Побочные последствия командировки (гет)

В кабинете старшего ликвидатора третьей группы Корпуса Ликвидаторов Гринготтса всегда царила мгла и тускло горела настольная лампа. Тяжёлые шторы не пропускали солнечный свет, а отделка из тёмного дерева и мощный кессонный потолок морально давили на любого, кто осмеливался зайти. Все, кто не знал Теодора Нотта, думали, что такой интерьер был сделан специально. Сам Теодор Нотт предпочитал витавшие вокруг его персоны сплетни о случайно подхваченном от любовницы вампиризме суровой правде о глупом типично женском недомогании. Мигрени.

— Мистер Нотт, вы не забыли про совещание? — раздался из-за приоткрывшейся тяжёлой дубовой двери писк полуэльфа Мартина, секретаря ликвидаторского отдела.

— Сообщи, что меня не будет, — последовал короткий ответ из темноты.

— Мистеру Уизли это не понравится...

Сомневаться в том, что Биллу Уизли не понравится отсутствие ведущего одной из самых проблемных групп Корпуса, не приходилось. Подчинённые Нотта чинили неприятности по всему земному шару, словно насмешкой судьбы собравшись под руководством самого педантичного, пунктуального и правильного ликвидатора из когда-либо существовавших.

— У меня нет выбора. Я отправляюсь в командировку, — сказано это было сквозь зубы.

— Но, сэр, вы же не…

— Уже давно не выезжаю, да, — ответил он и тихо добавил (однако до полуэльфа дошло только пугающее шипение, нарисованное богатым эльфийским воображением): — Ненавижу командировки.

Командировки были прерогативой молодёжи, больной и жадной до приключений, и редких психопатов-адреналинщиков. Теодор Нотт не принадлежал к последним и справедливо считал, что его время глотать пыль в затхлых гробницах давно прошло.

Но в этот раз у него не было выбора. Потому что Лоркан Скамандер, будь он трижды проклят, вместо того, чтобы уже быть во Франции на следующем задании, висел вверх тормашками где-то в джунглях Южной Америки. Он, видите ли, решил, что проклятье инков можно потрогать пальцем!

Одно глупое решение, и весь график сбит, а образовавшуюся дыру приходится затыкать свободным телом. Собой.

— Если мистер Уизли будет интересоваться, я в Марэ-Пуатвен, — сообщил полуэльфу Теодор, выходя из кабинета.

От ярко освещённого коридора он поморщился и надел солнцезащитные очки.

— А это где?

Одетый с иголочки во всё чёрное, бледный и худощавый, Теодор Нотт выглядел до абсурда чопорно. Поправив рубашку, он оглянулся на полуэльфа, раздумывая, стоит ли делать ему замечание о том, что срока службы в неделю достаточно, чтобы ознакомиться с должностными обязанностями! Заповедник Марэ-Пуатвен был широко известен среди целителей, авроров и ликвидаторов: там росло много редких магических растений, так необходимых в изготовлении зелий. В конце концов Теодор Нотт отвернулся. Настроение было паршивым, и полуэльфу было суждено жить.

— Это Франция. Проклятая Франция.

Было три вещи, которые Теодор Нотт не переваривал: свет, старик-отец и Франция.

Свет вызывал не сбиваемые ни одним зельем приступы головной боли. Отец, после войны переехавший во Францию, окончательно сошёл с ума, а Франция… французов Тео просто не выносил. Работать с ними было решительно невозможно. Хуже были только испанцы и итальянцы.

Зачерпнув летучего пороха, Тео шагнул в камин.

— Счастливой дороги! — напутствовал его вслед полуэльф.

— Буду счастлив, когда вернусь.

«Если» он не рассматривал. Франция была последним местом, где Теодор Нотт планировал умереть.

Раскинувшийся у заболоченных берегов Атлантики заповедник Марэ-Пуатвен, который магглы назвали «Зелёной Венецией», утопал в тенях вековых деревьев и влажном, пахнущим тиной и гниющими водорослями воздухе. Аромат затхлой воды атаковал всякого посетителя, стоило тому выйти из камина Птичьего павильона — гостевого дома для прибывавших волшебников.

Через высокие витрины можно было увидеть плотный ряд привязанных к деревянным мосткам лодок. Цивилизацию мраморного пола павильона и провинциальность старых досок разделял один шаг через дверной проём. И Теодор Нотт, про себя вспоминавший все предыдущие поездки в Марэ-Пуатвен ещё в бытность младшим ликвидатором, замешкался слишком долго… забыл, что мешкать в Птичьем павильоне нельзя. По плечу чёрного пиджака растеклось белое пятно…. экскрементов пролетавшей мимо птицы.

Еле сдержавшись, чтобы не проклясть птицу — напомнив себе о сумме штрафа за такую блажь, — Теодор вышел на улицу.

То был, конечно, не Лондон и уж тем более не его любимый Уэльс с бесконечными зелёными просторами и свежим ветром.

Древесина мостков была влажной, как после только-только кончившегося дождя. Если бы не защитные заклинания, дорогие кожаные ботинки с тонкой подошвой промокли бы в два счёта. Он, к своему неудовольствию, опоздал, но, справедливости ради, он и приходить не планировал.

В очередной раз за день Тео вспомнил добрым словом Скамандера.

Пройдя вдоль ряда лодок, Теодор оглянулся. Месье Пуартье, местного зельевара, с которым работал Гринготтс, не было нигде.

Вокруг вообще никого не было, кроме одиноко читающей книгу в одной из лодок белокурой девушки. Если бы не отсутствие Пуартье, Тео бы на неё даже не обратил внимания — потому что рабочие часы были рабочими, — но местный зельевар куда-то запропастился, и потому не оставалось ничего, кроме как обратиться к незнакомке на проклятом французском языке:

— Прошу меня простить, не ответите ли вы мне, вы не знаете, где месье Пуартье?

Девушка, при более близком рассмотрении оказавшаяся старше, чем казалось на первый взгляд, оторвалась от чтения, изучающе осмотрела Теодора и ответила на чистом английском языке:

— Разумеется, знаю. На кладбище.

— У нас сегодня назначена встреча, — нахмурившись, ответил Теодор.

Ранее месье Пуартье никогда не забывал про рабочие договорённости с гоблинами.

— Это вряд ли, — внезапно чисто и бесхитростно улыбнулась женщина, получившая слишком очевидное удовольствие от созерцания кабинетной английской крысы в глуши французских болот. — Господин Пуартье уже полгода как почил. Его должность теперь занимаю я. Габриэль Делакур, штатный дендролог и зельевар заповедника Марэ-Пуатвен.

Представившись, Габриэль поднялась в лодке и протянула ладонь для рукопожатия, добавив:

— И, пожалуйста, не говорите по-французски. Ваши чопорные расшаркивания просто ужасны.

Теперь Теодор Нотт осмотрел её значительно внимательнее. Но не потому что не доверял женщинам (хотя тем, что были в его подчинении, он бы жизнь не доверил) и уж тем более не из-за ослепительно сияющей внешности (кажется, в ней было что-то от вейлы), сколько из сухого расчёта: как много неприятностей могло принести ему это неожиданное знакомство? Старик Пуартье был ему давно знаком, и хоть он много ворчал, но дело своё знал и никогда не подводил. А насколько можно было доверять этой молодой женщине? Сыворотка Лжи — это вам не бодроперцовое, неправильное соотношение ингредиентов могло свести в могилу.

— Теодор Нотт, — в конце концов представился в ответ он.

— Не Лоркан Скамандер? — искренне удивилась Габриэль.

Теодор, вспомнив о доставлявшем кучу проблем и одновременно парадоксально самом результативном ликвидаторе его группы, скривился как от лимона.

— Не напоминайте, — попросил он и, спустившись в лодку, сказал: — Давайте поторопимся. У меня мало времени.

Последняя фраза была лишней. Молодая француженка, изначально настроенная дружелюбно, многозначительно подняла брови и отвела глаза. Тео знал, что вёл себя как псина (не лучше своего сброда подчинённых), но в тот день солнце в Лондоне светило особенно ярко, а аромат зацветавшего на болотах багульника грозил превратить остаток дня в Ад. Будет большим успехом, если ему не захочется к вечеру пустить в висок аваду.

Габриэль прошептала на вёсла заклинание, и они пришли в движение.

Лодка двигалась по водной глади, покрытой яркой зелёной ряской, плавно и размеренно. Сквозь густые кроны вековых деревьев едва-едва пробивались солнечные лучи. Каналы пересекались и перетекали один в другой. Пару раз на пути попадались встречные лодки. В одной даже Теодор Нотт узнал Тедди Люпина — любимого крестника главы Аврората Гарри Поттера. Пару лет назад Люпин приходил на стажировку в Гринготтс, но в итоге ушёл в авроры. Кажется, его невесте не понравился разъездной характер ликвидаторской работы.

Мисс Делакур поприветствовала Люпина слишком тепло, словно они были давно знакомы. Тео, уже некоторое время расслабленно слушавший пение птиц, заинтересованно кинул взгляд сквозь солнцезащитные очки.

Габриэль Делакур щебетала и сияла от радости, что для вейлы было нетипично.

Вейлы были агрессивны ко всем…

— Мари-Виктуар просила передать тебе кое-что, ты во сколько освободишься?

...кроме тех, кого считали родственниками.

Габриэль с сомнением посмотрела на Тео и ответила, что скорее всего после девяти.

Тео подавил желание усмехнуться. Он, может, и выглядел как избалованный аристократ, но просто так до старшего ликвидатора в Гринготтсе не дослужишься, и своё дело он знал превосходно. Они управятся за пару часов.

Вместо этого Теодор промолчал.

Когда лодка с Тедди Люпином скрылась из виду, он спросил из свойственного ему — и тщательно скрываемого — любопытства:

— Вы родственница Билла Уизли?

— Свояченица.

— Кто?

— Сестра жены, — ответила Габриэль и не упустила возможность поддеть сомнительной приятности клиента: — Это английское слово.

— И это хорошо. По-французски я бы тем более не понял, — спокойно признал собственное незнание Теодор Нотт.

У него вообще не было проблем с тем, чтобы признавать собственную неправоту, если таковая необходимость случалась. А слова, связанные с семейными узами, были ему и вовсе малознакомы. Семьи-то не было.

Когда лодка остановилась у небольшой стоящей на берегу хижины, Тео отодвинул мисс Делакур в сторону, перебравшись на мостки, протянул ей руку, подавив низкое и недостойное желание молча дождаться, пока француженка пришвартует лодку сама. В конце концов, для старика Пауртье он делал это не раз, не обломается сделать ещё раз. Даст Мерлин — последний.

Вероятно, это добавило ему очков — или таинственности, — потому что после этого Габриэль смерила его ещё одним изучающим взглядом, но комментировать не стала. Даже не поблагодарила.

У всех смотрителей были собственные расположенные в разных концах заповедника хижины: снаружи они выглядели как старые обветшавшие шалаши с деревянной кровлей, а внутри представляли собой самые обычные дома, которые хозяева обставляли, как считали нужным. В хижине Габриэль было уютно: мебель-прованс, расставленные всюду вазы с дикими цветами, коврики на полу. В столовой отдельный угол был отведён под клетки с самыми разными птицами. Теодор не любил такие аккуратные и милые интерьеры: в них он чувствовал себя неловко. Лишним. Его мир был чёрно-белый, прохладный и пустой.

Заметив секундный интерес Тео к птицам, Габриэль пояснила:

— Нередко приходится спасать птенцов или взрослых раненных особей. Работа в Марэ-Пуатвен не заканчивается одними только растениями.

Теодор не хотел задавать лишних вопросов. Он здесь был только по делу. Голова болела, от влажного воздуха рубашка неприятно липла к телу... Он долго держался, прежде чем задать возникший внезапно вопрос:

— А как вы справляетесь с хищническим инстинктом?

Габриэль застыла в дверном проёме, как была, уставившись на него, как на полного придурка.

— Простите?

— Вы не испытываете желания пустить им кровь, распотрошить, выпить досуха? — пояснил вопрос он.

— А вы — испытываете?

— Я — нет. Но вы-то вейла.

В глазах француженки читалось смятение вперемешку с раздражением. Возможно, ей слишком часто задавали подобные глупые вопросы.

— На четверть вейла, — сказала Габриэль, и было видно, как она стремительно теряет терпение. — Только на четверть. Я не обращаюсь и способна держать себя в руках. Как вы поняли? Вы знали?

Ну, ни для кого не было секретом, что жена руководителя ликвидаторов Гринготтса имела вейловские корни. Кто-то из коллег ещё даже с ней работал, прежде чем Флёр занялась домом и детьми. И, разумеется, Флёр посещала торжественные приёмы в Гринготтсе, и теперь Теодор видел значительное сходство между сёстрами… Но то, что они были сёстрами, он узнал позже, чем догадался о том, что Габриэль — вейла.

Цепочка размышлений была слишком долгой, поэтому Тео ответил:

— Профессия обязывает быть наблюдательным.

— Я не опасна, не беспокойтесь, — с явным неудовольствием произнесла Габриэль и, повернувшись, направилась в другой конец дома. — Следуйте за мной.

Теодор не стал ей говорить, что не испытывал страха перед вейлами, информация была излишней. А уж перед теми, в ком кровь была слаба — тем более. Максимум, что милая француженка могла сделать — это завизжать и вцепиться ему когтями в лицо. Визг был крайне нежелателен. От него тоже болела голова. Когти были приемлемы и в каком-то смысле даже пикантны.

Дёрнув головой, Тео отбросил в сторону нерабочие мысли. Конечно, француженка была нечеловечески красива, но он был взрослым мужчиной, а не глупым мальчишкой.

Конец длинного коридора замыкался библиотекой, до самого потолка уставленной стеллажами с книгами по магической дендрологии, гербологии, зельям и целительским знаниям. Здесь царил приятный глазу полумрак. Свет исходил только от расставленных у диванов светильников.

Тео осмотрел помещение с интересом. Всё, включая оставленный на столике поднос с остывшим кофе, говорило о том, что здесь хозяйка проводит больше всего времени.

На камине стояла круглая ваза с летучим порохом. Её дом был сообщён с каминной сетью?

Габриэль заметила его взгляд и коротко пояснила:

— Для личного пользования.

Тео промолчал, но сделал пометку — значит, не зарегистрирован, — что значило, что не такая уж Габриэль Делакур правильная, какой хотела казаться. Вейлы не терпели клеток и быстро погибали в неволе.

Вероятно, Габриэль уже раз десять его мысленно прокляла. Она могла бы передать дело Теодора Нотта коллеге, но Гринготтс очень хорошо платил. Поэтому Габриэль терпела, напоминая себе: кажется, это первый и последний раз. Этот раздражающий мужчина просто замещал другого. Другой не мог быть таким же неприятным! По крайней мере, так ситуацию видел сам Тео, пока Габи исподтишка искала на спрятанных в карманы брюк пальцах обручальное кольцо.

Её клиент скорее интриговал. Габриэль отрицала вейлу в себе, но птица была поразительно падка на мужчин. Чаще всего она подначивала вырвать из грудной клетки сердца, но в исключительно редких случаях жаждала соблазнения. Незадача, но Тео оказался исключительным случаем. Габи и сама не понимала — почему. С человеческой точки зрения мужчина казался сложным. Чувства были неконструктивными, и потому Габриэль старалась о них не думать. И она бы преуспела, если бы его чёрт не дёрнул полюбопытствовать об её инстинктах!

Из окон библиотеки просматривались теплицы, в конце которых размещалась лабораторная зона. Проходя мимо рядов подсвеченных огоньками саженцев, Тео прикрыл лицо рукой.

— Мистер Нотт, если у вас болит голова, я могу дать вам очки с защитным фильтром, — сказала Габриэль, отпирая дверь в лабораторию и пропуская (пытаясь пропустить) его вперёд, что спешно пояснила: — Гости вперёд.

Теодор бросил на Габи быстрый взгляд, не убирая от лица руки, и кивнул ей, чтобы проходила первая.

— Я справлюсь. Просто давайте уж поскорее начнём. Делайте своё дело.

Он, конечно, и мечтал сдохнуть, но не настолько, чтобы пренебрегать хорошими манерами.

Габриэль скептически подняла брови, но совету последовала. Если мужчина хотел страдать, то это был его выбор.

Вода уже тихо булькала на дне огромного тёмного котла. Поддерживаемое заклинаниями пламя облизывало дно. В такую ёмкость могло поместиться не меньше пятидесяти литров. Умение варить зелья на большие объёмы считалось признаком мастерства и высоко ценилось.

Достав из рабочего стола папку с бумагами, Габриэль протянула ему лист на французском языке:

— Подпишите. Это согласие, что вы ознакомлены с условиями предоставления услуги, и отказ от претензий… если вы по собственному незнанию испортите одежду или повредитесь.

Теодор побеждался быстрым взглядом по знакомому документу. Он подписывал его уже не раз. Внимание привлёк последний пункт, которого раньше не было:

— Заказчик обязуется не вмешиваться в процесс варки и не делать замечаний?

— Это от особо дотошных клиентов, — пояснила Габриэль, поведя плечом.

«Как вы», — наверное, хотела добавить она.

Хотя Тео можно было обвинить в чём угодно, только не в дотошности. Годы руководства научили его главному правилу: не вмешивайся в то, что работает. Так что его интересовал результат, а не процесс.

Росчерком расписавшись на листе, Тео передал его Габриэль:

— Я старший ликвидатор Гринготтса, мадам, я не лезу в процессы, иначе бы давно свихнулся.

Тем более что наследственность располагала. Его отец так умело и лихо поехал крышей, что можно было только позавидовать.

— Больше не отвлекаю, — сказал Тео, когда его взгляд наткнулся на кресло у рабочего стола. — Зовите, когда понадоблюсь.

Удобно устроившись в кресле, Тео надел очки и закрыл глаза, правда, только на какие-то несколько минут. Потом взгляд сам собой зацепился за мисс Делакур и следовал за ней всюду, куда бы она ни пошла.

Надо сказать, что действовала француженка с хладнокровием и выдержкой, не обращая на него самого никакого внимания. Наверное, у неё было достаточно раздражающих клиентов, чтобы попрактиковаться. Да и вейлы сами по себе были существами ледяной крови, несмотря на обманчивую манкую внешность.

Перемещаясь между теплицами и лабораторией, она методично собирала материл для зелья, нарезая ингредиенты в отдельные ёмкости, чтобы в нужный момент добавить в котёл. Тео ни разу не увидел в её руках волшебной палочки. Иногда она нашёптывала себе под нос заклинания, но прямонаправленную магию не применяла. Как и любой высококвалифицированный зельевар, впрочем. Сложные зелья не сочетались с заклинаниями.

Вскоре в лаборатории запахло багульником. Пряный запах вызвал в Тео тошноту и порыв убраться восвояси. Чувство долга удержало на месте.

Была четвёртая вещь, которую он не переваривал. Багульник.

Но виду Тео не подал, только один раз тяжело перевёл дыхание и вновь обратил взгляд на Габриэль. Она уже укладывала ветки вонючей болотной дряни на дно котла, периодически проливая вересковым мёдом.

Видимо, внимание его было не очевидно, потому что когда он произнёс:

— Вы проливаете по часовой стрелке, а не против, — Габриэль вздрогнула.

По его позе и скрывающим глаза очкам можно было подумать, что он спит. Габриэль и правда не думала, что британец следит за каждым её шагом.

Замедлившись, но не остановившись — останавливаться было категорически нельзя, — она прохладно ответила:

— Вы обещали не вмешиваться.

— Это не замечание. Просто наблюдение.

Бесконфликтность в голосе Тео смягчила вспышку раздражения Габи. Сгрузив в котёл целый таз ярких красный ягод, она пояснила:

— В редких контр-зельях, как, к примеру, в Сыворотке Лжи, многое делается в противовес общепризнанным правилам и законам.

— Да, но обычно на направление перемешивания это не распространяется.

— Есть исключения.

Тео ответом удовлетворился и понимающе промычал в ответ. От ядовитых паров багульника его голова готова была взорваться. Да он и сам, кажется, уже был бы не против. Глаза болели от сухости, виски разрывались от боли, а вдовесок начинало клонить в сон. Проклятый багульник!

И, кажется, всё-таки заснул, потому что Габриэль пришлось отойти от котла и как следует потрясти его за плечо, громко взывая:

— Мистер Нотт, вы слышите? Теодор?

Открыв глаза, он встретился взглядом с виноватыми голубыми глазами. Тёмные солнцезащитные очки покоились рядом на столе.

Габриэль выпрямилась и сложила руки на груди в защитном жесте, но голос её при этом звучал расстроенно:

— Я совсем забыла вам предложить антидот от ядовитых испарений. Ужасно стыдно и неловко. У вас, наверное, сильно болит голова?

Голова и правда раскалывалась.

— Она у меня всегда болит, я привык, — сболтнул Тео, слишком вымотанный для вежливости и отрицаний.

С коротким «сейчас» Габриэль отошла в сторону стеллажей с колбочками приготовленных зелий. От котла с Сывороткой Лжи медленно поднимался бордовый пар. По опыту Тео знал, что это верный признак близкой готовности зелья. Скоро его очередь читать заклинание, ради которого он, собственно, сюда и приехал. Без тайного, хранимого обетами и проклятьями заклинания стабилизации Сыворотку Лжи сварить было невозможно.

Поднявшись с кресла, Тео подошёл к котлу и удивился, когда Габриэль принесла ему серебрившееся в стеклянной баночке зелье.

— Снимет головную боль, — пояснила она.

Тео хотел было отказаться, потому что знал, что не снимет, но вейла-француженка смотрела так несчастно, что он покорно откупорил крышку и за несколько глотков выпил зелье. В конце концов, что не сделаешь, чтобы успокоить женщину?

В первые пару мгновений ничего не происходило, а потом Тео словно током ударило, и от неожиданности он сделал несколько шагов назад, пока не почувствовал твёрдую поверхность дубового рабочего стола.

— Не подумала, что в первый раз стоило бы сесть, — окончательно смутившись, произнесла Габриэль.

Женщина была смущена тем, что его слегка тряхнуло? Он, может, и выглядел как неженка, но никогда себя таковым не считал.

Но от чего Тео точно пребывал в шоке, так это от неожиданно исчезнувшей головной боли. Испарилась, словно её и не было. Затёкшие от напряжения мышцы плеч расставлялись, в висках перестала бить молотом.

Посмотрев на пустую баночку в руках, Тео спросил охрипшим голосом:

— Это что?

— Настойка на болотных водорослях. Защищает от ядовитых испарений.

Габриэль не понимала, почему Тео смотрит на самую обычную настойку, которую пили все зельевары без исключения, как на восьмое чудо света.

— Сколько она стоит и где можно купить? — спросил он.

Нахмурившись, Габриэль ответила:

— В любой магической аптеке. Стоит копейки.

Была бы похитрее, назвала бы баснословную сумму и соврала, что исключительно у неё. Тео бы отдал всё, что у него было. У него впервые за несколько месяцев не болела голова!

Габриэль ничего из этого не знала и понятия не имела, какая драма разыгрывалась в голове больного английского аристократа, и потому перевела тему на ту, что интересовала её больше:

— Закрепите зелье вашим сверхсекретным заклинанием, оно готово, — по тону было не разобрать, но Габи испытывала зависть.

Она была специалистом высшей категории и удостоилась чести работать в самом Марэ-Пуатвен, однако в такие моменты чувствовала себя не выше обслуживающего персонала. Почему-то считалось, что зельеварам нельзя доверять секреты некоторых зелий! Это раздражало. В конце концов, если авроры и ликвидаторы были такими умными, пусть бы сами для себя зелья и варили.

Тео знать не знал о её собственной драме, и потому, стоило Габи отойти в сторону, молча последовал её совету.

Достав волшебную палочку, он склонился над котлом и начал нашёптывать одно заклинание за другим. Последовательность он помнил как свои пять пальцев.

Когда дело было сделано, бордовый пар почернел и превратился в летящую в воздух сажу, а само зелье приобрело характерный чёрный торфяной цвет.

— Я разолью его по баночкам и отправлю эльфийской почтой, — по-деловому сказала Габриэль.

— Оплата будет сегодня же переведена на ваш счёт, — в тон спокойно ответил Теодор.

Со стариком Пуартье Тео прощался быстро и ещё быстрее уходил. Но Габриэль Делакур была женщиной исключительной красоты и излучала тихое, уверенное спокойствие… не считая, конечно, того, что за серебристую настойку он готов был ей руки целовать. Только не стал бы — некрасиво как-то, да и зачем пугать?

Вместо этого по пути обратно он спросил:

— Могу я воспользоваться вашим камином?

— Он для личного пользования, — повторила свои же слова Габриэль и внезапно добавила: — Я бы разрешила, не подумайте, но он связан только с моим домом.

— Понятно. Париж?

— Марсель.

Тео едва сдержал тянущее искривиться от отвращения лицо. Опять солнце.

Габриэль в силу того, что не знала его совсем, прикладываемых усилий не увидела, и потому спокойно и искренне поинтересовалась в ответ:

— А вы где живёте? В Лондоне?

— Чаще всего, — пробормотал ещё не до конца отошедший от удара судьбы Тео. — Не люблю аппарацию, а каминной сетью до поместья в Уэльсе добираться долго. У нас за незарегистрированные камины большие штрафы, а я не хочу упоминаний своего имени в прессе.

Тео был пресыщен вниманием журналистов и старался с ними не пересекаться.

— М-м, — промычала Габриэль, не находя ничего подходящего для продолжения разговора.

Вейла в ней — которую Габи всегда упорно игнорировала — кричала своим противным требовательным визгом, что случалось достаточно редко. Глупой птице понравился британец. Хорошо, что она не могла вырваться наружу. Симпатию вейлы переживали далеко не все мужчины.

Меж тем Теодор Нотт глянул на часы. Время подходило к шести. На семь у него была назначена связь с подчинённой, изучающей золотоносную жилу где-то в центральной Африке. А ещё стоило бы узнать, как там дела у проклятого Скамандера…

— Вы любите шоколад? — спросил Тео, отвлекаясь от рабочих мыслей.

Габриэль удивлённо распахнув глаза, медленно кивнула.

— Я пришлю вам подарок. Рад сотрудничеству, — Тео протянул ладонь и решительно пожал руку. — Прошу простить, у меня вечером ещё дела. Кажется, у вас тоже, так что можете не провожать. Я знаю дорогу.

Прощание вышло сумбурным и почти неловким, совсем не так, как представляла Габи. Она так и осталась на деревянных мостках, наблюдая, как мужчина, которого она планировала пригласить на кофе, озадаченно поглядывая на часы, уплывает вдаль по каналу.

Подарок!

Да плевать ей было на какой-то там подарок! Шоколад она и сама себе могла купить.

Вот так всегда с этими аврорами и ликвидаторами — приходили, брали, что хотели, расплачивались золотом и уплывали восвояси. Габриэль разозлилась сама на себя и свою же влюбчивость, вовсе не зная, что Тео, вернувшись в офис в Лондоне, первым делом вызвал к себе полуэльфа Мартина.

— Когда у нас следующий заказ для Марэ-Пуатвен? — спросил он, открывая волшебный ежедневник с расписанием, где встречи и дела были расписаны с точностью до минуты.

Полуэльф, покрываясь красными пятнами от требовательного тона, трясущимися пальцами быстро достал свой блокнот, в котором порядка было в разы меньше, чем в ежедневнике Теодора Нотта.

— Через два месяца, сэр. Расписать под Лоркана Скамандера?

— Нет, — категорично ответил Тео. — Я сам.

— Но сэр, вы же не…

Тео поднял на эльфа взгляд, в очередной раз задаваясь вопросом, кого так на небесах разгневал:

— Я не выезжаю никуда. Кроме Марэ-Пуатвен. Ясно? Запиши себе и попробуй только перепутать.

Мартин нервно кивнул и попятился. Волшебное перо что-то криво накорябало ему в блокнот.

— И ещё закажи мне в Мунго настойку на болотных водорослях, которая для зельеваров, — добавил Тео.

Полуэльф кивнул, находясь уже в полуобмороке.

— Кстати, что там со Скамандером?

— Висит, сэр, — дрожащим голосом выдавил Мартин. — Сигнал бедствия поймал южноамериканский филиал.

Теодор потёр пальцами глаза. Скамандер знатно ему «удружил», но в этот раз он ему даже простит.

А глубоко в тени французских болот одна французская всего на четверть вейла с отчаянным раздражением раскатывала тесто для круассанов. Она из чисто вейловской (совсем несвойственной Габи!) вредности планировала задержать поставку Сыворотки Лжи. Плевать ей было, что мужчина не умел читать мысли и не понимал намёков. Или намёк был слишком тонкий? Она же не просто так упомянула про камин в её доме, он что, не понял? Или понял, но не был заинтересован? Или Флёр права и Габи стоит говорить о своих желаниях более прямо? Нет, всё-таки задержит поставку. Из чистой вредности.

Лондон шумел и проваливался в летний пятничный отрыв. На болотах стояла тишина, и только листья шелестели на ветру. Словно проверяя, услышит ли её кто-нибудь, за окном резко прокричала птица.