Гуманизм (джен)

— Смертная казнь давно отменена в магическом мире. Человек не вправе решать за другого человека жить тому или умереть.

— Профессор, — Гарри поднимает руку и, дождавшись кивка, продолжает. — Почему тогда существовал «поцелуй» дементора?

— Это не смертная казнь, человек после «поцелуя» продолжает жить.

— То есть, вы полагаете, что тело важнее души и именно оно определяет жизнь? Не могу с вами согласиться, мой жизненный опыт говорит об обратном. В случае с Волдемортом, чтобы он умер, недостаточно было уничтожить тело.

— Именно поэтому, мистер Поттер, сейчас разрабатывается законопроект, предусматривающий отказ от услуг дементоров в охране Азкабана. Новому времени — новые принципы.

Англия, Лондон, Курсы авроров, лекция по магическому праву, апрель, 1999 год.

* * *

— Проект предполагает создание резерваций для оборотней. Резервации будут чем-то вроде коммун, где они смогут заниматься сельским хозяйством, ремеслом. Их представитель, и только он, сможет вести переговоры с волшебниками, продавать созданные в резервации товары и продукты. Мы хотим свести контакт волшебников с оборотнями к минимуму.

— Мистер Уизли, что говорится в вашем законопроекте о налогообложении резерваций? — задает свой вопрос молодая журналистка «Ежедневного пророка».

— Они будут обязаны уплачивать налог на землю, имущество и прибыль, все так же, как и у нас. Резервация будет автономией, но это не значит, что она полностью неподконтрольна Министерству, — Перси, наконец, на своем месте. Он умеет говорить, ему нравится говорить, осознавая важность собственных проектов. Он знает, каким должно быть сообщество волшебников и понимает, что опасным тварям вроде оборотней — в нем не место. Случай, произошедший с его братом, доказывает это.

— Что вы можете сказать насчет прав оборотней? Структуре управления резервацией? — спрашивает магглорожденная молодая ведьма. Вечно они за права других переживают, нет бы о себе подумать.

— Автономия предполагает невмешательство во внутренние дела, то есть, структуру управления они должны будут создать сами. Будет ли она выборной или наследственной, демократической или нет — это не те вопросы, которые находятся в ведении Министерства. Что касается прав, оборотни — маги и магглы — такие же люди, как и мы. Но люди, возможности которых должны быть ограничены, чтобы не распространять их... болезнь. Это не значит, что оборотни не могут иметь права на достойную жизнь, образование, семью. Например, проект резервации предусматривает открытие школы.

— Смысл им получать образование, если они никогда не выйдут из резервации...

Англия, Лондон, Атриум Министерства магии, встреча с журналистами, ноябрь, 2001 год.

* * *

— Это третий случай за месяц. Третий! — Поттер, временно исполняющий обязанности главного аврора на время затяжной болезни старика Уильямсона, расхаживает перед группой авроров, собравшихся на внеочередной планерке. — Сценарий один: мы находим укушенного ребенка-маггла, труп какого-нибудь маггла рядом, никак с ребенком не связанного, и родителей — живых, с глазами-блюдцами от увиденного, трясущихся, что-то бессвязное бормочущих.

В этот раз Поттер аппарирует на место, не дождавшись двух авроров с обеда. Так и ходит там один еще минут двадцать, сам ставит оцепление и даже беседует с маггловским полицейским, которому позже сотрут память.

Маггловскую худощавую женщину бьет дрожь, несмотря на почти тридцатиградусную жару ее укутали в плед полицейские. Она только повторяет: «Огромный... шерсть... зубы... огромный...разорвал...»

Ребенок не плачет, он сидит в отдалении, под деревом, весь в крови, скалится и рычит — обычным человеческим голосом рычит на маггловских врачей, пытающихся к нему приблизиться.

Труп маггла, словно принесенный живым для «дела», то есть, для устрашения, выпотрошен и разодран: живот вспорот неаккуратно волчьими зубами, прокусана насквозь рука, за которую его, очевидно, тащили метров двести — возможно, от места аппарации.

Полнолуние было неделю назад...

— Мистер Поттер, — Гарри оглядывается на зов прибывшего Уолтера со своими ребятами, бегущего к своему начальнику. — Вы переместились сюда один... Могли бы отправить Патронуса.

— Не желал мешать вашему обеду, — спокойно замечает Поттер, осторожно отодвигая руку умершего маггла.

— Но...

— Гарри!

Поттер прикрывает глаза. В этот раз из Отдела обеспечения магического правопорядка прислали Гермиону. Когда-то давно он считал, что она — самая наблюдательная из их троицы. Она замечала детали так тонко, что иногда казалось, будто она не знает все — чувствует. Это было давно. Сейчас Гарри так же тепло относился к подруге, но знал, что и она часто ошибается. И ему, как в детстве, так хотелось, чтобы рядом был тот, кто никогда не ошибется.

Шотландия, деревня Хорлинфиш, август, 2005 год.

* * *

— Грейбейк был по части нападений вне лунных циклов.

— Значит, не только он. Второе нападение происходит не в полнолуние, — говорит Уолтер. — Точно маг. Вся эта... ерунда с шерстью и нечеловеческим обликом.

— Нужно поговорить с оборотнями в резервации.

— Я займусь организацией разрешения на проход в резервацию, мистер Поттер.

— Вести реестры оборотней, контролировать деятельность резервации, взимать налоги при том, что не можешь туда просто так заглянуть, даже имея полномочия главного аврора. Не нужно разрешения, Уолтер. Я сам туда наведаюсь.

— Они могут вас не пустить — это нарушение их автономии. Как говорил профессор Норман, предоставление прав одному — всегда отбирает эти права у другого.

— Попрошу у них разрешение войти на месте.

Англия, Лондон, Министерство магии, август, 2005 год.

* * *

Где-то неподалеку шумит река, вода бьется о камни и течет дальше, спешит куда-то к морю. В остальном же здесь — тихо, как будто и не стоит он перед воротами населенной деревни. Все это, конечно, различные чары: из-за них Гарри не по себе, кажется, что он стоит посреди леса, где какому-то идиоту пришло в голову просто так воткнуть кованные ворота, ведь за ними видно тот же самый пейзаж. Обман зрения, слуха, да и вообще всех органов чувств, ведь он знает, что за воротами на самом деле.

Железная дверца открывается со скрипом и будто сама собой, нехотя так, подчиняясь сильному порыву ветра, признавая свою слабость перед ним. И это тоже обман, иллюзия, ведь открывает дверь кто-то с другой стороны. Но его Поттер видит только тогда, когда он сам проходит за ворота.

— Мистер Поттер, — седой старик кивает.

— Добрый день, мистер...

— Фокс. Руперт Фокс — глава резервации.

— Мистер Фокс, я хотел бы поговорить с жителями. Вы же знаете, что происходит?

— Еще бы мне не знать, ведь всех этих укушенных детишек отправляют ко мне. Но меня не предупреждали о вашем визите, его не согласовывали со мной.

— Мистер Фокс, я пришел неофициально. Как гость. И знаю, что вы можете пригласить меня.

— А могу и не пригласить.

— Верно.

— Что ж, мистер Поттер. Входите.

И Гарри проходит сквозь ворота, оказавшись в том же лесу, что и раньше, но с мощенной дорожкой, ведущей к деревне. Дома в ней — добротные, но однообразные. Как бывает в современных поселках и районах у магглов, когда идет застройка по единому образцу. Это напоминает Поттеру давно забытый Литтл-Уингинг.

Он знал, что его пригласят. Не могут не пригласить, просто из вежливости. Просто потому, что он сможет достать это проклятое официальное разрешение, да и еще пачку ордеров на обыск, явиться сюда не один, а с группой людей, выискивать, вынюхивать. Только вот что он хотел найти сейчас, он и сам не знал. Отдел транспорта вместе с Отделом контроля магических популяций в один голос говорили, что ни в один из дней нападения никто не покидал территорию резервации.

На берегу той шумящей речушки Поттер видит фигуру, заставляющую его остановиться. Молодая девушка стирает. Стирает вещи в реке, как не делал никто уже много лет. Почему-то эта простая картина очень сильно входит в резонанс с тем, к чему он привык — бытовым чарам, с помощью которых и сам всегда стирал свое белье, стиральным машинкам, в которые магглы клали свои грязные вещи.

— Что-то не так, мистер Поттер? — вскидывает бровь Фокс.

— Почему она стирает в реке?

— Маггла.

— И?

— Мы уже пытались год назад решить вопрос с электричеством, но у вас в Министерстве пояснили, что электричество входит в резонанс с магией, а убрать ее нет никакой возможности: вокруг резервации необходимы магглоотталкивающие чары, чары сокрытия. Наши умельцы пытались даже было соорудить небольшую гидроэлектростанцию, но она так и не заработала должным образом.

— Ясно, — только и отвечает Поттер, не зная, что еще добавить.

Деревня кажется обычной, маггловской, можно сказать. Только такой, какую можно увидеть в фильмах: мрачной, с пылью на окнах, грязью под ногами после дождя из-за отсутствия плитки или асфальта, с девушками в длинных юбках ниже колен, мужчинами в неаккуратной одежде.

— Что именно вы хотите посмотреть и с кем поговорить?

— Я не знаю, мистер Фокс. Поэтому здесь по вашему приглашению, неофициально. Не было никакого смысла оформлять официальное разрешение, я и так знаю, что в дни нападений никто из вас не покидал резервацию.

* * *

— Как ты? — спрашивает Гарри у ребенка, того, что стал жертвой последнего нападения.

— Он не ответит, — говорит за него другой мальчишка, занимающий соседнюю койку в лечебнице.

— Почему? — оборачивается Гарри к сидящему на белых простынях тощему ребенку.

— Он еще ни слова не сказал с тех пор, как тут оказался.

— Как тебя зовут? Почему ты в лечебнице?

— Я Мартин. А тут я потому, что болею, дядя. Это же очевидно!

— Верно, а чем ты болеешь?

— Вот! — ребенок откидывает простыни, Гарри видит перебинтованное бедро. — Поранился.

— Чем?

— Это случайность! Простая случайность!

— Тихо, я тебе верю. Ты ходишь в школу?

— Да.

— И как там тебе?

— Скучно. И глупо. Вот скажите, как взрослый человек, зачем мне учить математику, если я уже умею считать?

Гарри улыбается, вспоминая себя в таком возрасте.

— Чтобы стать умным. Чтобы ты мог получить профессию, работать.

— Я итак работаю, как и все, — пожимает плечами Мартин. — У нас все работают в поле.

* * *

— Дети у вас работают в поле, мистер Фокс? — спрашивает Гарри, оглядывая кабинет главы резервации.

Кабинет не впечатляет, не ровня тем, что в Министерстве. Обычный деревянный стол, стул с высокой спинкой, для посетителей диван из искусственной кожи. Паркет на полу пыльный, видно, что кабинет не убирают ежедневно.

— Что им еще делать? Предлагаете организовать для них театральный кружок? Показывать им сказки про Золушку, чтобы каждая маленькая девочка ждала, когда за ней приедет принц? Принцев у нас нет, одни работяги — вам же и продаем продукты, чтобы маленькие девочки ходили хотя бы в платьицах, а не в обносках.

— У детей должно быть детство!

— Это у ваших, мистер Поттер, детей оно должно быть. У этих — нет. Не будут работать и они — совсем некому работать будет. Вы же хотели, чтобы оборотни сгинули.

— Мы не хотели.

— Вы лично? Возможно. В Министерстве? О, еще как. И у них получается.

— В каком смысле?

— У нас детей в резервации — шестнадцать человек. А стариков, уже неспособных работать — пятьдесят два. Женщины ходят со слезами на глазах только. Ликантропия — это вам не наследственная болезнь, дети оборотней — оборотнями не становятся. Вот переловите всех, мы тут и умрем, через сто лет никаких воспоминаний о британской колонии оборотней не останется, детишек-то вы забираете.

— Разве есть хоть кто-то из вас, кто был доволен жизнью оборотня? Мне казалось, что мать должна быть рада, что ее ребенка забирают, чтобы дать ему шанс на нормальную жизнь: если он маг, то возможность учиться в Хогвартсе, если маггл — найти любящую семью, которая его усыновит, даст достойное образование и жизнь.

— Это лирика, мистер Поттер. И игры в Бога.

* * *

Девочка в длинном коричневом платье, в котором ей, должно быть, очень жарко в это время года, проходя мимо Гарри, продолжающего свою экскурсию по резервации, незаметно вкладывает ему в руку какую-то записку. Поттер останавливается.

— Ой, простите, мистер... Извините, я случайно вас задела.

Ей лет тринадцать и она смотрит испуганно, как будто провинилась, и если наказание последует — оно будет заслуженным.

— Осторожней, мисс Хэнсли, — говорит ей Фокс.

— Ничего страшного, — Гарри улыбается, крепче сжимая в руке записку, чтобы ее никто не увидел.

Англия, Уичвудский лес, август, 2005 год.

* * *

— Помогите мне, пожалуйста, я волшебница, но не оборотень. И я скажу вам, кто совершает нападения. Эмма Хэнсли... — читает Уолтор крохотную записку, которую вложила в руки Поттеру девочка из резервации. — И как это понимать?

— Я поднял документы по Хэнсли. Она значится в Реестре оборотней, запись от 12 ноября 2002 года. Наведи справки, кто сделал запись, Уолтер, — Гарри закрывает папку с копией записи в Реестре.

Англия, Лондон, Министерство магии, август, 2005 год.

* * *

— Мисс Хэнсли, ваш брат и мистер Фокс в Азкабане, мисс Майлз, сделавшая запись в Реестре незаконно — тоже. Вам не о чем больше беспокоиться. — говорит Гарри, глядя на юную волшебницу, прожившую три года в резервации, вместо того, чтобы учиться в это время в Хогвартсе.

— Зря вы так с Фоксом, он хороший.

— Хороший человек так бы никогда не поступил, Эмма.

— Он заботился о резервации и никогда меня не обижал.

— Только получил за твое размещение тысячу галеонов.

— Которые пошли на обустройство лечебницы. Виноват мой брат, мистер Фокс шел на сделку с совестью ради блага.

Это "ради блага" напоминает Гарри старика Дамблдора. Наверное, мистер Фокс был человеком того же типа — ради блага всех жителей резервации согласиться скрыть у себя волшебницу, получив за это приличную сумму. В какой-то степени и он может понять такой поступок, поэтому единственным, кого он буквально хотел задушить голыми руками в этой истории — был брат Эммы, желавший получить наследство родителей в единоличное пользование.

— Ты говорила, что скажешь, кто стоит за нападениями, помнишь...

— Я слышала, что его зовут Эд. Никто из резервации его не нанимал, правда. Он просто не в Реестре.

— Откуда ты тогда знаешь про него, если он нанят не кем-либо из резервации?

— Я не знаю про него, только слышала. Об Эде все там слышали, а откуда слух пошел — никто уже не вспомнит.

— Значит, кто-то из резервации все же может с ним общаться?

— Не знаю. Наверное.

Англия, Лондон, Министерство магии, сентябрь, 2005 год.

* * *

— В этот раз сценарий изменился, мистер Поттер.

На вид все так же. Маленькая маггловская деревня, живые родители, обращенный ребенок и труп. Разве что, кажется, крови больше. Но это из-за снега.

— Убитая — Эмма Хэнсли.

— Выбивай разрешения на допросы всех оборотней в резервации. Всех до единого, — отдав этот приказ, Поттер идет к трупу Эммы.

Англия, деревня Олершир, декабрь, 2005 год.

* * *

— Он спасет нас! — зло выплевывает молодой парень, одетый в рваную футболку, от которого разит потом, в лицо Поттеру.

— От чего?

— От вымирания!

— Ликантропия — это болезнь, идиот.

— Есть теория, будто человек вообще — больное животное. Это же не помешало обезьяне эволюционировать в лысое существу со слабым скелетом, неприспособленное к жизни в дикой природе.

Поттер взмахом палочки связывает парня и смотрит прямо в серые глаза.

— Пока вы проигрываете.

— Пока.

Англия, Уичвудский лес, декабрь, 2005 год.

* * *

— Что думаешь?

— О нападениях волшебников на деревню? Херня!

— Как это херня?

— За ними не видно ни смысла, ни серьезных последствий. Подражатели, выбравшие тактику Темного Лорда, не переняв ничего остального, более продуктивного.

— Не соглашусь, Эд. Мне уже приходило письмо с просьбой присоединиться.

— Может, фальшивка. Авроры на живца ловят.

— Обижаешь, я проверил на все следящие чары. Пишет какой-то чистокровный из мелких, ну из поколения детей Пожирателей.

— Откуда знаешь?

— Он сам намекнул.

— И ты веришь?

— Нет. Но я ничего не потеряю, если встречусь с ним в резервации. Перед аврорами всегда смогу объясниться: мол да, написал, ну мы и поговорили. Мы автономия, Эд, они не лезут к нам, мы не лезем к ним. Может, я источники финансирования ищу?

— Попробуй, но это все пахнет волшебным дерьмом.

Шотландия, Хогсмид, паб «Три метлы», февраль, 2006 год.

* * *

— И что вы хотите, мистер Нотт?

— Конкретно от встречи с Эдом? Понять, что он за тип.

Вечера в резервации красивые даже зимой: закаты яркие, на фоне причудливых деревьев волшебного леса и замерзшей речушки, серые блочные быстровозведенные дома едва виднеются, теряясь в красных лучах уходящего солнца. А эль у оборотней вкусный — домашний, его делают для своих в резервации.

— А с чего вы взяли, что я знаю, кто этот Эд?

— С чего бы вам не знать, мистер Фоулер. Вы должны быть первым, к кому он обратился. Я бы так и сделал на его месте.

— Вы не на его месте.

— Как и вы. Он на свободе, не в Реестре, — молодой волшебник в дорогой мантии улыбается изящно, но до того мерзко, что Фоулеру хочется плюнуть в его рожу.

— На кой хер вам вообще оборотни в ваших, скажем так, начинаниях?

— Мне нужна любая сила.

— Сила, значит.

— Вы ждали здесь Персиваля Уизли с очередной пачкой законопроектов по улучшению вашей жизни? Тогда я, действительно, обратился не к тому, — Нотт делает еще один глоток прекраснейшего эля, бутылку которого даже хочет попросить себе домой перед тем, как покинуть резервацию. — Мне нужна всего лишь сила. Способная устрашать и убивать. Фенрир, в свое время, говорил, что это в природе оборотней. Может, он преувеличил? Вас устраивает жизнь в резервации?

— Не ваше дело, что нас устраивает, а что нет, — огрызается Фоулер. Глаза его темные, цепкие, так и стараются выцепить что-то в госте, да все никак не могут.

— Может, вы хотите поговорить о цене?

— То есть, вы и отрицать не станете, что хотите купить Эда?

— Если вы станете ждать кого-то с чистосердечной помощью, не исчисляющейся ни в денежном, ни в аналогичном юридическом эквиваленте, то дождетесь, что по ваши души придет Грейнджер, простите, миссис Уизли, славящаяся еще более глупыми законами о правах магических существ. Я дам Непреложный обет, поклянусь, что не приведу за собой никого из министерских чиновников или авроров, если вы этого так боитесь.

— Давайте.

Англия, Уичвудский лес, февраль, 2006 год

* * *

— Петрификус Тоталус! Инкарцеро!

Тело падает на холодную землю с сухой травой, выглядывающей из под местами стаявшего снега.

— Я не нарушил клятву, не привел никого из министерства, как видишь. Но, прости, мне тоже нужно как-то делать свою карьеру, а пожирательскому сынку это гораздо, гораздо сложнее...

Англия, Королевский лес Дин, март, 2006 год.

* * *

— И чего ты хотел добиться? — Поттер говорит отстраненно, он давно научился контролировать свои эмоции. Это лишь поначалу аврорам хочется запустить в очередную скотину Круциатусом, разбить нос каблуком ботинка, чтобы видеть, как эта тварь, не заслужившая даже легкой смерти, плюется собственной кровью. Это проходит. У кого за год, у кого за два.

— Свободы, — Эд улыбается беззубым ртом. Он из шайки Грейбейка, из непойманных, как уже знает Поттер.

Есть разные преступники. К некоторым можно даже испытывать уважение, а другими восхищаться. Гарри часто ловил себя на мысли, что ему мешают однозначные формулировки закона, впервые — когда поймали волшебника, обезвреживающего маггловских воров на рынках. Он нарушал Статут, нападая на магглов, но все же делал это с такими детскими, искренними намерениями, пусть криво, в силу собственной глупости, что заслуживал, скорее, строгого выговора, а не года заключения в Азкабане. Эд не был в их числе. Никакой изворотливости — так глупо попасться, после организованной авроратом, небольшой постановочной от начала и до конца «акции протеста» в маггловской деревне якобы несогласных с политикой бывших Пожирателей, согласиться на встречу с человеком, принесшим совершенного корявый Непреложный обет.

— Знаешь что, Эд? Пока у оборотней, желающих свободы, такие тупые предводители, у вас ничего не будет.

Гарри поднимается, поняв, что этот экземпляр не представляет ничего интересного. Пусть с ним работают другие, к счастью, в своем положении он может себе такое позволить.

Лондон, Министерство магии, март, 2006 год.

* * *

— Привет, как тебя зовут?

— Сара!

— И сколько лет Саре?

— Пять!

— Здравствуйте, мистер Поттер, — пожилая женщина улыбается, вокруг ее глаз появляется множество мелких морщин, как это часто бывает у старушек. Умом Гарри понимает, что это все генетика, но ему всегда казалось, что добрые люди стареют так, как эта миссис Джефферсон — покрываются россыпью мелких морщин, которые делают их улыбки еще приятнее, а злые — как дядя Вернон. У них обвисает кожа, делая их похожими на бульдогов. — Сара, иди к себе.

— Она уже освоилась?

— Скоро совсем забудет, что произошло. Дети быстро все забывают. Жаль, мы разучились это делать.

— Что есть, то есть, миссис Джефферсон. Вы хотели поговорить со мной?

— Да, мистер Поттер. У меня к вам есть просьба. Остановите, пожалуйста, мистера Уизли. Я не спорю, он хороший политик, это в нем и является плохой чертой. Он так стремится показать свою активную жизненную позицию, что это переходит все рамки.

— Вы о комиссии?

— Да, — миссис Джефферсон улыбнулась, но в этой улыбке было столько горечи, что Гарри захотелось ее обнять и успокоить. — Это унизительно. Именно из-за такого отношения и возникают всякие Эды. Вы дали нам автономию, так отстаньте. Не нужно проверять, заняты ли у нас дети в полях или нет — они там по своей воле или помогают приемным родителям. Не нужно никаких проверок качества образования. Да, оно у нас паршивое, но оно нам надо? Скажите, мистер Поттер, зачем хорошее образование тому, кто болен смертельной болезнью, от которой нет лекарства? У нас есть семьи, в которых никогда не будет детского смеха. У нас всего чуть больше десятка детишек, и если обстоятельства не изменятся в худшую сторону, упаси Мерлин, чтобы этого не произошло, то их и не станет больше.

— Миссис Джефферсон, вы так говорите, будто это место, куда отправляют умирать...

— Так и есть, мистер Поттер, так и есть. И для благополучия мира волшебников — это правильно. Предоставление прав одним — всегда отбирает эти права у других. Только не унижайте нас, обеспечьте нам хотя бы право дожить достойно.

— Я постараюсь помочь, миссис Джефферсон. Мне говорили, у вас тут просто замечательный домашний эль...

Англия, Уичвудский лес, апрель, 2006 год