Туман-Холод (джен)

— Чего ржете? Это не я придумал, его правда так называют — Кот-баюн. Здоровый котище, глаза светятся, посмотрит на тебя — и ты за ним пойдешь. Вот, значит, подошел он как-то к такому же лагерю, там все уже спали, кроме двоих. Сидели себе парни, значит, курили у костра, и тут один как встанет — и за котом прямо в лес. Второй ему: «Серега, Серега!», а Серега так и чешет… и вдруг ка-ак исчезнет! Тот за ним — а там даже трава не примята, ни Сереги, ни кота. Вот так бывает.

— И че, так и не нашли Серегу?

— Не-а, весь лагерь подняли на уши, ночью лес прочесали с фонариками и утром потом еще. Ни следа.

Кирилл замолчал, придвинул поближе к костру свои кеды, которые искупал в реке еще днем. Остальные, не считая дрыхнущего в палатке Ивана, вытянули шеи, ожидая продолжения или очередной байки, и не заметили, что их стало на одного меньше.

— А еще есть, значит, Молчаливый Турист, — продолжил Кирилл. — Его еще как-то по-другому называют, но мне так рассказывали. Он, значит, подходит к лагерю, садится к костру и сидит, молча, даже если будут спрашивать. Чаю там может попить или закурить. А потом, значит, молча встанет и уйдет, и на кого он посмотрит, тот утром исчезнет. Ну, типа тоже станет Молчаливым Туристом…

— А прогнать нафиг? — вставил Илюха. — Прогнать его нельзя?

— Нельзя: если прогонишь, всей компании конец. И будет потом загадка века, вроде как с перевалом Дятлова…

— А еще был такой случай. — Это заговорил Пашка. — Работали как-то за Байкалом геологи, целая группа…

— Мя-а-ау!

Все трое подпрыгнули, Пашка от души загнул матом. Шагах в трех от костра, в тени, торчала из темной травы голова с оттопыренными кошачьими ушами — таких здоровых котов не бывает, — а чуть ниже светились две красные точки. Да не просто светились, а бегали туда-сюда.

— А-а!

Кирилл с Илюхой вскочили, завоняло паленым. Что-то просвистело в темноте, и кошачья башка с глазами исчезла.

— Твою мать, больно же! Чего кидаетесь?

Из травы вылез Костя с помятой бейсболкой, на которой еще держался поникший лист лопуха — второй, видно, отвалился при илюхиной атаке кроссовкой.

— Я же пошутил!

— Ни фига шутки, придурок! Мы тут чуть не обосрались с перепугу!

— Ага, испугались! — Костя ухмыльнулся довольно. — А я вот брелки с фонариками потерял из-за вас, иди теперь найди в темноте.

— Завтра найдешь, — сказал Пашка. — Если Кот-баюн тебя не утащит. Так что осторожнее ночью, когда приспичит отлить. Нефиг мне ноги топтать…

— Да идите вы…

Костя махнул рукой с кепкой и ушел в палатку. Илюха отыскал свою белеющую в траве кроссовку и, усевшись на место, взялся за шнурки. Пашка тем временем принюхался.

— Ребят, кто резину жжет?

— Блин, это же мои кеды… Ну все…

Кирилл уныло оглядел пострадавший кед, который сам же спихнул в костер, когда все переполошились. Резина на носке криво оплавилась, но хотя бы не до дырки, ходить можно. Повезло еще, что второй не улетел вместе с ним.

— Да нет, не все. — Пашка придвинулся ближе, оценил ущерб. — Носок чуть подгорел, нормально. А шнурки я тебе дам, у меня есть запасные.

— Будешь знать, как в воду лезть в кедах, — сказал Илюха. — Тогда бы не пришлось сушить.

— Да это все этот идиот, Костя! Пошутил нафиг! И вы со своими байками: давай травить, давай травить…

— Так сам же и травил больше всех! Что за поход без страшилок у костра? Не-е, традиции надо соблюдать.

— Вы бы еще про Черную Простыню рассказали. Или про Кровавую Штору. — Вышедший из палатки покурить Иван, самый старший, поглядел на всех, как дембель на салаг. — Детский сад. Мы мелкими в пионерлагере травили эту хрень, так один реально перепугался, орал, спать не мог, чуть ли не весь корпус переполошили, даже тетку его бегали звать, она физручкой там работала.

— Так мы ж не мелкота, Вань, — сказал Пашка. — Просто прикалываемся. Щас поболтаем чуток, и на боковую.

— Давно пора, — кивнул Иван и поглядел на реку внизу, под обрывом. — Туман еще пополз, только его нам не хватало для полного счастья. Хватит сидеть, пошли за пленкой, укроем палатки, а то отсыреют.

Иван с Пашкой достали фонарики. Кирилл извлек из палатки уже дремлющего Костю, чему тот несказанно «обрадовался», но взялся помогать, хоть и ворчал. Старенькие, кое-где подлатанные брезентовые палатки, наследие еще советских складов, накрыли пленкой, наспех закрепили ее в тусклом свете фонариков — недавно горящие ярко, они будто разом оба разрядились.

— Пойдет, — сказал Иван. — А теперь все живо спать. Не то проспите завтра всю рыбалку.

Иван ушел. Костя зашагал было следом, но обернулся.

— Слышь, Пашк, а че там с этими… с геологами?

— Знаю-знаю, — встрял Илюха, — там про галлюциногенные камни, из них сложили печку и потом видели всякую хрень. А я вот получше знаю — про Туман-Холод. Рассказать?

— Ага, самое время, — сказал Кирилл, указывая на подернутую белесым реку и почти полностью исчезнувший в тумане соседний берег. — Еще давай позови.

— А ты че, боишься? — Илюха, обладатель фирменных адидасовских кроссовок, подбоченясь шагнул вперед. — Тогда иди баиньки, как велел большой дядя Ваня. А мы тут еще поболта…

— Девочки, не ссорьтесь. — Пашка встал между Илюхой и Кириллом, который уже сжимал кулаки. — А ты, Илюха, сам больше болтаешь. Давай садись и трави про свой туман и холод. Такую даже я не слышал.

Костя уже сидел у почти прогоревшего костра и подкладывал ветки посуше. Остальные устроились рядом, глядя на Илюху. Тот, ощутив себя в центре внимания, деланно откашлялся и выдержал паузу, точно диктор в «Новостях».

— Это… короче… Ну, туман по ночам и по утрам все видели, но есть места, где туман, ну, это, вроде как живой. Ну как живой — если будешь в него долго смотреть, оттуда что-нибудь появится…

— Бабайка! — Костя схватил Илюху за колено.

— Сам такой, придурок! — Илюха отпихнул его. — Короче, было дело, сидели так же ребята на берегу реки, а соседний затягивало туманом. Сидят они, сидят, смотрят, и тут туман как рассеется… ну, раздвинулся чуть-чуть и позеленел, а на берегу — девушка, красивая, вся белая и волосы белые, и плывет навстречу, прям по воде! А потом как давай махать руками, вроде как манит их. Ну, они и пошли…

— И больше их никто не видел! — пробасил Костя замогильным голосом. — Так все истории заканчиваются.

— Так она че, их сожрала? — спросил Пашка. — Или утопила? Поди, сидели вот так же на обрыве и свалились в реку.

— А что это за девка была? — подал голос Кирилл. — Русалка?

— Привидение, — пояснил Илюха. — Ее так и зовут — Туман-Холод. В обычном тумане она не водится. А вот если увидишь зеленоватый туман, все, пиши пропало — утащит.

— Да вы достали! — громыхнул над головами сонный голос Ивана. — Сами не спят, так и другим не дают! Зеленых Пальцев на вас нет и Черных Пистолетов! А ну, живо по пещерам!

Иван лично загасил костер и проследил, чтобы все разошлись по палаткам. Вскоре шуршание брезента и пленки стихло, как и шепотки украдкой. Туман медленно плыл над рекой, заползая уже на высокий берег. Там, где он проплывал, вода словно застывала. Белесое марево слабо подернулось бледно-зеленым.

Илюха подскочил, как от крепкого пинка. Огляделся: Костя с Кириллом вовсю сопели. Стало холодно, даже в свитере и в спальнике. Пока Илюха на ощупь рылся в рюкзаке в поисках запасного свитера, накатило странное желание — немедленно выйти наружу, прямо сейчас.

Невольно Илюха вздрогнул, в памяти ожили недавние жуткие байки: хорошо прикалываться в компании, у костра, а когда один среди ночи… Не будить же ребят — засмеют.

«Сколько сейчас? — пытался отвлечься Илюха, заодно нащупывая в кармашке рюкзака наручные часы. — Два, три утра? Полчетвертого здесь уже рассветает… Вроде темно еще…»

Бесполезные часы отыскались и отправились обратно. Илюха обругал про себя придурка Костю, вздумавшего вчера так не вовремя пошутить, — сейчас его брелки-фонарики пригодились бы. А нормальные фонарики — в соседней палатке, у Ивана и Пашки. Если сходить к ним…

Сходить…

Снаружи тихо шелестела о брезент пленка. Илюха расстегнул старенькую молнию и выполз наружу, будто его кто тянул на поводке. Выпрямившись, Илюха оказался по пояс в тумане — густом, плотном, как садиковская манная каша, подернутом слабыми зеленоватыми огоньками. Лишь над рекой туман слегка рассеивался, и, глянув туда, Илюха уже не смог отвернуться.

Посреди реки, прямо на воде, стояла высокая девушка. Белое платье до пят — кто сейчас такое носит? — и волосы белые, длинные, не развеваются, а будто застыли завитками в воздухе, как на девчачьих рисунках. За спиной девушки жутко возвышались темные сосны соседнего берега, с тем же мертвенно-зеленым отливом. А сама она стояла неподвижно, подняв руки, — и вдруг они ожили.

Она звала. И противиться Илюха не мог.

Казалось, он одним махом перелетел полреки и очутился прямо перед девушкой. Ноги в вязаных носках коснулись чего-то теплого, мокрого, густой запах воды и сырости ударил в нос. «Ее так и зовут — Туман-Холод…» — вспомнились собственные недавние слова, и застучало гулко, ритмично в опустевшей голове: «Туман-Холод, Туман-Холод». Тонкие, как прутики, руки танцевали в мутном воздухе, но сама девушка не шевелилась — ни краешек платья, ни прядка волос. Илюха смотрел на нее, она смотрела на него — и улыбалась.

— Нравится? — вдруг спросила она низким звенящим голосом.

— Ага… — выдохнул Илюха.

Вокруг загудело разноголосое эхо, несмотря на туман. «Нравитсаага, нравитсаага» оглушало, Илюха зажал уши, замотал головой, даже попытался зажмуриться. Девушка, река, туман — все завертелось перед глазами и втянулось в черный водоворот, куда тут же потащило и самого Илюху.

Что-то яростно дребезжало, кто-то орал, и Илюхе показалось, что его раскачивают на громадной качели. А потом он понял, что никто его не раскачивает.

— Да вставай ты, засоня! — надрывались Пашка с Костей и совали Илюхе чуть ли не под ухо кондовый советский будильник — личный талисман Ивана, способный заглушить даже гул ракетного двигателя и разбудить покойника.

— Рыбалку проспишь! — вставил Кирилл, надевающий свои многострадальные кеды.

— А? Че? А где она?

Илюха подскочил: оказалось, он лежал в своем спальнике и в двух свитерах, рюкзак притулился в уголке палатки, из кармашка свисали часы на ремешке. Тихо гудели над головой комары, за распахнутым входом в палатку таял, как кусок масла на сковороде, туман, уступая дерзко-алой заре, дальше знакомо темнела река. Туман-Холод исчезла.

— Где-где, в Караганде! — передразнил Костя. — Где, по-твоему, рыбалка? Там!

— Да я не… — начал Илюха — и прикусил язык.

«Это че, сон был? Да ну, такие сны не бывают! Хотя рассказать кому, кто поверит?»

— Давай вылезай!

Кирилл открывал банку с накопанными загодя червями, Иван колдовал с удочками. Пашка с Костей уже наполовину скрылись на тропинке, что вела с обрыва к реке. Пожав плечами, Илюха стянул оба свитера, взялся за носки — и замер.

Оба носка были мокрыми.

Илюха вернулся в палатку, пощупал спальник в ногах: сухой. В голове все завертелось, и противно похолодело под ложечкой. Чертыхнувшись, Илюха сдернул носки, напялил кроссовки и со всех ног припустил за ребятами.

— На, тащи! Кирюха, давай червей!

Илюха машинально взял у Ивана охапку удочек, чудом не засадив себе крючок под ноготь. Тропинка прыгала под ногами, а впереди, за коричневой рекой с рассветными бликами, темнел соседний берег, поросший соснами. Там, меж сосен, еще не растаял туман, и кое-где он по-прежнему мерцал зеленоватым.

Туман-Холод вынырнула на миг из последнего тающего клочка. Улыбнулась, помахала рукой — тонкой, как удочка.

— Нравится, — шепнул ей Илюха и тоже улыбнулся. — Чесслово, нравится.

Он знал, что она услышит. Страшно ему больше не было.