазами рассматривала все это богатство. С разрешения взялв одну золотую монету, я начала рассматривать ее. Мама, словно услышав мой немой вопрос, начала рассказывать:

— В магическом мире иная валюта. — Вздохнув, произнесла она. — Двадцать девять кнатов равняются одному сиклю, а семнадцать сиклей — галлеону.

Я посмотрела на нее как на сумасшедшую и фыркнув, в уничижительном тоне засыпала ее вопросами:

— Зачем такая сложная нецентрализованная система? Или курс монет меняется? Какой в этом смысл? Даже в Великобритании похожую систему давным давно упразднили.

Стоящий рядом гоблин незаметно хмыкнул, а мама лишь неопределенно пожала плечами.

— В магическом мире так решили не следовать примеру маглов. И нет, курс монет не меняется.

— Какая чушь! — Возмутилась я, — это же абсолютно бессмысленно. Гораздо легче было бы если сикль равнялся двадцати кнатам, а двадцать сиклей — галлеону. Так было бы не в пример проще!

— Не я делала эту систему. Ее не меняли веками и менять не планируют, — парировала женщина.

Мама, взяв мешочек и насыпав туда галлеонов, жестом позвала меня за собой. Выйдя из банка, я почувствовала, будто груз спадает с плеч — до этого я и не замечала, какая там давящая атмосфера.

Впереди меня ждал длинный поход по всевозможным магазинам..