Герда (гет)

Давным-давно, в одной далёкой-предалёкой стране, жили девушка и юноша. Не знаю наверняка, сколько им было лет, как их звали, да это и неважно: они всем сердцем любили друг друга, и от того души их не старели нисколько. Пожалуй, я назову их Гердой и Каем — им бы понравилось.

Они славно жили в маленьком уютном доме, где было тепло в самые лютые морозы и светло в самую тёмную ночь. Вечерами Герда любила сидеть за письменным столом в спальне и писать обо всём на свете: о последних новостях, об интересных людях и даже о том, как выбирать свежие овощи. Когда она подолгу размышляла над очередной фразой, то слегка покусывала перьевую ручку, и капли чернил с кончика падали на бумагу. Герда недовольно ворчала, комкала испорченный лист и начинала заново.

Кай был музыкантом и часто играл на скрипке. Когда же он уставал, то выходил на задний двор, брал дощечку и нож, садился на приступок и вырезал из дерева фигурки. Бродячие коты, прознавшие об этой его привычке, частенько приходили, и их голодные глаза сверкали в темноте. Тогда Кай тихонько, чтобы Герда не слышала, возвращался в дом, брал с кухни остатки молока и щедро делился им со своими гостями. Он ласково гладил каждого из них и старался не чихать. Увы, у них с Гердой была аллергия на шерсть.

Жизнь их текла своим чередом, пока однажды не произошло несчастье. Зимним вечером в их дворик проникла Злая королева. Приняв обличие белоснежной кошки, она оцарапала протянутую руку Кая и гордо ушла, так и не объяснив причины. Глубокий порез, оставленный её волшебным когтём, не заживал, и Кай занемог. С каждым днём он всё больше походил на ледяную статую: кожа стала почти белой, волосы покрылись сединой и даже кровь побледнела.

Герда была храброй и неутомимой. В поисках исцеления для любимого она прошла многие дороги, объехала многие города. Целители открывали перед ними свои двери, выслушивали, но лишь разводили руками — они не умели снимать проклятия. А Каю становилось всё хуже.

В канун Рождества, пору благодати и веселья, Кай почти сдался на милость Королеве. Опрокинув стул, на котором сидел, отправился на еë зов. Если бы не Герда, задержавшая его у самого порога, он уже шагал бы вдаль по заснеженной пустыне, пальцы его навсегда онемели бы от холода, а сердце заледенело. Но и таким же живым, как все остальные, он уже не был: проклятье оплело его тело такими крепкими путами, что и на лишний вздох не хватало сил. Устав от борьбы, Кай заснул беспробудным сном.

А Герда, не смыкая глаз, сидела у кровати, оберегала покой любимого и была наготове: вдруг Королева явится вновь? Но силы человеческие не безграничны, и, сама того не заметив, она надолго задремала. Спустя много часов проснулась от щекотки в носу. Чихнув и протерев глаза, Герда увидела незнакомого странника — пушистого рыжего котёнка; тот ютился у руки Кая, свернувшись клубочком, и мурлыкал. Она снова чихнула, и тогда котёнок оживился. Взгляд его был таким смышлёным и добрым, что когда он качнул мордочкой в сторону выхода, соскочил с кровати и на мягких лапках покинул комнату, Герда невольно пошла за ним следом.

Котёнок вывел её на задний двор, уселся на приступке и стал высматривать что-то рядом с забором. Успело стемнеть. Снег падал крупными хлопьями, драгоценной тиарой венчая непокрытую голову Герды. Вокруг стояла такая тишина, что можно было услышать биение горячего сердца в груди. Котёнок мяукнул, и Герда увидела звёзды, сотни звёзд, одна ярче другой, но они не светили с небес, а выглядывали из-за облачённых в снежные меха кустов. Бесшумно они приближались со всех сторон: лоснящиеся, прибившиеся к продуктовым лавкам, драные с пустыми животами, облака с длинной, свалявшейся шерстью, бесхвостые, трëхпалые, полосатые, серые, рыжие, чëрные как ночь — уличные коты сбивались у её босых ног в стаю. Одна кошка, старая, худая, выглядевшая особенно несчастной, прохромала немного вперёд и заговорила по-человечьи своим кошачьим голосом:

— Торопись, Герда. Когда снег перестанет, когда часы пробьют полночь и наступит Новый год, Королева заберёт Кая. Времени осталось совсем мало. Впусти нас!

Снежинки уже не падали так обильно, а ночь становилась всё глубже. Заглянув в жёлтые, подёрнутые пеленой глаза, Герда будто воочию увидела, как её Кай, позабыв о доме, отринув тепло, уходит вслед за печальным морозным ветром во тьму. Картина эта так еë ужаснула, что она отступила на полшага и позволила кошачьей стае вбежать в дом.

Вернувшись, она взглянула на часы — без одной минуты полночь. Коты собрались вокруг кровати, выстроившись точно неприступная стена и грозно виляя хвостами. Старая, мудрая кошка вновь заговорила:

— Не отпускай его. Мы защитим.

Герда обняла спящее тело Кая, согревая своим теплом. Часы пробили полночь. Она крепко зажмурилась. Кошки зашипели, зафырчали, пронзительно замяукали, но Герда лежала неподвижно, внимая лишь едва слышному стуку остывающего сердца под ухом и мечтая, чтобы оно вновь забилось в полную силу.

Ночь была долгой, но ей пришëл конец. Как ни старалась, на рассвете королева ушла ни с чем. За ней ушли и все коты, кроме маленького рыжего Счастья. Кай проснулся здоровее прежнего, и до того радостно ему было видеть, слушать и обнимать свою верную, любящую, храбрую Герду, что никакая аллергия не могла его опечалить.

Историю эту мне поведала та самая перьевая ручка, а уж в её благородстве сомневаться не приходится: за годы работы она не написала ни слова лжи. Поэтому я буду верить, что любовь ближнего способна исцелить любой недуг. И ты верь в это, моя Герда.

05.01.1938

P.S. Видишь, мне уже хватает сил, чтобы исписать целый лист. Худшее осталось позади, так что скоро вернусь. Я люблю тебя, Дора.