В тихом омуте (гет)

— Как лучше — самой признаться в любви или ждать признания?

— Оба они хуже. (с)

Из реального разговора

Ирка сидела на подоконнике и задумчиво слушала. Мирослава, хрупкая голубоглазая блондинка, похожая на сказочную фею, играла на скрипке. Уроки музыки в школе волшебства были обязательными, считалось, что это развивает воображение и эстетический вкус, что необходимо юным волшебникам. И если Глеб (и Ирка) выбрали класс гитары, то Мирослава предпочла скрипку. Это действительно подходило ей больше — нежный и изящный музыкальный инструмент, требующий идеального слуха. Ирка прежде никогда не была особо дружна с Мирославой, но в последнее время они как-то неожиданно сблизились. У Ирки, по правде говоря, вообще было мало подруг. В младших классах она мечтала подружиться с девочками, но уж слишком сильно от них отличалась, и как-то так сложилось, что чаще Ирка оказывалась «своим парнем» с мальчишками. Доходило едва ли не до того, что Ирка даже дергала девчонок за косички и подкидывала им мышей за компанию с мальчишками, уверенная, что они просто не любят этих девчонок. Правда, все немного изменилось, когда в жизни Ирки появился Глеб — его приколы были слишком жесткими даже для нее, и от него она частенько защищала своих немногочисленных подруг. К счастью, ко времени старших классов и праздничных балов в школе Ирка все это окончательно переросла. Хотя все равно оставалась не девочкинской девочкой. Однако это не мешало ей сейчас смотреть на Мирославу — утонченную, нежную, женственную, похожую на принцессу — и восхищаться ею, как-то абстрактно и чисто, почти без зависти. Существуют же такие — как воплощенные положительные героини сказок. Сама Ирка в сказке была бы разве что ведьмой, которая живет, как отшельник, в пещере, и общается разве что с летучими мышами. Правда, все же было кое-что в Мирославе, что Ирку смущало.

— Вот смотрю я на тебя и думаю, — решилась Ирка наконец-то поговорить начистоту, будто в холодную воду прыгнула. — Ты ведь не слабая и не глупая. К чему вот это все: «ой, Глеб, я не смогу ни шагу сделать без твоих сильных рук, я боюсь пауков-мышей-лягушек-далее по списку, я не перейду ни через лужу, ни по скользкой дорожке, и вообще, я сделаю милые глазки, и вы ведь отдадите мне все школьные награды»? Ты ведь даже сильнее меня. Он выбрал тебя. Ты можешь открыто довериться ему, ты можешь дружить и беспечно щебетать с подругами. Тебе доступна простая жизнь, от которой я закрылась на семь печатей. Он хороший человек, но ему нужна та, кто направит его энергию в мирных целях. Если это не я, а ты… Так тому и быть. Но зачем строить из себя такую карикатурную слабость? Ты же девушка! А знаешь, что это значит? Ты сила! Ты красива! Ты любовь! Зачем работать над собой, прокачивать свои навыки, если можно сделать просто милые глазки? Но какой в этом смысл? Ты сильная! Ты умная! Ты меня победила! Ты кучу всего знаешь и умеешь! Зачем ты себя принижаешь? Что ни говори, а жизнь обязательно потребует доказать — чего ты стоишь сама по себе, без всяких «прЫнцев», которые могут себя уверенно чувствовать только на том фоне, когда ты без него ничего не можешь, — не хотелось желать другому человеку своих «уроков жизни», но Ирка прошла практически школу молодого бойца рядом с отцом, который постоянно требовал от нее быть сильной, никогда не плакать и не сдаваться, да и вообще хотел мальчика. Поэтому Ирка ну никак не могла смириться с тем, зачем Мирослава так себя уменьшает.

— Но ведь это работает, — просто ответила Мирослава. — Я еще и не то могу. Говорят же — сила женщины в ее слабости. Может, если бы ты просила поддержки, не бежала впереди паровоза, не призналась бы ему первая в любви, он бы был с тобой. Мужчине надо давать возможность проявить инициативу — банально, но факт.

Ирка пожала плечами.

— Все равно не понимаю. Зачем ждать годами удобного момента, ходить вокруг да около? Лучше уж высказать все как есть и перестать мучиться.

— Вот он тебя и высмеял, — пожала плечами Мирослава. — Всегда существует такой риск.

— Да, но это, можно сказать, проверка. Ценит ли человек любовь настолько, что ему все равно, кто сделает первый шаг, лишь бы этот шаг состоялся быстрее. Или будет вечно ждать удобного момента. Неужели не жаль времени? — горячо заговорила Ирка. — А если завтра конец света? Нет уж, лучше быть собой. Честной с собой и другими, никем не притворяться. А если человек считает, что над любовью можно посмеяться — ну что ж, это не от большого ума. А все мои встречи еще впереди. Где-то меня ждет тот, с кем я могу быть собой, такой, какая я есть. Ведь где гарантия, что я бы не сделала что-то еще, что ему не понравится, и он не начал бы меня за это наказывать? Но ты все равно его береги. У него есть доброта внутри… но было бы лучше, если бы была и снаружи, — она криво улыбнулась.

— Я ошибалась, это не истинная любовь. И вообще не любовь. Я ничего не знаю о любви.

— Не страшно, зато я знаю. Это когда чьи-то интересы ставишь выше своих. (с)

Холодное сердце

— Ты все еще его любишь? — спросил Альберт, потому что когда с кем-то очень дружишь, это дает право задавать любые вопросы.

Ирка сидела на столе и болтала ногами, а Альберт со стоическим упорством и терпением перерисовывал чертеж карты звездного неба, который Ирке никогда не давался — сначала в Иркину тетрадь, а уж потом в свою.

— Не знаю, — Ирка задумчиво пожала плечами. — Может, Мирослава ему и правда больше подходит. Может, она его человеком сделает. Страсть — это ведь еще не любовь, верно? А вообще, что такое любовь? Как можно понять, что ты любишь кого-то? Или, наоборот, не любишь?

Альберт надолго замолчал, тщательно обдумывая ответ на вопрос.

— Наверное, когда тебе с человеком комфортно. И говорить, и молчать. Ты бы провел с ним целую жизнь, и тебе бы никогда не стало в тягость, — при этих словах Ирка зябко передернула плечами. Ее отец, будучи сильным черным магом, не желал отпускать мать, даже когда она разочаровалась в нем из-за его жестокости и сурового нрава. И поэтому в отношениях «навсегда» Ирке чудилось что-то страшное и неотвратимое. Может быть, поэтому она и выбрала Глеба, который никому не обещал «навсегда». А Альберт между тем продолжал: — Ну и конечно, банальное. Доверие и уважение. Когда интересы любимого человека ставишь выше своих. И когда принимаешь его. Такого, как он есть, без остатка, не пытаешься переделать.

Ирка задумчиво болтала ногой. В ее изматывающих отношениях с Глебом не было ни одного из этих пунктов. Но при этом именно эти странные отношения делали ее живым человеком. Когда они с Глебом долго не разговаривали, Ирке даже не хотелось просыпаться. Это была зависимость — а быть зависимой Ирка боялась больше всего на свете. Поэтому она должна была вырвать это чувство, как бы оно ни называлось — любовь, влюбленность, одержимость — из сердца железной тяпкой.

— Наверное, ты прав. Рано мне еще о любви думать. Опять же, моя бабушка говорила, что сердцу еще как прикажешь. Но все равно я почему-то думаю, что он не плохой человек. И не мог сделать ничего по-настоящему плохого, — убежденно сказала Ирка. Она имела в виду то, о чем Альберт уже неоднократно пытался ее предостеречь. Недавно по школе прокатилась волна странных исчезновений и нападений на учеников — некоторых нашли в заброшенном коридоре без сознания. К счастью, никто не погиб, но привести пострадавших в чувство пока не удалось. Первым, кого обнаружили на месте преступления, был Глеб. Он ничего внятного не мог сказать в свое оправдание, и из-за его скандальной репутации все повесили на него. Но Ирка стояла на своем — он не виноват.

— Тогда кто же это сделал? — Альберт испытующе посмотрел на нее.

— Не знаю, — задумчиво сказала Ирка. — Но я это выясню.

— Тогда хотя бы возьми это, — Альберт протянул ей маленькое зеркальце. — В нем начнет клубиться тьма, если тебе будет угрожать опасность.

— Но почему опасность должна угрожать именно мне? — изумленно распахнула глаза Ирка.

— Просто возьми. И не спорь, — вздохнул Альберт все с тем же стоическим терпением.

— Кстати, — Ирка взяла зеркало, но подозрительно прищурилась. — Мне тут Мирослава кое-что на хвосте принесла. Говорит, ты попросил ее за мной наблюдать. Обязательно было обращаться к этой… принцессе, которая без Глеба по одной прямой пройти не сможет? Неужели я менее самостоятельна, чем она?

Альберт выглядел озадаченным, немного смущенным и даже пойманным.

— Нет, Ир, не подумай ничего плохого… Просто ты всегда лезешь на рожон, а Мирослава — она более осторожная, вы в последнее время вроде сблизились, вот я и решил ее попросить… Или ты все-таки не можешь простить ей Глеба? — он подавил вздох.

— Не знаю, — Ирка пожала плечами. Она не собиралась вцепляться мертвой хваткой в горло Глебу или его поклонницам, но и слишком сильно зависеть от кого-либо тоже не собиралась. — Но и в няньках я не нуждаюсь. И вообще, — она смерила друга подозрительным взглядом, — в последнее время ты ведешь себя как-то странно. Уж слишком много скрываешь.

— Понял, — со стоическим спокойствием кивнул Альберт. — Но все-таки… будь осторожна.

Ирка назначила Глебу встречу после отбоя. В том самом коридоре, где его поймали на месте преступления. Обида все еще жгла ее, но она не могла позволить, чтобы человека посадили несправедливо.

— Ты снова решила назначить мне свидание? — он выступил из тени и язвительно усмехнулся.

— Не обольщайся, — фыркнула Ирка. — Это чисто деловая встреча. Я хочу узнать — ты правда ничего не видел той ночью? Пойми меня правильно — я не верю, что это ты. Ну не похож ты на настоящего черного мага, хоть тресни. Я вообще не верю, что обычный школьник сможет такое развернуть. Но, коль скоро ты уж там оказался — может, ты видел или слышал что-то странное? Может, в конце концов, у кого-то есть повод хотеть, чтобы думали на тебя?

— Не знаю, да и не хочу знать, — Глеб демонстративно зевнул и закатил глаза. — Думаю, учителя и так разберутся. К тому же Мирослава в случае чего обещала мне алиби — скажет, что этой ночью я был с ней. А ты на что способна? Только расследовать? Скукота.

— Думаю, тебе полшколы девчонок обеспечат такое алиби, — настала очередь Ирки закатывать глаза. — Дело за малым — определить, какое из них верное.

Так или иначе, за колкостями они незаметно дошли до нужного места. Ирка огляделась по сторонам. Коридор как коридор, рядом дверь пустой заброшенной подсобки, вроде ничего особенного. На всякий случай достала зеркало, подаренное Альбертом.

— А это еще что? — нахмурился Глеб, глядя на вещь в руках Ирки с таким же осуждением, как и на саму Ирку, будто обвиняя в своих бедах не только ее, но и зеркало.

— Зеркало, которое предупреждает об опасности, — отозвалась Ирка. — Альберт подарил.

— Ах, Альберт… — Глеб помрачнел.

Ирка тем временем вглядывалась в зеркальную поверхность. Поначалу та оставалась прозрачной, но вскоре в ней начали проявляться клубы тьмы. В четкие очертания они не сформировались, но все же… Инстинкт самосохранения редко встречался с Иркой, но сейчас и она поняла — лучше отсюда уйти.

— Думаю, надо убираться отсюда, — Ирка помрачнела и спрятала зеркало. — По крайней мере, пока я не обдумаю, на что нам указывает магия. А она явно на что-то указывает, только я не поняла, на что. Или на кого-то. На кого-то, кого мы знаем…

— Единственная здравая мысль за вечер, — фыркнул Глеб. — Но учти — в следующий раз я не участвую в твоей чертовщине. Даже если полшколы умрет.

— Я в тебе и не сомневалась, — в тон ему огрызнулась Ирка. И все же, даже вернувшись в свою спальню, она продолжала терзаться в раздумьях. Что же все-таки это было? На кого указывало предупреждение? На Глеба? На кого-то другого? Или… На самого Альберта? Ирка остановилась, осознав, что готова подозревать даже лучшего друга, чтобы отвести подозрения от Глеба. Это ей не понравилось.

Ирка, разумеется, была бы не Иркой, если бы снова не попыталась сделать вылазку — исключительно в благородных целях расследования. Глеба она брать с собой уже не стала — была сыта по горло его закатыванием глаз и обещаниями бросить ее на произвол судьбы сразу же, как что-то пойдет не так. Обещания он обычно не выполнял, но в этот раз она знала — он так и сделает. Бросит ее не моргнув глазом. Постепенно в неистовую Иркину головушку стали закрадываться мысли, а стоит ли Глеб такой раболепной преданности. Она считала его сильным человеком, способным совершить поступок, пойти против толпы. Например, она до сих пор помнила, как в младшей школе девчонки с ней не разговаривали, а он почему-то в общем бойкоте не участвовал. Но со временем стало понятно — Глеб, может быть, и может совершать поступки, но почему-то упорно не хочет. Он мог выручить — просто потому, что ему так заблагорассудилось, но также и бросить в беде — тоже просто потому, что ему заблагорассудилось. В отношении самой Ирки все тоже мало-помалу становилось понятно — решил завести себе игрушку, которая тоже держалась поодаль от коллектива, а игрушка-то оказалась живая, и далеко не все делала по его воле — по своей-то и то редко делала. Короче, полный облом постиг Глеба.

Размышляя об этом, Ирка с удивлением отметила, что ей удается каким-то невероятным образом не терять ни чувства юмора, ни присутствия духа. Однако довольно она в этом году отвлекалась на Глеба — и так и учеба пошла прахом, и спорт, а между прочим, выпускной класс. Ирка огляделась по сторонам, не забыв заглянуть и в подаренное Альбертом зеркало. И там снова заклубился дым…

Ирка услышала шаги и вовремя успела шмыгнуть в нишу за стеной. Затаила дыхание и стала прислушиваться. Кто-то шел в заброшенное крыло школы, где ученикам строго-настрого запрещалось появляться. Интересно, кто?

Вскоре Иркино любопытство было удовлетворено. Из-за поворота вышла Лена — ее лучшая подруга. Правда, в последнее время они не то чтобы много общались. И неудивительно. Все годы обучения Глеб совал Лене за шиворот жуков и пауков, пользуясь тем, что она девочка тихая, не может дать сдачи, зато смертельно боится насекомых. Ирка, конечно, защищала Лену, но вряд ли Лена приняла бы выбор подруги. Словом, рассказать Лене про Глеба у Ирки духу не хватило, так что как только она обзавелась тайной в его лице, так сразу же отдалилась от Лены.

Удивительно было другое — что примерной ученице Лене делать в запретном крыле школы? Но настоящий шок ждал Ирку впереди. Рядом с Леной шел никто иной, как… Альберт собственной персоной.

«Он-то здесь что забыл?» — мысленно присвистнула и нахмурилась Ирка. Происходящее нравилось ей все меньше. Тем временем она могла слышать негромкий разговор ребят.

— Альберт, мы уже далеко зашли, — насторожилась Лена. — Туда заходить нельзя.

— Пойдем, Лен, еще немного, я тебе кое-что интересное покажу… — Альберт сделал еще несколько шагов, Лена последовала за ним — в темный коридор запретного крыла. А дальше все развивалось с молниеносной скоростью.

Не успела Ирка сложить в голове два плюс два и рвануться вперед, как открылась какая-то дверь, оттуда донеслись странные протяжные звуки какой-то непонятной музыки — как будто отчасти знакомые? — а Альберт тут же толкнул Лену вперед, за ней захлопнулась дверь и тут же воцарилась тишина.

— Альберт! — Ирка выступила из-за поворота. На ее лице отражалась буря эмоций — отчаяние, неверие, обида, злость. Еще одно предательство. Как она могла быть настолько глупой, чтобы все еще верить людям? — Так это ты на всех нападал? Зачем ты это сделал?

Наверное, на месте Ирки любая темная волшебница — а на последнем курсе их как раз разделили на темных и светлых, и Ирка с Альбертом попали на отделение темных волшебников, а вот Глеб и Мирослава стали светлыми — как следует наподдала бы другу хотя бы за то, что так долго ее обманывал. А светлая волшебница — за то, что все это время стоял за нападениями на учеников. Но для Ирки всегда были важны мотивы и причины. Ключевыми вопросами к любой ситуации для нее были «зачем?» и «почему?» Особенно если речь шла о лучшем друге. Ну не верила Ирка, что Альберт мог сделать что-то злое просто так, без всяких веских причин. Не верила, и все тут! Альберт, конечно, был человеком своеобразным, замкнутым, недоверчивым, по-своему хитрым и скрытным, мало с кем сходился, а иногда выдавал совершенно неожиданные фокусы — например, недавно подрался с Глебом, и оба они друг друга едва не искалечили. Но нападать на учеников… Да и кому из простых ребят по силам развернуть такое в одиночку? Нет, за этим явно стоит кто-то еще! В этом Ирка была убеждена. Хотя все равно ей было обидно.

— Ты столько времени мне врал! Глеба чуть не выгнали из школы! А теперь, получается, это все из-за тебя!..

— Ир, погоди… Послушай, — Альберт поднял руки вверх. — Это не я. Вернее, я, но не совсем… Не только. У меня не было выбора. Ты пожалеешь, если не послушаешь.

— У тебя всегда нет выбора, — вздохнула Ирка. — У всех темных волшебников. Зачем я пошла с тобой на темное отделение? Это все ты уговорил и родители еще… Видите ли, это не определяет характер. Лучше бы была на светлом.

— Конечно, все из-за твоего Глеба, — вздохнул Альберт — без обиды, с каким-то стоическим спокойствием. — Ни о чем другом ты и слышать не хочешь. И все-таки… Это подбросили мне совсем недавно, перед тем, как начались те нападения, — Альберт протянул Ирке смятую записку.

— Что это? — Ирка подозрительно сощурилась, но записку все-таки развернула и начала читать. Там значилось: «Если ты не поможешь нам избавиться от тех, кому по праву рождения в школе не место, то пострадает твоя подружка. Предупреждение отправлено».

— Это угрозы, — объяснил Альберт. — Кто-то хочет избавиться от волшебников, которые незнатного рода. Но не только. Почему-то они хотят избавиться в первую очередь от тебя. Помнишь же, перед началом нападений ты получила травму на своем фехтовании? Твоя шпага была как будто заколдована. Это и было их «предупреждением». Тогда я эту штуку и получил. Так что видишь, я был вынужден. Иначе бы пострадала ты. Уж прости, но ты для меня важнее всех в этой школе, — запальчиво добавил он. -Потому что… — и осекся.

— Понятно… — медленно протянула Ирка. Хорошо хотя бы, что удосужилась выяснить, чего ради друг в это ввязался. Но тем не менее, он это сделал. — Но что же получается, выяснить, какая крыса написала эту вшивую записку, ты не удосужился?

Альберт виновато пожал плечами.

— Не знаю я. Я проверял ее на следы магии, но на ней, видимо, какая-то защита.

Ирка призадумалась.

— А что за музыка играет за той дверью, куда ты толкнул бедную Лену? Туда ты тоже проникнуть не попытался?

Альберт вздохнул еще более виновато.

— Если честно, побоялся я, Ир. Побоялся, что тогда что-нибудь с тобой сделают.

Ирка вздохнула — тоже виновато.

— Ладно. Но теперь я здесь. И мы можем проверить вместе. И меня не покидает ощущение, что эту чертову музыку я где-то слышала… — она задумчиво оглядывалась по сторонам.

— Ну где ты могла ее слышать? — задался риторическим вопросом Альберт. — И что это значит — ты здесь? Будто мы вдвоем справимся с черными магами, которые наверняка за этим стоят. Я ведь сказал тебе — сиди тихо, будь осторожна, я разберусь, рано или поздно. Все девочки как девочки, принцессы, одна ты, блин, валькирия…

— Точно! — Ирка щелкнула пальцами и повернулась к Альберту так резко, что он даже испугался. — Принцесса! Вот где я слышала!

— Что? Ир, о чем ты…

— Так-так, и что у нас тут за идиллия? Романтическое свидание под луной? — их разговор самым бесцеремонным образом прервал Глеб.

— Дурачок ты, — закатила глаза Ирка. — Мы здесь… расследуем. Твое дело, между прочим. В котором обвиняют тебя.

— Делать вам нечего, — презрительно фыркнул Глеб. — Только и можешь предложить, что расследования.

— Ты-то сам вообще ничего не предлагаешь, — огрызнулась Ирка. — Хоть бы сам что-то сделал полезное, или ты вообще ни на что не способен?

— Я способен на многое, но не на такие же глупости, — снова фыркнул Глеб. — Учителя разберутся. А вы — два сапога пара, только и знаете, что по-дурацки геройствовать.

— Ты только и говоришь, что на многое способен, но сам ничего не делаешь. Для чего тогда ты избранный, для клетки в обезьяннике? — не удержалась Ирка, чтобы не съязвить. — Может, все-таки применишь свою энергию в мирных целях, и вместе проверим вон тот класс, откуда играет музыка?

— И то правда, — вмешался Альберт. — Хватит вам обоим лаяться. Пойдемте посмотрим, куда пропадают ученики.

То ли слова про клетку в обезьяннике задели Глеба, то ли на него подействовал рассудительный тон Альберта, то ли сам по себе он был не таким уж плохим, как хотел казаться, но все-таки он решился — подошел и открыл дверь заброшенного класса. Ирка и Альберт шагнули за ним.

Они увидели Лену, лежащую на полу без сознания. От нее шли волны магической энергии, стремительно покидающие ее тело. А рядом играла музыка. Чарующие и вместе с тем жуткие звуки скрипки. Ирка обернулась и увидела…

— Мирослава?

Она уже почти знала. Почти догадалась, узнав эти звуки и вспомнив о принцессах. И все-таки было шоком, потрясением — увидеть эту хрупкую сказочную принцессу посреди пустынного класса, где уже несколько месяцев творились злодеяния.

— Какого черта ты устроила? — Глеб шагнул к Мирославе, хмурясь от непонимания. Ирка тоже смотрела на нее так, будто впервые увидела.

— Значит, это ты? Моя подруга? Самая хрупкая и хорошая девочка в школе? Это ты все это время нападала на учеников? Это ты угрожала Альберту навредить мне, и требовала, чтобы он приводил ребят в западню? Может, и фотографиями с Глебом меня шантажировала тоже ты? А Альберт еще и просил тебя понаблюдать за мной… — Ирка повернулась к другу. — Альберт, ты знал?

— Нет, Ир, клянусь тебе, я не знал! Даже не подумал бы! — Альберт ошарашенно потряс головой. Он сам был в шоке. — Я думал, она самая тихая, правильная, и с ней ты точно будешь в безопасности!

Но теперь Мирослава сделала то, что от нее вполне себе ожидали. Она разревелась, как маленькая девочка.

— Глеб, прости! — всхлипывала она. — Я такая глупая, я приревновала тебя к этой… Но что с меня взять, я ведь очень люблю тебя!.. Не уходи от меня, пожалуйста, я не справлюсь!..

— Приревновала? Хоть сейчас-то не ври! — фыркнула Ирка. — Все ученики из незнатных семей пострадали тоже потому, что ты приревновала?

— Мои отец и брат черные маги… Они купили мне эту скрипку, научили ей пользоваться и сказали, что так правильно… Что в школе не должно остаться никого, кто из незнатных семей, — всхлипнула Мирослава. — Я правда не хотела…

— Понятно, а Ирка тебе мешала, потому что она бы этому случиться не позволила, — с презрением бросил Альберт в лицо Мирославе. — А еще светлая. Да ты всем темным сто очков вперед дашь.

— Я не хотела… Я думала, так правильно, — всхлипывала Мирослава.

— Да отстаньте вы от нее, — Глеб обнял Мирославу. — Не видите — человек не хотел. Переживает, плачет. Мира, не плачь. Ты же знаешь, я тебя люблю. И всегда буду любить.

— Конечно, тебе ведь ее отец и брат купили место в спортивной сборной по фехтованию, — не удержался Альберт.

Глеб рванулся было врезать ему, но Ирка встала между ними.

— Как ты там говорил? — она усмехнулась, глядя в лицо Глебу. — Учителя разберутся. Вот им все и расскажем. А сейчас надо Лене помочь, пока не поздно.

Учителя разобрались. К счастью, никто из учеников не погиб, и всем оказали необходимую помощь. Отцу и брату Мирославы вынесли предупреждение, но она так плакала в кабинете директора, что саму ее трогать не стали. Ирка продолжала дружить с Альбертом — поворчала, конечно, но все-таки он поддался шантажисту ради нее. А это тоже важно. Глеб остался с Мирославой. Ирке тяжело было их видеть, и потом произошла та история, когда она попросила свою одноклассницу Аню стереть ей память. Теперь у Ирки начиналась своя жизнь. Правильная, честная. С ней были новые подруги и старый друг — Альберт. А также спортивные достижения и новые устремления и амбиции. А как распорядиться всем этим багажом — покажет только время.