В тихом омуте (гет)

— Как лучше — самой признаться в любви или ждать признания?

— Оба они хуже. (с)

Из реального разговора

Ирка сидела на подоконнике и задумчиво слушала. Мирослава, хрупкая голубоглазая блондинка, похожая на сказочную фею, играла на скрипке. Уроки музыки в школе волшебства были обязательными, считалось, что это развивает воображение и эстетический вкус, что необходимо юным волшебникам. И если Глеб (и Ирка) выбрали класс гитары, то Мирослава предпочла скрипку. Это действительно подходило ей больше — нежный и изящный музыкальный инструмент, требующий идеального слуха. Ирка прежде никогда не была особо дружна с Мирославой, но в последнее время они как-то неожиданно сблизились. У Ирки, по правде говоря, вообще было мало подруг. В младших классах она мечтала подружиться с девочками, но уж слишком сильно от них отличалась, и как-то так сложилось, что чаще Ирка оказывалась «своим парнем» с мальчишками. Доходило едва ли не до того, что Ирка даже дергала девчонок за косички и подкидывала им мышей за компанию с мальчишками, уверенная, что они просто не любят этих девчонок. Правда, все немного изменилось, когда в жизни Ирки появился Глеб — его приколы были слишком жесткими даже для нее, и от него она частенько защищала своих немногочисленных подруг. К счастью, ко времени старших классов и праздничных балов в школе Ирка все это окончательно переросла. Хотя все равно оставалась не девочкинской девочкой. Однако это не мешало ей сейчас смотреть на Мирославу — утонченную, нежную, женственную, похожую на принцессу — и восхищаться ею, как-то абстрактно и чисто, почти без зависти. Существуют же такие — как воплощенные положительные героини сказок. Сама Ирка в сказке была бы разве что ведьмой, которая живет, как отшельник, в пещере, и общается разве что с летучими мышами. Правда, все же было кое-что в Мирославе, что Ирку смущало.

— Вот смотрю я на тебя и думаю, — решилась Ирка наконец-то поговорить начистоту, будто в холодную воду прыгнула. — Ты ведь не слабая и не глупая. К чему вот это все: «ой, Глеб, я не смогу ни шагу сделать без твоих сильных рук, я боюсь пауков-мышей-лягушек-далее по списку, я не перейду ни через лужу, ни по скользкой дорожке, и вообще, я сделаю милые глазки, и вы ведь отдадите мне все школьные награды»? Ты ведь даже сильнее меня. Он выбрал тебя. Ты можешь открыто довериться ему, ты можешь дружить и беспечно щебетать с подругами. Тебе доступна простая жизнь, от которой я закрылась на семь печатей. Он хороший человек, но ему нужна та, кто направит его энергию в мирных целях. Если это не я, а ты… Так тому и быть. Но зачем строить из себя такую карикатурную слабость? Ты же девушка! А знаешь, что это значит? Ты сила! Ты красива! Ты любовь! Зачем работать над собой, прокачивать свои навыки, если можно сделать просто милые глазки? Но какой в этом смысл? Ты сильная! Ты умная! Ты меня победила! Ты кучу всего знаешь и умеешь! Зачем ты себя принижаешь? Что ни говори, а жизнь обязательно потребует доказать — чего ты стоишь сама по себе, без всяких «прЫнцев», которые могут себя уверенно чувствовать только на том фоне, когда ты без него ничего не можешь, — не хотелось желать другому человеку своих «уроков жизни», но Ирка прошла практически школу молодого бойца рядом с отцом, который постоянно требовал от нее быть сильной, никогда не плакать и не сдаваться, да и вообще хотел мальчика. Поэтому Ирка ну никак не могла смириться с тем, зачем Мирослава так себя уменьшает.

— Но ведь это работает, — просто ответила Мирослава. — Я еще и не то могу. Говорят же — сила женщины в ее слабости. Может, если бы ты просила поддержки, не бежала впереди паровоза, не призналась бы ему первая в любви, он бы был с тобой. Мужчине надо давать возможность проявить инициативу — банально, но факт.

Ирка пожала плечами.

— Все равно не понимаю. Зачем ждать годами удобного момента, ходить вокруг да около? Лучше уж высказать все как есть и перестать мучиться.

— Вот он тебя и высмеял, — пожала плечами Мирослава. — Всегда существует такой риск.

— Да, но это, можно сказать, проверка. Ценит ли человек любовь настолько, что ему все равно, кто сделает первый шаг, лишь бы этот шаг состоялся быстрее. Или будет вечно ждать удобного момента. Неужели не жаль времени? — горячо заговорила Ирка. — А если завтра конец света? Нет уж, лучше быть собой. Честной с собой и другими, никем не притворяться. А если человек считает, что над любовью можно посмеяться — ну что ж, это не от большого ума. А все мои встречи еще впереди. Где-то меня ждет тот, с кем я могу быть собой, такой, какая я есть. Ведь где гарантия, что я бы не сделала что-то еще, что ему не понравится, и он не начал бы меня за это наказывать? Но ты все равно его береги. У него есть доброта внутри… но было бы лучше, если бы была и снаружи, — она криво улыбнулась.

— Я ошибалась, это не истинная любовь. И вообще не любовь. Я ничего не знаю о любви.

— Не страшно, зато я знаю. Это когда чьи-то интересы ставишь выше своих. (с)

Холодное сердце

— Ты все еще его любишь? — спросил Альберт, потому что когда с кем-то очень дружишь, это дает право задавать любые вопросы.

Ирка сидела на столе и болтала ногами, а Альберт со стоическим упорством и терпением перерисовывал чертеж карты звездного неба, который Ирке никогда не давался — сначала в Иркину тетрадь, а уж потом в свою.

— Не знаю, — Ирка задумчиво пожала плечами. — Может, Мирослава ему и правда больше подходит. Может, она его человеком сделает. Страсть — это ведь еще не любовь, верно? А вообще, что такое любовь? Как можно понять, что ты любишь кого-то? Или, наоборот, не любишь?

Альберт надолго замолчал, тщательно обдумывая ответ на вопрос.

— Наверное, когда тебе с человеком комфортно. И говорить, и молчать. Ты бы провел с ним целую жизнь, и тебе бы никогда не стало в тягость, — при этих словах Ирка зябко передернула плечами. Ее отец, будучи сильным черным магом, не желал отпускать мать, даже когда она разочаровалась в нем из-за его жестокости и сурового нрава. И поэтому в отношениях «навсегда» Ирке чудилось что-то страшное и неотвратимое. Может быть, поэтому она и выбрала Глеба, который никому не обещал «навсегда». А Альберт между тем продолжал: — Ну и конечно, банальное. Доверие и уважение. Когда интересы любимого человека ставишь выше своих. И когда принимаешь его. Такого, как он есть, без остатка, не пытаешься переделать.

Ирка задумчиво болтала ногой. В ее изматывающих отношениях с Глебом не было ни одного из этих пунктов. Но при этом именно эти странные отношения делали ее живым человеком. Когда они с Глебом долго не разговаривали, Ирке даже не хотелось просыпаться. Это была зависимость — а быть зависимой Ирка боялась больше всего на свете. Поэтому она должна была вырвать это чувство, как бы оно ни называлось — любовь, влюбленность, одержимость — из сердца железной тяпкой.

— Наверное, ты прав. Рано мне еще о любви думать. Опять же, моя бабушка говорила, что сердцу еще как прикажешь. Но все равно я почему-то думаю, что он не плохой человек. И не мог сделать ничего по-настоящему плохого, — убежденно сказала Ирка. Она имела в виду то, о чем Альберт уже неоднократно пытался ее предостеречь. Недавно по школе прокатилась волна странных исчезновений и нападений на учеников — некоторых нашли в заброшенном коридоре без сознания. К счастью, никто не погиб, но привести пострадавших в чувство пока не удалось. Первым, кого обнаружили на месте преступления, был Глеб. Он ничего внятного не мог сказать в свое оправдание, и из-за его скандальной репутации все повесили на него. Но Ирка стояла на своем — он не виноват.

— Тогда кто же это сделал? — Альберт испытующе посмотрел на нее.

— Не знаю, — задумчиво сказала Ирка. — Но я это выясню.

— Тогда хотя бы возьми это, — Альберт протянул ей маленькое зеркальце. — В нем начнет клубиться тьма, если тебе будет угрожать опасность.

— Но почему опасность должна угрожать именно мне? — изумленно распахнула глаза Ирка.

— Просто возьми. И не спорь, — вздохнул Альберт все с тем же стоическим терпением.

— Кстати, — Ирка взяла зеркало, но подозрительно прищурилась. — Мне тут Мирослава кое-что на хвосте принесла. Говорит, ты попросил ее за мной наблюдать. Обязательно было обращаться к этой… принцессе, которая без Глеба по одной прямой пройти не сможет? Неужели я менее самостоятельна, чем она?

Альберт выглядел озадаченным, немного смущенным и даже пойманным.

— Нет, Ир, не подумай ничего плохого… Просто ты всегда лезешь на рожон, а Мирослава — она более осторожная, вы в последнее время вроде сблизились, вот я и решил ее попросить… Или ты все-таки не можешь простить ей Глеба? — он подавил вздох.

— Не знаю, — Ирка пожала плечами. Она не собиралась вцепляться мертвой хваткой в горло Глебу или его поклонницам, но и слишком сильно зависеть от кого-либо тоже не собиралась. — Но и в няньках я не нуждаюсь. И вообще, — она смерила друга подозрительным взглядом, — в последнее время ты ведешь себя как-то странно. Уж слишком много скрываешь.

— Понял, — со стоическим спокойствием кивнул Альберт. — Но все-таки… будь осторожна.

Ирка назначила Глебу встречу после отбоя. В том самом коридоре, где его поймали на месте преступления. Обида все еще жгла ее, но она не могла позволить, чтобы человека посадили несправедливо.

— Ты снова решила назначить мне свидание? — он выступил из тени и язвительно усмехнулся.

— Не обольщайся, — фыркнула Ирка. — Это чисто деловая встреча. Я хочу узнать — ты правда ничего не видел той ночью? Пойми меня правильно — я не верю, что это ты. Ну не похож ты на настоящего черного мага, хоть тресни. Я вообще не верю, что обычный школьник сможет такое развернуть. Но, коль скоро ты уж там оказался — может, ты видел или слышал что-то странное? Может, в конце концов, у кого-то есть повод хотеть, чтобы думали на тебя?

— Не знаю, да и не хочу знать, — Глеб демонстративно зевнул и закатил глаза. — Думаю, учителя и так разберутся. К тому же Мирослава в случае чего обещала мне алиби — скажет, что этой ночью я был с ней. А ты на что способна? Только расследовать? Скукота.

— Думаю, тебе полшколы девчонок обеспечат такое алиби, — настала очередь Ирки закатывать глаза. — Дело за малым — определить, какое из них верное.

Так или иначе, за колкостями они незаметно дошли до нужного места. Ирка огляделась по сторонам. Коридор как коридор, рядом дверь пустой заброшенной подсобки, вроде ничего особенного. На всякий случай достала зеркало, подаренное Альбертом.

— А это еще что? — нахмурился Глеб, глядя на вещь в руках Ирки с таким же осуждением, как и на саму Ирку, будто обвиняя в своих бедах не только ее, но и зеркало.

— Зеркало, которое предупреждает об опасности, — отозвалась Ирка. — Альберт подарил.

— Ах, Альберт… — Глеб помрачнел.

Ирка тем временем вглядывалась в зеркальную поверхность. Поначалу та оставалась прозрачной, но вскоре в ней начали проявляться клубы тьмы. В четкие очертания они не сформировались, но все же… Инстинкт самосохранения редко встречался с Иркой, но сейчас и она поняла — лучше отсюда уйти.

— Думаю, надо убираться отсюда, — Ирка помрачнела и спрятала зеркало. — По крайней мере, пока я не обдумаю, на что нам указывает магия. А она явно на что-то указывает, только я не поняла, на что. Или на кого-то. На кого-то, кого мы знаем…

— Единственная здравая мысль за вечер, — фыркнул Глеб. — Но учти — в следующий раз я не участвую в твоей чертовщине. Даже если полшколы умрет.

— Я в тебе и не сомневалась, — в тон ему огрызнулась Ирка. И все же, даже вернувшись в свою спальню, она продолжала терзаться в раздумьях. Что же все-таки это было? На кого указывало предупреждение? На Глеба? На кого-то другого? Или… На самого Альберта? Ирка остановилась, осознав, что готова подозревать даже лучшего друга, чтобы отвести подозрения от Глеба. Это ей не понравилось.