Честное пиратское (гет)

Кира стремительно шла по коридору межгалактического лицея. Она то и дело заглядывала в планшет, на экране которого мерцали сложные формулы гиперпространственного прыжка.

Кира вглядывалась в них уже третий час без перерыва, чувствуя, как каждая новая переменная добавляет тяжести в её и без того переполненную мыслями голову. Ей отчаянно требовалась тишина и уединение, но завтрашняя контрольная по пространственной навигации не оставляла шансов на передышку.

Как только она переступила порог огромной астрономической лаборатории, её окликнули:

— Стоять, Селезнёва! Опять свои формулы грызёшь?

Кира вздрогнула от неожиданности, хотя мгновенно узнала этот голос, пропитанный небрежной уверенностью. Только один человек во всей галактике смел называть её так и с такой интонацией. Поэтому она даже не обернулась, а лишь поджала губы и молча вошла внутрь, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь.

На широком подоконнике, скрестив ноги, сидел юноша. Рядом с ним валялся потёртый рюкзак, из которого торчал уголок учебного планшета. Стилус в его пальцах мелькал с такой отточенной грацией, что каждое движение казалось частью какого-то небрежного, но гипнотизирующего танца.

Светлая непокорная чёлка падала на глаза, но не скрывала, а скорее подчёркивала их лукавый прищур. На губах юноши играла неизменная дерзкая ухмылка — такая, что хотелось то ли рассмеяться вместе с ним, вторя его легкомыслию, то ли, напротив, запустить в него чем-нибудь тяжёлым, чтобы нарушить эту безмятежность. Юноша выглядел воплощением наглости и абсолютного пренебрежения к правилам: его рубашка была расстёгнута на две пуговицы сверху, рукава подвёрнуты, а школьный галстук торчал из кармана потёртых тёмных джинсов, словно трофей.

Довершали этот вызывающий образ чёрная бандана на манер пиратской, повязанная на запястье, и видавшие виды кроссовки, которые, казалось, помнили больше рискованных приключений, чем вся школа вместе взятая.

Кира, сжимая планшет в руках, медленно развернулась к юноше и пристально посмотрела на него.

— Я — Соши́нская, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Но станешь Селезнёвой, — юноша не повернул головы, продолжая своё завораживающее представление со стилусом. — Когда выйдешь замуж за своего… ботаника.

— Он космобиолог, — поправила Кира, ощущая, как её охватывает лёгкое раздражение.

— Да какая разница? — парень наконец-то повернул голову, и его острый взгляд остановился прямо на ней. Ухмылка на его лице стала шире. — Всё равно ведь от скуки сдохнешь.

Он резко вскинул стилус, будто смертоносный бластер, и сделал импровизированный, но очень выразительный выстрел в её сторону. Кира даже бровью не повела — только отмахнулась, как от надоедливой мошки.

— Веселов, прекрати паясничать, — произнесла она, делая шаг вглубь лаборатории. — Мне работать надо.

Она прошла к центральному пульту, поставила планшет на специальную подставку и принялась сосредоточенно настраивать голографический купол, стараясь сделать вид, что его присутствие здесь — не более чем досадное недоразумение.

Но Веселов уже соскочил с подоконника и в три шага оказался рядом с пультом, почти заглядывая Кире через плечо.

— Скучала?

— По тебе? Как по головной боли, — буркнула она, не оборачиваясь.

— У-у-у-у! Значит, часто вспоминаешь, — он подошёл почти вплотную, так, что Кира чувствовала его дыхание на своей шее.

— И вообще, — добавила она, стараясь сосредоточиться на вводимых данных, — это не тебе решать, кем мне быть.

— А кому? — Веселов издал притворный вздох, который почему-то заставил её напрячься ещё сильнее. — Звёздам? Им плевать на наши судьбы. А мне — нет. Потому что я буду знать: пока я летаю где-то там, в какой-то из параллельных вселенных, моя Кирка Соши́нская… то есть уже Селезнёва… выращивает галактические кактусы и вспоминает легендарного космического пирата.

— Это ты про себя? — с лёгкой иронией спросила Кира, наконец поворачиваясь к нему.

— А что, не похож? — его ухмылка стала ещё шире.

Кира почувствовала неловкость — Веселов находился слишком близко, его взгляд был слишком дерзким, а улыбка — слишком вызывающей и в то же время хорошо знакомой. И всё это порождало в ней целую бурю противоречивых эмоций.

— Между прочим, выращивание кактусов — это и есть ботаника, — выпалила она, просто чтобы заполнить повисшую между ними тишину, ощущая, как щёки начинают гореть.

— Вот видишь! — он щёлкнул пальцами и указал на неё. — Ты уже с ним на одной волне. Спасайся, Селезнёва, пока не поздно.

Кира закатила глаза, демонстративно отвернувшись, и постаралась взять себя в руки.

— У тебя же дежурство в лаборатории космобиологии, — сказала она, возвращаясь к работе. — До восьми часов.

— Сбежал, — беззаботно бросил Веселов, и она услышала, как он плюхнулся обратно на подоконник. — И потом, я что, похож на того идиота, который готов каждые два часа кормить актурианских слизней? Бросил им этой полусгнившей травы. И хватит.

Кира поморщилась. Сама она эти дежурства ненавидела всей душой — слизни были противные, склизкие и вечно норовили выбраться из своих контейнеров, издавая отвратительные чавкающие звуки.

— Если ты забыл, то напоминаю, что они питаются только органическими отходами определённой степени разложения, — машинально прокомментировала она, словно это было самое важное знание в мире. — И их нельзя перекармливать.

— О, так ты ещё и инструкцию по уходу за ними наизусть выучила? — В голосе Веселова звучало явное восхищение, смешанное с насмешкой. Он приложил руку к сердцу, изображая трогательную сцену. — Селезнёва, ты моя героиня. А я предпочёл звёзды. И тебя.

Кира сделала вид, что не расслышала последней фразы. Она сосредоточенно коснулась сенсорной панели, заставив купол загореться мягким голубоватым светом, и принялась вводить параметры, хотя пальцы почему-то слегка подрагивали. Слова Веселова повисли в воздухе — слишком громкие, слишком личные, и она не знала, что с этим делать, поэтому просто промолчала, упрямо глядя на разворачивающуюся карту звёздного неба.

— Кир, солнце моё галактическое, поделись лекцией по навигации и формулами гиперпрыжка.

— А у тебя разве нет? — удивилась она.

— Ну понимаешь... — он натянуто усмехнулся и ладонью взлохматил волосы на затылке. — В общем, в тот день был Кубок галактики по космоболу. Ну я и сбежал с уроков... Я пытался учить по учебнику, но там ни черта не понятно написано, а Крыс, скотина, жопится. Хотя мне эти формулы вообще в жизни не пригодятся.

— А что пригодится? — Кира подняла бровь. — Умение сбегать с уроков или дежурств?

— Умение выживать, — Веселов вдруг замолчал, выдерживая паузу. — Я уезжаю сразу после экзаменов. Через неделю.

Кира посмотрела на него с сомнением.

— И куда? На Марс? В Систему Медузы?

— Не веришь? — он склонил голову набок и растянул губы в своей привычной кривой ухмылке. — Отец Крыса согласился взять меня на свой торговый космолёт. Грузовые рейсы, рискованные маршруты… Ну, бывает, и контрабанда. Просто я понял, что вся эта ваша официальная жизнь — не для меня.

— Ты хочешь стать… космическим дальнобойщиком? — не веря, переспросила она.

— Я мечтаю увидеть Вселенную своими глазами. Не по книгам и не на голографических проекциях. Я хочу увидеть её настоящей, как она есть. Чтобы звёзды сияли не на голографическом куполе, а через иллюминатор, и от их света резало глаза. Чтобы можно было не просто увидеть туманности, а нырнуть в них с головой. Хотя, конечно, потрогать руками их не получится.

Веселов замолчал и поднял глаза к голографическому куполу, где медленно разворачивалась звёздная карта. Он смотрел с какой-то отчаянной тоской искателя приключений — так, будто видел не голограмму, а настоящий Млечный Путь. Сквозь потолок, сквозь земную атмосферу — в самое сердце Галактики.

— Там, — тихо продолжил он, — настоящая романтика. Не эти ваши дежурства и слизни, а когда ты один против звёзд, и каждый твой шаг может стать последним. Но зато — каким последним, а?

Кира молчала. Она никогда не слышала, чтобы он говорил с такой серьёзностью… И, как всегда, не могла понять: сейчас Веселов снова самозабвенно врал, как умел только он, или впервые за все годы знакомства говорил правду?

— То есть ты хочешь сказать, — она осторожно подбирала слова, — что для этого тебе нужны лекции по пространственной навигации?

— Конечно! — он снова расплылся в широкой ухмылке, возвращая себе маску беззаботного разгильдяя. — Чтобы случайно не врезаться в какую-нибудь планету и обязательно найти среди звёзд обратную дорогу на Землю. Кто же, как не я, научит твоих детей правильно кормить этих слизней с Актуры?

— Моих детей? — Кира даже поперхнулась. Похоже, Веселов всё-таки врал.

— Ага. В смысле ваших с Селезнёвым, — он кивнул куда-то в сторону коридора. — Представляешь, через сто лет они будут сидеть на уроках галактической истории и читать про легендарного космического пирата Весельчака У. А я буду жив-здоров и, может быть, даже прилечу тебя навестить. Ну, если ты к тому времени не слишком заскучаешь со своим ботаником.

— Он космобиолог, — автоматически поправила Кира.

— А плевать, — машинально махнул рукой Веселов. — Главное, чтобы Кирка Сошинская… которая станет Селезнёвой, не забыла, что где-то там, в чёрной пустоте, летает один дурак, который всё время думает о ней.

Кира не нашлась, что ответить. Только вдруг почувствовала, как к щекам приливает тепло, и поспешно поправила выбившуюся прядь волос за ухо — жест, который выдавал её смущение больше любых слов. Сердце стучало где-то в горле, и она злилась на себя за это.

Веселов замолчал и резко, будто смутившись собственной откровенности, подошёл к пульту. Нажал несколько кнопок — уверенно, без привычной лени, словно делал это сотню раз. На куполе развернулась совсем другая голографическая карта: не учебная, знакомая Кире по скучным школьным проекциям, а совсем другая.

Она молча наблюдала за ним.

За тем, как его пальцы — обычно крутящие стилус — двинулись по мерцавшей линии. За лёгкой краснотой, проступившей сквозь загар на его скулах. Веселов старательно не смотрел в её сторону, и эта его внезапная неловкость тронула Киру куда сильнее, чем вся его прежняя бравада.

— А это, — продолжил он уже бодрее, хотя голос всё ещё звучал сипловато, — тот самый маршрут, о котором я говорил. Хочешь, покажу, где я буду через год?

Кира кивнула и сделала шаг вперёд. Перед ней дрожала едва заметная красная линия, усеянная мерцающими точками, прошивающая пространство туманности Кракен.

— Что это? — спросила она, сама удивляясь, насколько тихо прозвучал её голос.

— Тайный путь, — небрежно отозвался Веселов, но в его глазах, отражающих свет туманности, горел азарт. — Сокращает дорогу на две недели. Официальные навигаторы его в упор не видят.

Он начал водить пальцем вдоль линии, почти касаясь её плеча — случайно или нарочно, Кира не поняла, но внутри у неё всё замерло.

— Вот смотри, здесь — станция «Мира», — он чуть улыбнулся. — Красивое название для места, где собирают разведданные. Никаких опознавательных знаков, только код, который меняется каждые сутки. Если ты «свой» — для тебя открыта любая информация из любой точки Вселенной.

Он повёл пальцем дальше, к следующей точке:

— А здесь — «Тихий Угол». Перевалочная база, укрытая в таком поясе астероидов, что даже патрули не рискуют туда соваться — корпус корабля дороже, чем шанс что-то или кого-то найти.

Веселов едва коснулся голограммы, и точки под его пальцами вспыхнули, словно откликаясь на его уверенность. Кира поймала себя на том, что слушает его с неожиданным интересом. Он говорил о навигации, о полях гравитации и перевалочных пунктах с какой-то пугающей точностью. Она не раз слышала, как они с Крысом обсуждали космопорт — спорили о моделях двигателей, о сборах в доках и о том, какие торговые пути сейчас самые «горячие». Раньше она считала это просто мальчишеским хвастовством, попыткой казаться взрослее.

Но сейчас, когда он объяснял, как именно станция «Тихий Угол» использует пояс астероидов для маскировки сигналов, Кира понимала: он действительно знает, о чём говорит. Это не было «натасканностью» отличника, вызубрившего учебник. Это был опыт человека, который живёт не в душных классах лицея, а в своих мыслях — там, среди звёздных карт и чёрных дыр.

— А что здесь? — Кира заинтересованно подалась вперёд, почти касаясь рукой голографических лучей.

Веселов выдержал паузу, прочертил пальцем по линии до последней отметки.

— А здесь — форпост «Коготь», — его голос понизился почти до доверительного шёпота. — Здесь заправляются и меняют груз, если знаешь с кем договариваться. А ещё, говорят, там самый лучший синтекофе во всех тринадцати Галактиках! И его варят по старым корабельным рецептам. А к кофе подают такой чумовой пирог с вишней с планеты Полумрак-4, что за него можно продать душу… или, как минимум, сбежать с выпускного.

Веселов повернулся, и в его глазах, обычно полных насмешки, Кира увидела ту самую искреннюю, почти острую увлечённость. В этот момент он не казался ей прогульщиком-неудачником. Он казался звёздным штурманом, который уже проложил свой курс — и это был путь, о котором в учебниках по навигации не было написано ни слова.

— Хочешь, слетаем туда на выходные? — неожиданно предложил он. — Жуть как хочется попробовать пирога с вишней. У меня бабушка раньше пекла такой...

Кира вздрогнула, встретившись с его взглядом — наглым, вызывающим и в то же время удивительно внимательным.

— Ты ненормальный, Кузя… — выдохнула она, но взгляд не отвела.

Веселов на мгновение замер. Его пальцы, только что уверенно скользившие по карте, дрогнули. Он смотрел на неё — странно, почти растерянно, словно услышал что-то, чего ждал очень долго, но уже перестал надеяться. А потом его обычная наглая ухмылка вернулась — но стала чуть мягче и чуть искреннее.

— Только с тобой, — сказал он уже серьёзнее. — Смотри. Видишь эти звёзды? Как будто кто-то разбросал их специально, чтобы запутать следы. Но если присмотреться, то они образуют неправильную восьмёрку. Что-то вроде петли Мёбиуса. Главное, найти вот эти четыре точки, — он ткнул в малозаметное скопление в виде ромба, — и тогда ты не потеряешься и всегда найдешь обратную дорогу. Как будто… они ждут. Это тебе не твой ботаник с кактусами. Это настоящее.

Кира смотрела на карту. На его пальцы, обводящие трассу. На его профиль, подсвеченный призрачным светом туманности.

— Ты будешь рисковать, — сказала она тихо.

— Я всегда рискую. — Веселов снова повернулся к ней, и теперь их разделяла всего пара шагов. — Но с тобой — даже приятно.

— Это опасно.

— А ты переживаешь за меня?

— Вот ещё!

— Врёшь.

Веселов усмехнулся той самой наглой, мальчишеской усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Но в его прищуренных глазах плясали не только черти. Там был ещё… вызов. И что-то очень тёплое.

— Полетели вместе в «Коготь», а? На выходные? — вдруг предложил он, глядя прямо в глаза Кире.

— Выпить кофе с пирогом? — с усмешкой предположила она.

Веселов горько усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на неловкость.

— Я поспорил… С Крысом.

Он дёрнул плечом. А Кира молча ждала, что он скажет дальше.

— Крыс сказал, что ты всё равно не полетишь. Что ты зубрилка и трусиха. Что останешься со своим Селезнёвым, будешь растить ему космические кактусы и в конце концов станешь скучной профессорской женой.

— Значит, вы спорили... — голос Киры дрогнул. В нём прозвучали нотки разочарования. — И на что?

— На мою пиратскую повязку, — Веселов указал на полоску грубой, потёртой ткани, обмотанную вокруг его запястья. — Снял с одного старого навигатора в порту. Он клялся, что это реликвия настоящих космических волков, что она приносит удачу в самых безнадёжных прыжках. Поспорили на неё, — он криво усмехнулся, но в этой улыбке не было былого веселья. — Крыс уверен: ты выберешь тихую гавань с «ботаником». А я… я поставил на то, что в тебе горит тот же огонь, что и во мне.

— И если я не полечу, то?.. — шёпотом уточнила Кира, чувствуя, как внутри всё замирает.

Веселов опустил голову. Было видно, как тяжело ему даются эти слова, как непривычно для него признавать поражение ещё до начала боя. Он медлил, словно взвешивал на невидимых весах всё, что у него было. А потом медленно поднял взгляд, и Кира увидела в его глазах отсветы тех самых незнакомых голографических звёзд, мерцавших под куполом лаборатории.

— Если не захочешь, — тихо сказал он, вглядываясь в её лицо, — значит, я проиграл. Честно отдам Крысу повязку и признаю, что он был прав. Отступлю, улечу в свою туманность и больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Дам тебе стать той самой «правильной» Селезнёвой.

Кира молчала. Её растерянность мешалась с осознанием, что он сделал её частью своей безумной авантюры. Но хуже всего было другое: странное, щемящее чувство, от которого перехватывало дыхание. А вдруг он не шутит? Она лихорадочно искала в его взгляде привычную насмешку, но видела лишь то, чего раньше предпочитала не замечать. И от этого становилось одновременно тревожно и тепло.

— А если выиграешь? — едва слышно выдохнула она.

Веселов шагнул ближе. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Его взгляд стал таким обжигающим, будто Кира слишком близко приблизилась к настоящей раскалённой звезде.

— Оставлю себе. Потому что… я не хочу улетать один.

Он произнёс это так тихо, что слова сразу растворились в воздухе, вибрируя между ними. Его обычно насмешливый голос дрогнул, переходя в хриплый шёпот. Он сделал ещё полшага — уверенно и неотвратимо. Пальцы коснулись запястья Киры — лёгкое прикосновение, но она почувствовала, как под ними вспыхнула её кожа. Она не поняла, имел ли он в виду её или повязку, но переспросить так и не решилась.

— Ну что, Соши́нская, — прошептал Веселов, сокращая дистанцию до минимума, — докажем Крысу, что он ошибается?

И наклонился ближе.

И в этот момент в коридоре раздались шаги.

Громкие. Уверенные. Приближающиеся.

Веселов замер. Выругался сквозь зубы — беззвучно, но очень выразительно. Кира отшатнулась, поправила дрожащей рукой волосы, сделала два шага к пульту — и только там позволила себе выдохнуть.

Дверь осталась закрытой. Шаги прошли мимо.

Но момент был разрушен.

— Твой Селезнёв, — прошептал Веселов с кривой усмешкой, хотя оба знали, что вряд ли это был он. — Наверное, бежит проверять, не сдохли ли там слизни.

Кира не ответила. Она смотрела в пол и молилась, чтобы он не заметил, как дрожат её руки.

И тут на его запястье мелодично запиликал таймер. Веселов досадливо скосил глаза на часы, вздохнул и провёл ладонью по шее.

— Чёрт. Нужно всё-таки идти кормить этих склизких тварей, — он снова усмехнулся, но уже без обычной бравады. — А то твой ботаник меня прибьёт. Он же у нас ответственный.

— Он космобиолог, — тихо поправила Кира, и в её голосе впервые не было привычной деловой уверенности.

— Точно, — Веселов посмотрел на неё, и его ухмылка стала почти нежной. — А я — космический пират.

Он шагнул к пульту и взял планшет.

«У тебя же есть свой», — подумала Кира, но останавливать почему-то не стала. Только молча смотрела, как он прячет её планшет в рюкзак.

— Завтра утром верну, — пообещал Веселов, не сводя с неё глаз. — Честное пиратское.

— У пиратов не бывает честного слова, — ответила она, ощущая странную смесь разочарования и облегчения.

— А у меня — бывает.

Он широко улыбнулся и игриво подмигнул. А потом развернулся и пошёл к выходу, на ходу поправляя повязку на запястье. Но у самой двери Веселов остановился и обернулся.

— Кир… — он поймал её взгляд и задержал на мгновение дольше, чем следовало. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти несмелое, но он тут же спрятал это за привычной усмешкой. — Ты всё-таки подумай над моим предложением.

Не дожидаясь ответа, вышел в коридор. Дверь за ним мягко закрылась.

Кира осталась одна в огромной лаборатории. Голографический купол всё так же мерцал над её головой, рассыпая незнакомые созвездия. Она забралась с ногами на подоконник, где ещё недавно сидел Веселов, обхватила руками колени и уставилась на звёзды.

— Кофе с вишнёвым пирогом... — вздохнув, повторила она.

И почему-то улыбнулась.