Ночная катастрофа (джен)

В маленьких окнах квартиры, расположенной в подвальном этаже таунхауса на окраине Лондона, горел свет. И хотя время близилось к ночи, на кухне шумела вытяжка и бряцали кастрюли, а торопливый женский голос умудрялся выбиваться из страшной какофонии звуков:

— ...и, конечно, я полдня провела в Аврорате! Разве можно что-то согласовать с министерскими без десятка подписей разной степени важности? Какой-то вшивый горгулий морок...

— Горгоний, — последовало незамедлительное замечание.

— Ну, горгоний, ты поняла, главное, — поспешно исправилась тараторившая женщина и внезапно с восторженным стоном гурмана воскликнула: — О, Эбби, это так вкусно! Это от твоих родителей, да? Чудесно просто! Нет ничего нежнее русалочьей нарезки!

Стоявшие на столе мясные снэки стремительно исчезали во рту неприлично шикарной для количества употребляемой пищи женщины — Лавинии Фортескью.

— Не прерывайся, — исправила её «Эбби», не отрываясь от бурлящего в наваристом бульоне филе. — Что там, Эллиота отпустили?

Эбигейл Грей терпеть не могла сокращение собственного имени, но повторять это на десятом году дружбы не видела смысла.

Лавиния наморщила нос:

— Ну попробовали бы они его не отпустить! Нескоро бы мы тогда их грузы из Индии проверили! После того, как мистер Нотт разрешил мне не стесняться шантажировать министерских, дела пошли в гору.

Тараторившая женщина считала себя любимицей руководителя группы, и все вокруг тому верили (а сам руководитель группы, в свою очередь, не считал нужным этот слух развеивать, хотя правды в том не было и толики: Теодор Нотт одинаково недолюбливал всех подчинённых)… Считали, что это оттого, что оба были слизеринцами среди гриффиндорцев и рейвенловцев.

Лавиния Фортескью вообще умела производить впечатление и пускать пыль в глаза. Стук ее каблуков в коридорах всех учреждений наводил в равной степени трепет и ужас… Но чаще всего то было исключительно впечатление.

— Авроры из министерских хуже всех. Сами используют что хотят направо и налево. Тёмная магия, заговоры, зелья любой степени паршивости… но можно только им! Словно только они умеют обращаться с волшебной палочкой. Да половина из наших сделает любого аврора!

— Ты с кухонной стойки слезешь или нет? — спросила её Эбигейл, уже сорок минут слушавшая сплетни за прошедший день. Она вообще не любила беспорядок.

Послушно соскользнув вниз, Лавиния поправила юбку и села тут же рядом за стол. К недовольному тону подруги она уже давно привыкла: в конце концов, перед полнолунием Эбби всегда становилась раздражительной и особенно хмурой.

— Ты уже нашла, где сегодня переночуешь? — спросила её Эбби, не отрываясь от плиты, где под шумящей вытяжкой тихо шкварчало мясо.

— Разумеется, — кивнула Лавиния, соврав уверенно и бесхитростно.

Она не нашла, но не переживала. Найдёт! Существовали круглосуточные гостиницы, а у нее в кошельке целых четыре кната.

— И перед уходом собери свои шмотки с пола, если не хочешь найти их разорванными.

— Конечно.

Она не соберёт.

— И хватит есть мои припасы! Лав, серьёзно, это всё, — Эбби обвела рукой расставленные по всей кухне кастрюли с мясными деликатесами, — мне на завтра!

Облизав пальцы, Лавиния примирительно подняла руки и со словами «чур, не кусаться!» стремительно выбежала из кухни. Перед полнолунием собственнические повадки оборотня в Эбби проявлялись особенно сильно. В первые несколько лет совместной жизни она за целую неделю выгоняла Лавинию из квартиры, настолько нестерпимо мучительными были территориальные инстинкты. Лавиния никогда не жаловалась. Ей ли жаловаться — за бесплатный-то приют?

Лавиния не стала убираться (легче было восстановить вещи заклинаниями, нежели приводить в порядок хаос её каморки), просто схватила сумку, надела туфли и вышла. Снаружи стояла тёмная ночь и лупил дождь.

Игривое настроение схлынуло, стоило Лавинии оказаться на улице. Словно потоки воды смыли его в ливневую канализацию.

Откровенно говоря, идти ей было некуда. У неё не было денег даже на самую дешёвую гостиницу. После того, как дед проиграл всё имущество в маггловском казино, долгами семьи можно было забить стандартный сейф Гринготтса.

Если бы не добрая и сострадательная (и тщательно то скрывающая) душа школьной подруги, жить Лавинии было бы негде. Её семья переехала в Америку в поисках новой жизни, а дальние родственники давно были не ближе случайных прохожих. Зарплата Лавинии уходила на погашение долгов. Всё, что оставалось от прежней роскоши — старые наряды и вбитые с детства манеры.

Лавиния Фортескью, несмотря на высокооплачиваемую работу, была беднее церковной мыши… но знал об этом один человек… оборотень, вернее.

За плотной пеленой облаков поднималась полная луна. Свет едва-едва освещал небо. Ночь обещала быть чёрной.

Сумка в руке с характерным тактом завибрировала. Покопавшись в беспорядочно накиданных вещах на все случаи жизни, Лавиния выудила книжечку. Обтянутая кожей виверны обложка светилась глубоким красным цветом.

Это разбавило меланхолию уколом удивления. Сигнал срочной задачи — редкое явление для третьей группы. Им обычно перепадали дальние командировки, работой в Великобритании занималась первая группа.

«Больница Святого Мунго, пятый этаж, отделение проклятий. Последствия снятия проклятия. Уровень: критический».

Сухо, по делу — в духе Теодора Нотта.

Почему именно третьей группе, оставалось только догадываться. Но Лавинии то было на руку. Достав волшебную палочку, она зачеркнула задание, расписалась и аппарировала прочь. Что ж, она нашла, где заночевать.

И если в их спальном районе на улице в такие время и погоду уже не было ни души, то у больницы Святого Мунго всегда кто-то топтался. Курящие целители в пастельно-лаймовых халатах, родственники пациентов, кареты скорой помощи. Однако в ту ночь даже у Мунго было непривычно тихо: только два целителя негромко о чём-то переговаривались в тёплом свете окна.

В приёмном покое, пропахшем ароматами больничных зелий, царила тишина и было безлюдно. У стойки Привет-ведьмы стоял последний человек, которого Лавиния ожидала увидеть. Она даже замешкалась у входа на несколько мгновений.

Что здесь делал Эллиот Эверс?

Расслабленный вид, отсутствующий взгляд, заношенное маггловское худи и потёртая джинсовка. Ночью, в Мунго, с чего бы? Мужчина, который никогда не приходил вовремя и сливался со всех сложных заданий?

— Что-то случилось? Ты что здесь делаешь? — вместо приветствия (да и виделись уже) спросила Лавиния.

Эллиот же, напротив, увидев её, абсолютно не удивился. Отсалютовав ей, оттолкнулся от стойки, не торопясь подошёл ближе. На стойке остался стоять пустой пластиковый стаканчик из-под кофе.

— Да у брата телек на весь дом орёт, футбол, — зевнув, ответил он. — Он невменяемый с этими лигами-кубками. Я бы всё равно не выспался, решил, что хоть приду помогу. Всё равно хотел брать это задание. А ты-то зачем здесь?

В глазах Эллиота — как и многих других — Лавиния была не более чем красивой штучкой на высоких каблуках, выгодная только лишь тем, что никогда не отказывалась от бумажной работы… и всегда вытаскивала из передряг.

— Бессонница, — привычно соврала она.

На самом деле Лавиния засыпала, стоило её голове соприкоснуться с подушкой. Но Эверсу-то откуда это было знать? И он ложь проглотил, даром что мужчина. Да ещё и гриффиндорец, да ещё и магглорождённый. Святая простата.

— Так ты уже в курсе, что за задание? — перешла к делу Лавиния.

— Да, разумеется, — с тяжёлым вздохом человека уставшего и задолбавшегося ответил Эллиот. — Помнишь, месяц назад Аберкромби поймал проклятье в Перу? Его родственники ещё отказались от помощи Корпуса и решили лечиться в Мунго, — Лавиния коротко кивнула, и Эллиот продолжил: — Так вот… ну, не получилось.

То, что Эверс произнёс как сухой факт, Лавинию до глубины души ужаснуло.

— Он… умер?

Юан Аберкромби был старшим из младших сотрудников и последние лет пять безуспешно искал себе замену. Под сорок, перспектив на повышения не было никаких, слабое здоровье. Над его лысой головой, сливающейся с пухлым телом, посмеивались всем Корпусом Ликвидаторов, да только вот по-доброму как-то. В действительности зла ему не желали. Аберкромби был опытнейшим следопытом…

...а ещё именно Юан Аберкромби, как и Лавиния, чаще остальных оставался в офисе. И им вдвоём было весело гонять чаи. Лавиния знала о его дочках буквально всё: от того, как они родились, до драк в детском садике. Он научил её всей бумажной и архивной работе и потешался над её навыком подделывания подписи Нотта.

Лавиния навещала его в Мунго буквально несколько дней назад, и, кажется, он шёл на поправку. Собирался выписываться.

— Да тут непонятно, — почесав затылок, Эллиот кивнул в сторону лестницы: — Пойдём, сама посмотришь.

Поднялись на пятый этаж они спокойно, бок о бок: Лавиния не привыкла бегать по лестницам из-за туфель и упорно держала лицо, а Эллиот… он вообще зевал через каждый шаг. Кажется, никто и никогда не видел, чтобы Эллиот Эверс куда-то торопился.

Отделение Проклятий было закрыто. Ручка не поддавалась.

Эллиот выудил из кармана маггловских джинс ключи, молча побренчал ими в воздухе, мол, гляди, что есть, и только потом отпер дверь и лениво толкнул ту вовнутрь носком кроссовки. По ту сторону стояла темнота и висел плотный туман, по которому разрядами потрескивали мелкие молнии.

Быстро кинув Завесу, Лавиния неосознанно сделала два шага назад.

— Э, да не волнуйся, — произнёс Эллиот. — Оно не пересекает границ отделения.

— Оно? — переспросила Лавиния.

Она в жизни подобного не видела.

— Сознание Аберкромби, — пояснил Эверс, будто бы это было чем-то совершенно нормальным и обыденным. — Его пытались и выудить, и перенести в предмет, и даже выпустить через окна… Бесполезняк.

От беспечного, даже прохладного тона Эллиота Лавинии стало не по себе. Он говорил буднично, как о погоде. Риск входил в их рабочие обязанности, и смерти среди ликвидаторов случались, но… к этому невозможно было до конца привыкнуть.

— Ты-то откуда знаешь? — отвлекаясь от гнетущего беспокойства, спросила Лавиния.

Эллиот пожал плечами:

— Да слышал в офисе. Нотт с Голдстейном собачились. Золотой мальчик на нашу группу и свалил это дельце, мол, «раз твои накосячили, пусть и разгребают».

Лавиния сложила руки на груди и ещё раз посмотрела на искрящийся в отделении туман.

— Как это произошло? Что с пациентами?

И, видимо, Эллиот Эверс всё-таки не был таким уж простодушным шугшугой, потому что, посмотрев на неё, предложил:

— Да ладно, давая я сам пойду? Завтра напишешь отчёт, что так и так, встретились в приёмном, передала коллеге. Ты знаешь Нотта, ему пофиг, лишь бы дело было сделано.

Одной частичкой слизеринской души Лавиния жаждала согласиться с щедрым благородным предложением, а второй — испытывала зудящее оскорбление от очевидного обвинения в трусости. Достав волшебную палочку, Лавиния вскинула подбородок и шагнула в туман.

Она не страдала трусостью… и ей всё равно было некуда идти.

— Головной пузырь накинь, — между делом бросил Эллиот, и больше никак не прокомментировал её необдуманную импульсивность.

Подняв волшебную палочку с едва светящимся «люмосом» на кончике, он уверенно обошёл её и двинулся вперёд. В тёмном широком коридоре стояла тишина. Электрические разряды сверкали вокруг них, но тел не касались.

Дверь в первую палату оказалась открыта. На кровати лежал человек. Лавиния хотела было зайти, но Эллиот схватил её за запястье и молча качнул головой. В горле как ком застрял. Отвернувшись, она проследовала дальше по коридору. На диване, откинувшись на спинку, расположился мужчина. Так же, как и человек в палате, он совсем не двигался.

Они все были мертвы, сомневаться не приходилось. И, кажется, трогать их было нельзя, иначе бы их давно забрали целители, да и к делу привлекли бы министерских, а не Корпус Ликвидаторов Гринготтса.

— Воздух ядовитый? — на всякий случай спросила Лавиния.

— Ни капли, — ответил Эллиот. — Но с ума сойти можешь. Проклятье Заточённого Разума.

Основа основ. Бич сотен волшебников и магглов. Проклятье, которым древние тёмные колдуны запирали гробницы — иногда свои, иногда богатых вельмож. За все тысячелетия существования цивилизации маги так и не придумали ничего эффективнее. Принести себя в жертву, запереть собственный разум в оковы и охранять покой места вечно.

Сама Лавиния никогда не сталкивалась с этим проклятием, но и в Великобритании его уже давно невозможно было встретить. Если невскрытые гробницы и оставались, о них никто не знал. А вот Эллиот работал несколько лет в Средней Азии и нередко натыкался на Заточённый Разум.

Палата в конце коридора притягивала подобно магниту. Такой же эффект сопровождал могильные камеры с саркофагами и сокровищницы. Живые души летели на их зов, как мотыльки на свет. Будь то действительно захоронение, Лавиния бы остановилась и дальше не пошла, но там лежало тело её… друга, наверное? Они так давно вместе работали.

Чем ближе они подходили, тем гуще становился туман, а от искр электрических разрядов хотелось щуриться.

Они остановились на пороге.

Юан Аберкромби лежал на полу у окна, в гражданской одежде. Рядом валялся старенький дорожный саквояж, который он всегда брал с собой в дорогу.

— Он принадлежал ещё его прадедушке, — потерянным голосом произнесла Лавиния.

Эллиот посмотрел на неё, кажется, даже с сочувствием.

— Это произошло внезапно, — вместо этого сказал он. — Его должны были выписывать. Целители сняли отравление от проклятья, но не поняли, что сама формула прилепилась к нему. Какое-то время он боролся… видимо, поэтому так долго шёл на поправку. В конце концов, получилось, как получилось. Взрыв стихийной магии, мгновенная смерть всех в радиусе ста метров. А он сам… сама видишь. Разум жив.

Но обратно в тело он уже никогда не попадёт.

Рассредоточенные мысли и перемешанные со снами и реальностью воспоминания не уживались в человеческом теле. Попытки вернуть Заточённый разум не заканчивались успешно. Получившиеся гомункулы существовали — не жили — несколько месяцев, а после окончательно сходили с ума и умирали в страшных мучениях. Учебники истории для ликвидаторов хранили достаточно предостережений предшественников.

Мысли Лавинии метались между попытками сосредоточиться на ликвидации проблемы и представлениями о том, какая трагедия постигла несчастную семью Аберкромби. Они были такими дружными!

— Катастрофа, — прошептала она любимое словно Юана.

Пол под ногами пошёл глубокими трещинами, из которых пробивались столпы холодного света.

— Чёрт, надо было поесть перед выходом, — раздалось со стороны Эллиота.

Лавиния собиралась было возмутиться его бесчувственностью, но не успела — уже через секунду мозаика пола раскрошилась, и они провалились вниз.

Полёт длился недолго и закончился мягким приземлением в толщу высокой травы. В нос ударил запах луговых цветов. Стрекот кузнечиков оглушал. На небе — как и в реальности — стояла полная луна.

Трава была такой высокой, что даже сидя Лавинию укрывало с головой. Сердце колотилось от адреналина.

Продышавшись, она крикнула:

— Эверс?!

— Тут! — донёсся голос издалека.

Эллиоту повезло меньше. Он с плеском приземлился в раскинувшееся между двух холмов болотце. И пока Лавиния спешила к нему вниз, пробираясь сквозь толщи трав, Эллиот вылезал из зарослей камышей, почти весь промокший и извалявшийся в тине.

— Это Уилтшир! — в восторгом крикнула Лавиния ему. — Юан здесь вырос! В этом пруду они с братом ловили гриндилоу!

— В этой луже можно поймать только холеру, — буркнул Эллиот, выбравшись из плена трясины.

Но Лавиния пропустила недовольство мимо ушей. Из-за противоположного холма тоненькой струйкой вверх бежал дым, убегая вверх по освещённому полной луной тёмному небу.

— Ты куда? — окликнул её Эллиот, наблюдая поспешное бегство вверх по холму. — Нам нужно отсюда как-то выбираться, не сходи с ума!

Подошвы скользили по земле, а каблук впивался в землю. По дороге на верх холма она два раза споткнулась и один — чуть не рухнула назад, неудачно наступив на камень. Эллиот позади что-то рычал про придурковатых чистокровных волшебников и проклинал брата (хотя с их-то работой к словам стоило относиться повнимательнее!), но, кажется, всё же следовал за ней.

С холма открылся вид на долину реки, у кромки берега которой стояла каменная мельница, длинные строения которой причудливой кривой линией перетекали из одного в другое. Через лопасти переливалась вода, и в тишине ночи даже был слышен шум механизмов. В окнах самого большого дома горел свет.

Лавиния дождалась Эллиота. Тот, завидев раскинувшийся пейзаж, растерял всякую ворчливость.

— Юан много рассказывал про детство, — сказала Лавиния. — Здесь росли поколения волшебников Аберкромби. В девяностых эту долину затопили, когда магглы строили водохранилище.

— Тогда ты не хуже меня понимаешь, что всё это, — махнув рукой вокруг, ответил Эллиот, — нереально. Надо выбираться.

— Ты знаешь, как?

Эллиот задумчиво почесал затылок. Конечно, не знал.

— Можно выжечь пространство вокруг.

— И причинить ему боль?

— Но тогда нас точно выбросит отсюда.

— Да, но необязательно в реальность.

Проклятье Заточённого Разума подразумевало три варианта ликвидации: последовательный разбор на крупицы мыслей и воспоминаний с поэтапным уничтожением каждого по отдельности, заточение создания в волшебный предмет или создание гомункула и ожидание его смерти. Единственно-правильным считался первый вариант, второй — нежелательным, а третий и вовсе запретным.

А ещё инструкции не сообщали, что живой человек может попасть вглубь самого сознания. И уж тем более не сообщалось о том, как из него можно выбраться.

— Сюда бы Альбуса Поттера с его гениальными мозгами, — задумчиво произнёс Эллиот.

Сомневаться в том, что Альбус Поттер, даже находясь внутри, разобрал бы разум Юана Аберкромби по крупицам без пощады и сомнения, не приходилось. У коллеги по Корпусу (хвала Мерлин, не по группе!) был бесчувственный мёртвый взгляд и проницательные мозги. Находиться рядом с ним Лавиния не любила — он наблюдал за людьми с интересом естествоиспытателя. Зато Эллиот Эверс находил общий язык со всеми.

Только вот Альбус Поттер находился в Северной Америке, и, несмотря на общепризнанный интеллект, его статус в иерархии Корпуса был ещё слишком невелик, чтобы направлять на помощь кому-либо. Если они не отпишутся об успешном завершении задания, в Мунго пойдёт Теодор Нотт и, безусловно, сделает всё чётко и по правилам. Только вот вряд ли спасёт их — инструкции предписывали разбирать сознание по частям, и заточать разум в сосуд только в крайних случаях, если не выходило уничтожить.

Лавиния решительно пошла вниз по холму. Свет в окнах горел. Значит, внутри кто-то был.

— Что ж ты с ней будешь делать? — послышалось за спиной причитание, которое Лавиния снова проигнорировала.

Хоть больше не зевал — уже хорошо.

На двери дома висел тяжёлый замок. Постучав, Лавиния с затаённой надеждой ожидала того, кто же откроет. Интуитивно она чувствовала, что там…

Дверь отворилась. На пороге стоял Юан Аберкромби, заметно помолодевший, совсем не обрюзгший, без лысины и мешков под глазами, со светлым, живым лицом. Таким Лавиния его даже не знала, только видела на старых фотографиях.

Юан не ожидал её увидеть. Лицо его вытянулось от удивления, руки, вытиравшие полотенцем тарелку, застыли.

— Мистер Аберкромби, а вы помолодели! — сказал подоспевший Эллиот.

— Да… — смущённо пробормотал Юан. — Тело-то стареет, а разум — нет.

Лавиния же не находила слов. Ком в горле мешал. Боль в груди расползалась нервным, тревожным ощущением. Всхлипнув, она не сдержалась и бросилась его обнимать. Слёзы потекли из глаз, когда мистер Аберкромби обнял её в ответ. К спине прижался холодный фарфор тарелки.

— Да-да, зачем терять время, обнимайтесь… Мне тоже пореветь?

Эллиот пытался разрядить гнетущую атмосферу, но получалось у него из рук вон плохо. Получив гневный косой взгляд от Лавинии, он примирительно поднял руки.

— Как так? — не выдержав, спросила она Юана, проходя в дом.

Всё было так по-настоящему, словно происходило в реальности, а не в их головах.

— Не я первый, не я последний, кто погибает на службе, — по-прежнему потерянным голосом ответил Аберкромби. — Так случается. Давно нужно было увольняться, да всё деньги, сама знаешь.

— Как же мы теперь будем без вас? Офис без вас пропадёт! Мартин обязательно перепутает весь архив! Как же ваша семья? Мирри и Офелии едва исполнилось восемь!

Бесполезный лепет. Лавиния и сама понимала, что бесполезный, но справиться с эмоциями не могла. Поэтому, когда Юан усадил её за стол в столовой и принёс чашку и горячий заварочный чайник, от обиды и тоски прикусила губу. Боль рвалась из души слезами отчаяния.

Притихший Эллиот молча сел рядом и изредка кидал на неё озадаченные взгляды. Для женщины, скачущей по Гринготтсу и Министерству с задором фавна, она выглядела чересчур человечной.

Обхватив руками горячую чашку, Лавиния сказала:

— Я к вашему возвращению накупила зефира… загрузила сладкий шкафчик под завязку.

Мистер Аберкромби грустно улыбнулся. Он был невыносимым сладкоежкой.

— В офисе есть сладкий шкафчик? — спросил Эллиот, повернувшись к Лавинии.

Угнетающая тишина была ему дискомфортна.

— Да, — шмыгнула носом Лавиния.

— И вы только сейчас об этом говорите? Я с вами десять лет работаю!

— В архиве, между третьим и пятым рядами, — подсказал Аберкромби.

— Мы его прятали от вас, — добавила Лавиния. — На вас не напасёшься.

Снятие проклятий, как и многая другая магия, требовала много энергии, и потому ликвидаторы традиционно много ели. Помимо того, что львиная дола ликвидаторов была мужчинами, которые в принципе ели больше женщин.

Чай остывал. Лавиния пила, но не чувствовала. Всё было нереальным, всё только в их головах. Даже тепло от чашки — всё проецировали только их сознания.

Иллюзия существования. Кокон спрятавшегося разума.

— Вы правда не почувствовали, что формула проклятья ещё осталось на вас? — озвучила Лавиния внезапно возникшую тревожную мысль.

Мистер Аберкромби как-то неловко поёжился и виновато отвёл взгляд.

Знал. Знал и не сообщил целителям. Юан Аберкромби, стыдившийся собственной трусости и боровшийся с ней всю жизнь. Отсутствие ответа само по себе было ответом.

Эллиот чувствовал себя не в своей тарелке. Словно присутствовал на свидании, на которое его не звали.

— Я устал и не видел выхода, — в конце концов, признался Аберкромби. — Дал слабину, а назад дороги уже не было.

Лавиния опустила взгляд. У неё были только долги и одиночество, у Юана — взгляды, полные надежд, и ожидания, претензии, бесконечная борьба за любовь и веру в будущее. Лучшими ликвидаторами проклятий становились не умнейшие, а те, кто шёл не за деньгами.

Грустно улыбнувшись, Юан заключил:

— Так получилось.

— Бесконечно вам сочувствую, — отозвался спустя время молчания Эллиот. — Но нам с Фортескью надо как-то выбраться. Не хочу, чтобы Нотт разобрал нас на молекулы.

Юан Аберкромби достал волшебную палочку. Лавиния из-под ресниц смотрела на то, как он знакомыми движениями крутит её между пальцами, как делал всегда, когда продумывал заклинание. А потом закрыла глаза.

Взмаха волшебной палочки, с силой выбросившей их из чужого разума, она уже не видела. Очнулась Лавиния, продрогшая, на холодном полу больничной палаты. Вокруг клубился тёмный туман, а столп лунного света из окна падал прямо на тело Юана Аберкромби.

Сев, Лавиния нашла взглядом Эллиота. Пришлось долго тормошить его, прежде чем он открыл свои неприлично синие глаза. Растревоженное переживаниями сердце дёрнулось, но лишь единожды. Отношения с ликвидаторами проклятий выходили за пределы её планов на жизнь. Они имели свойство слишком резко и больно обрываться.

Шмыгнув носом, Лавиния подползла к телу Юана, ещё даже не потерявшему цвет. Под Проклятием Заточённого Разума всегда так бывало. Тела иссушались тысячелетиями.

Взгляд остановился на старом саквояже.

Эллиот не стал её останавливать (он сам частенько пренебрегал инструкциями), а если бы стал, Лавиния обязательно напоминала бы ему, кому он обязан освобождением из камеры временного заключения Аврората. Создав дубликат саквояжа, Лавиния переложила в него вещи, а настоящий оставила открытым тут же, рядом с собой, и принялась колдовать. Нашёптывая заклинания одно за другим, она привязывала разум к вещице. Электрические разряды впитывались в старую кожу. Туман вокруг становился разряженнее, пока не исчез вовсе.

Защёлкнув металлические крепежи, Лавиния пустым взглядом упёрлась в саквояж. Ещё одно задание выполнено, и никто никогда не спросит, какой ценой.

— Кто отправился в Перу вместо Юана? — тихо спросила она.

Его-то дело закончено не было.

Эллиот с ответом помедлил, задумавшись.

— Кажется, Скамандер.

— Лоркан?

— Лисандер.

За Скамандеров волноваться не приходилось. Их проклятья обходили стороной.

Лавиния поднялась, бережно придерживаемая Эллиотом под руку. Поблагодарила молча кивком и, прижав к груди саквояж, пошла прочь из отделения. Она не любила больницу Святого Мунго, и эта ночь любви не добавила. В палатах — больше не заполненных густым туманом — позади них оставались трупы совершенно невиновных ни в чём пациентов. Просто так получилось.

Уже на лестнице Эллиот её остановил и с коротким «подожди» наложил на саквояж заклинания невидимости.

— Мы же не хотим вопросов, да? — сказал он.

Да, вопросы были бы излишне.

— Напишем, что уничтожили заточённый разум, — подняв на Эллиота твёрдый, не терпящий возражений взгляд, сказала Лавиния.

— Конечно, — не стал ей возражать он.

В приёмном покое Лавиния села на диван и долго ждала, пока Эверс подписывал бумаги у Привет-Ведьмы.

Да, они разобрались с проблемой.

Да, есть погибшие. Да, он в курсе, что если обнаружится, что погибли они в результате их действий, это уголовно наказуемо.

Да, начальство в курсе, что Мунго собирается подать на Гринготтс в суд.

Нет, они не хотят кофе.

Лавиния слушала разговор вполуха. Невидимый саквояж с заключённым в нём разумом лежал тут же, рядом. Если Теодор Нотт узнает, она вылетит из Гринготтса быстрее снитча. Она была лгуньей, но инструкций придерживалась строго. Обычно.

Зачем ждала Эллиота, Лавиния не знала. Могла бы уйти. Вместо этого вышла вместе с ним на тёмную ночную улицу, проследила взглядом за тем, как поплыл вверх сигаретный дым. Маггловские привычки Эллиота её совсем не раздражали. В конце концов, что возьмёшь с него, магглорождённого волшебника? «Телек», «футбол». Его жизнь была такой странной и непривычной, да и что с того?..

— Я не страдаю бессонницей, — призналась вдруг Лавиния. — Просто у меня нет денег даже на одну ночь в гостинице. Я живу у Эбигейл.

Эллиот ответил не сразу. Выдохнул столп дыма.

— Я знал.

— Да?

— У тебя одна сумка под все платья.

Глупость, но правда. Лавиния грустно улыбнулась. Когда-то у неё было много сумок, но все ушли с молотка. Дизайнерские сумки хорошо продавалась.

— Фортескью же много. Вы веками зарабатывали деньги среди магглов. Законодатели, банкиры. Кто там ещё?.. — Эллиот сбросил пепел и задумчиво нахмурился. — Как так получилось?

— В больших семьях делиться не принято, — призналась она.

А ещё её бы сразу пристроили в выгодной семье политически-династический брак. Хочешь денег — работай на семью.

Молчание Эллиота длилось слишком долго. Лавиния поёжилась. Стало неуютно от чрезмерной откровенности. Она редко кому признавалась в своих проблемах, и Эллиот Эверс не входил в список людей, с которыми она планировала делиться.

Но внезапно он затушил окурок о трубу навеса и предложил:

— У меня в гостиной свободный диван. Брат уже наверняка досмотрел футбол, — подумав, он добавил: — Ты не переживай, у меня дома чисто. Не подумай, я ненавижу беспорядок и грязь. Просто шмотки новые покупать не люблю.

...если бы он знал!

Лавиния едва сдержала глупую улыбку, вспомнив свою захламлённую каморку и заплесневелые овощи в холодильнике. И как рычала Эбби, потому что после этого ей пришлось выкидывать своё мясо.

Эллиот истолковал её выражение лица по-другому и, кажется, оскорбился. Или смутился.

— Моё дело предложить, — сказал он, но уходить не спешил.

Смерил её внимательным взглядом. Боялся оставить одну? Под конец ночи Лавиния даже находила это милым. Особенно от мужчины, который предпочитал добиваться своего нытьём и флегматичным выпрашиванием.

Протянув руку, Лавиния коротко улыбнулась:

— Аппарируй.

Второй раз его просить не пришлось. Взяв её ладонь, он взмахнул волшебной палочкой. Водоворотом аппарации их унесло в маггловский центр Лондона и выкинуло в грязной подворотне, прямо к мусорным бакам. С писком от страха мимо пробежала крыса, перепрыгнув вырвавшийся из рук саквояж.

Лавиния не выдержала и расхохоталась.

Эллиот, собиравшийся было встать, расслабленно откинул голову на грязную стену и присоединился к смеху.

— Мерлин, эта ночь могла ли стать хуже? — сквозь выступившие на глаза слёзы, спросила Лавиния.

— Чаще на задания ходи, — хмыкнул в ответ Эллиот. — Конечно, могла. Ты жива — это уже успех.

— Да, но Юан мёртв…

— Так, ты знаешь, я не выношу женских слёз.

— Что будет с его семьёй? Что буду делать я одна в нашем жутком, мрачном офисе?

— Ты бы лучше подумала, что ты будешь делать с саквояжем.

От слёз и смеха Лавинию разразила икота. Нахмурившись, она обернулась к Эллиоту:

— Что?

— Что — что? Я не знаю, — развёл руками он. — Что я точно знаю, что не откажусь от говяжьего стейка. Средней прожарки. Или лучше с кровью, ты как любишь? Плотный кусочек мяса со специями, зажаренный до тонкой корочки…