Семь нот (джен)

Зима в этом году выдалась снежная. Парадной белизной сверкал Запретный лес. На мохнатых еловых лапах лежали целые сугробы, а Хогвартс казался сошедшим с волшебных рождественских открыток.

В небольшом домике лесника ярко пылал камин, возле которого уютным клубком спал огромный пес с душой щенка. Призывно засвистел чайник, и Хагрид преданно поспешил на его зов: до прихода ребят оставались считанные минуты, как раз успеет завариться ягодный чай. Выставив на стол кружки, лесничий бросил взгляд за окно и тепло улыбнулся: по расчищенной тропинке от Хогвартса к его домику спешили Гарри, Гермиона и Рон.

— Привет, Хагрид!

Они прошли в домик, стряхивая с ботинок снег, шумно смеялись и грели раскрасневшиеся носы и руки у камина. С появлением детей в домике стало будто бы ярче.

— А вот и чай, — Хагрид разлил ароматный горячий напиток по чашкам, протянул ребятам и принялся расставлять на столе вазочки с печеньем и бисквитами. Чай пах летом, ягодными полянами и солнцем.

— Ты обещал показать нам что-то в Запретном лесу. — Чашка с чаем в руках Гермионы была столь огромной, что её приходилось держать двумя руками.

— Ага, обещал, — Хагрид потрепал по голове подошедшего к нему пса и протянул ему бисквит, тут же исчезнувший в гигантской пасти. Клык, а именно так звали пса, блаженно зажмурился, вызвав улыбку у всех присутствующих.

— В лесу поселился новый житель...

— Надеюсь, он не имеет ничего общего с пауками?

Смех Гермионы и Гарри заставил Рона мучительно покраснеть.

— Ох нет, — Хагрид печально вздохнул, вспомнив смерть своего старого друга — Арагога — гигантского акромантула, которого он знал совсем крошкой.

— Акромантулы зимой впадают в спячку. Это же существо... впрочем, увидите сами.

Хагрид шумно поднялся из-за стола, чуть не опрокинув кресло, и принялся надевать тяжелый меховой тулуп. Когда со сборами было покончено, вся компания вышла на улицу.

Тропинки в Запретный лес оказались засыпаны снегом, и Хагрид шёл впереди, прокладывая дорогу. Ребята шли по его следам, радуясь, что не нужно увязать в сугробах по колено.

Укутанный снегом по самые верхушки елей, Запретный лес казался светлее и приветливее, чем обычно. В ветках пели птицы, спешили по своим делам белки, скидывая с веток снежную крупу.

Лес жил и дышал в своём завораживающем ритме.

— Я обнаружил его несколько дней назад, — в голосе полувеликана было столько нежности, — он поселился в самом сердце Запретного леса, под старым дубом.

Лесничий углублялся в чащу, бережно отодвигая ветви, преграждающие путь. В лесу он знал каждое дерево, каждый куст, не говоря уже о его многочисленных жителях. Волшебных существ полувеликан любил и понимал намного лучше, чем людей.

Было в них что-то… настоящее, что ли. Искреннее, то, чего во многих волшебниках отродясь не было.

Вот в ребятах это что-то тоже было, поэтому прикипел к ним Хагрид всей душой.

— Почти пришли.

Хагрид привёл их на небольшую поляну и кивнул на высокий раскидистый дуб, в корявых корнях которого виднелся вход в нору.

— Здесь, — лесничий подошёл к норе и призывно засвистел.

На его зов из темного провала высунулась острая мордочка белоснежного лисёнка. Зверь мог бы сойти за обычную лису, если бы не глаза: светящиеся изумруды с золотыми искрами. Лис тихо фыркнул, обнюхал сапоги Хагрида и доверчиво ткнулся носом в его ладонь. За его спиной раздались разномастные возгласы удивления и восторга.

— Ну вот, знакомьтесь, — голос великана звучал непривычно тихо, — это Иней — дух зимы и хранитель леса. Говорят, в его песне ровно семь нот, и каждая пробуждает что-то своё. Разве семь — не самое могущественное магическое число? Вот и лес будто слушает его и замирает.

Гермиона присела на корточки, стараясь не делать резких движений.

— Хранитель? — пальцы Грейнджер невесомо коснулись искрящейся шерсти зверька. — Я о таком не читала.

— Просто поразительно. — Рон приблизился к Гермионе, гладящей лиса, и замер в шаге от них. На фоне снежного леса его рыжие волосы, выглядывающие из-под шапки, напоминали языки пламени.

— Да, хранители — удивительные существа, — пробормотал Хагрид.

— Нет, я про то, что Гермиона про них не читала. Эй! — Уизли увернулся от летящей в него снежки. — С магией неспортивно!

— Ты невыносим, — Грейнджер сдула со лба прядку выбившихся волос и обернулась к Хагриду, умильно взирающему на лиса.

Иней, будто почуяв, что речь о нём, фыркнул и поднял мордочку. Из его горла полился не обычный звериный звук, а чистый, звенящий, как хрусталь, напев — словно кто-то провёл палочкой по ледяным струнам.

Первая нота разлилась по тишине леса хрустальным перезвоном и заставила снег заискриться тысячами бликов.

— Смотрите, — прошептал Гарри, прищурившись от яркого света.

Вторая нота была тягучей, как капля смолы, стекающая по дереву, и тут же корни дуба мягко шевельнулись, будто вздохнули во сне.

Гермиона ахнула и прижала ладонь к груди:

— Он… разговаривает с лесом!

Хагрид кивнул, не сводя с лисёнка тёплого взгляда:

— Хранители не просто живут тут. Они держат лес в равновесии. Каждая нота — как слово в древнем заклинании.

Третья нота оказалась озорной и веселой, казалось, что лес, разбуженный песней Хранителя, проснулся и теперь перешептывается.

Четвертая нота была тихой, почти не слышной, но от неё по коже промаршировали пехотой мурашки.

— Жутковато, — пробормотал Рон. В сознании Уизли Запретный лес прочно и навсегда ассоциировался с акромантулами, и, хоть он бы в этом и не признался, он опасался, что песни лиса могут вызвать из чащобы противных членистоногих.

— Это нота памяти, — Хагрид провел большой ладонью по макушке лиса, — лес всё помнит: шаги, шёпот, даже чьи-то слёзы.

Пятая нота прозвучала хрустальным перезвоном колокольчиков, невесомой мелодией, под которую на поляне закружились крошечные светящиеся точки — то ли светлячки, то ли искорки магии.

Шестая нота была тяжелой и тёплой, навстречу этой ноте откуда-то из глубины души поднималось то самое сокровенное, что люди обычно не выставляют напоказ.

Лис встряхнулся, окинув взглядом поляну и собравшихся на ней волшебников и выдал последнюю, самую тихую ноту, которая не будила, не успокаивала, а просто повисла в воздухе, как невесомая паутинка, и все почувствовали, как внутри становится спокойно, будто кто-то накрыл их невидимым тёплым пледом. Даже ветер стих, и лес замер, слушая эту последнюю ноту.

Когда звук растаял, Иней зевнул, показав крошечные острые зубки, и снова ткнулся носом в ладонь Хагрида.

— Вот и вся песня, — Хагрид протянул Хранителю кусок бисквита, прихваченный со стола. — Семь нот — семь голосов леса. Магия...

— Это же совершенно неизвестная магия! — Гермиона вытащила из складок зимней мантии блокнот и карандаш и начала что-то быстро записывать. — Про такое даже в «Магических существах» не писали!

— Ты можешь хоть иногда думать о чём-то кроме учёбы?

Уизли нагнулся к ближайшему сугробу и собрал немного снега, демонстративно скатывая его в снежку.

Хагрид смотрел на завязавшуюся снежную битву и тепло улыбался: близилось Рождество. В Хогвартс нужно будет принести елку, огромную такую, разлапистую. У него как раз была одна на примете. Эльфы украсят её фонариками и игрушками, а замок наполнится шумом и смехом. Магия...

На протянутую ладонь опустилась невесомая снежинка. Пошёл снег.