Ангола (гет)

...и под этим невиданным небом — чёрная безмолвная долина, которую пересекает поезд, невероятно шумный и всё же не способный пробудить этот сгинувший мир.

Денис Джонсон «Сны поездов»

— Признаться, я довольно скучный человек.

— Мне доводилось слышать много лестных отзывов о вашей работе на Северо-Восточной железной дороге. Не могу поверить, что столь преданный своему делу джентльмен может быть скучным.

— Я грамотный инженер, это правда, — отметил Уильям не без гордости. Напоминание о блестящей репутации добавило ему уверенности, и он продолжил мысль с достоинством, не робея перед собеседницей как мальчишка. — Однако работа занимает значительную часть моей жизни, и, увы, я не могу причислить себя к числу тех счастливцев, кто с лёгкостью совмещает труд и светский образ жизни.

— Мне понятно ваше замешательство. И всё же я была бы тронута, если бы вы поведали мне чуть больше о том, что вас радует, — одарив его располагающей к себе улыбкой, мисс Кавендиш разгладила складку на платье и застенчиво продолжила: — Или, по крайней мере, провели на досуге воспитательную беседу с моими часами.

— Вашими часами?

— Они совершенно несносны: всё время куда-то торопятся.

Предложение нанести визит хоть и показалось Уильяму несколько прямолинейным, было, однако, воспринято им с большим воодушевлением. Он не смел и не желал отказывать мисс Кавендиш, она представлялась ему сущим ангелом: миниатюрная, с милыми живыми чертами лица и умным взглядом, она была добра, естественна и немного иронична в общении, что лишь добавляло ей очарования. Испытывавший трудности в выражении собственных чувств, Уильям был бесконечно благодарен ей за подаренную надежду.

Мысль о том, что стоило порекомендовать ей хорошего часовщика вместо того, чтобы, обладая знаниями, но не сноровкой, разбираться в тонком миниатюрном механизме самому, посетила его уже после свадебного путешествия, когда Элинор заметила, что её часы снова спешат.

— На сей раз, полагаю, вам придётся быть более суровым со своим воспитанником, мистер Оллгуд.

— Ни в коем случае, миссис Оллгуд! — притворно возмутился Уильям, аккуратно забирая из её рук дамские часы в позолоченном корпусе. Стрелка гордо и незабвенно колесила по циферблату, но на целую четверть часа опережала время. — Механизм требует не меньше нежности, чем любое живое создание, иначе он заржавеет или сломается.

Часы пошли точно по Гринвичу вновь, но вскоре их хозяйка имела неосторожность покинуть берега Англии ради Нового Света. Ещë одного вмешательства в ход своей работы они не выдержали, окончательно вышли из строя, сами отныне решали, какое время показывать, и так нашли последний приют на рабочем столе их бессменного мастера.

— Вы сошли с ума! — смеялась Элинор, получив от него на день рождения новые часы, встроенные в изящный браслет с сапфирами. — Они же стоят целое состояние! Кто вы такой и что сделали с моим разумным мужем?

Элинор часто их носила: браслет не смотрелся вызывающе, гармонировал с её жизнелюбивой, деятельной, но сдержанной натурой и замечательно подходил к ясным голубым глазам...

— Сожалею, но описанного вами украшения нет ни на одном теле.

В который раз за прошедшие сутки истерзанное горем и надеждой сердце Уильяма отозвалась саднящей болью: вдруг Элинор всё же прошла вперёд, и еë уже не было в последнем вагоне, когда тот сошëл с рельсов, упал в ущелье и сгорел как спичка?

— Мародёры постарались, — отрезал прозектор. — С одного кольцо вместе с пальцем сняли. Благо, жена вспомнила про выпавший зуб…

Уильям не дослушал. Если бы Элинор выжила, то уже давно добралась бы до Буффало, и её тётушка Берилл не ответила бы на его телеграмму страшным: «Не приехала».

Скорбь, бессильные слëзы, малодушное нежелание видеть, что стало с Элинор, он оставил за спиной, скрыв эмоции под маской исследователя. Помещение морга, тёмное, затхлое, наполненное смрадом горелой плоти, будто бросало вызов — десятки обугленных тел слишком походили друг на друга. Едва сохранившиеся фрагменты гардероба и отсутствие конечностей не давали подсказок, лишь сильнее путали. «Я должен забрать её», — мысленно повторял Уильям, начиная обход заново. На задворках сознания скиталась мысль, мешавшая сосредоточиться: «Всего одна ошибка, допущенная в конструкции. Погнутая ось, крохотная деталь. Сорок девять жизней».

Гроб так и остался пустым. Элинор вместе с другими неопознанными жертвами катастрофы покоилась в общей могиле на кладбище в черте Анголы.

В тот канун Рождества не было ни праздничной ели, ни гостей, ни улыбок, ни посещений церкви. На последнем настаивала тётушка Берилл, оставшаяся после похорон присмотреть за ним и нисколько этого не скрывавшая. «Если Бог и существует, — думал Уильям, равнодушно провожая взглядом недовольную отказом родственницу, — то он сделал достаточно».

Заснуть удалось лишь под утро. Впервые со дня катастрофы ему не снились сошедшие с рельсов поезда, летящие в пропасть вагоны и покойники. Всюду, куда мог дотянуться взгляд, лежал снег, совсем рядом смеялась Элинор; инстинктивно он обернулся, но она не позволила увидеть себя, ловко накрыв его глаза горячей ладонью.

— На вашей железной дороге таких оплошностей никто не допустит, — тихо произнесла она, поднесла его правую руку к губам и оставила на тыльной стороне поцелуй.

Рождественским утром, впервые за прошедшую неделю войдя в кабинет, Уильям обнаружил, что старые часы Элинор, которые он порой безуспешно пытался чинить, остановились. Убрав их в выдвижной ящик, он сел за стол, разложил бумаги, открыл блокнот — подарок жены на годовщину свадьбы — и стал дотошно просматривать чертежи и вычисления по текущему проекту.

Горожане за окном вовсю распевали кэролы.