Два цветка (джен)

Петунья настояла, чтобы на ней не было ни Снейпа, ни «этих хулиганов Мародеров». Лили пришла с Поттером, и сестры почти не разговаривали.
Жизнь Петуньи Диггл была именно такой, какой она ее себе представляла. Мастерская Маркуса «Диковинки Диггла» быстро стала популярной. Петунья взяла на себя всю бухгалтерию, закупки и работу с клиентами. Ее деловая хватка и умение находить подход к нужным людям принесли их семейному бизнесу процветание. Они купили уютный дом в Годриковой впадине, не слишком далеко от дома, который сняли Лили и Джеймс Поттер после своей свадьбы.
Петунья старалась поддерживать с сестрой вежливые, но прохладные отношения. Она не одобряла ее образ жизни — постоянные тайные встречи Ордена, риск, опасность. Когда у Лили родился сын Гарри, а через несколько месяцев и у нее самой родился сын, которого они назвали Дадли, пропасть между ними стала еще глубже. Дадли был спокойным, крепким малышом. Гарри же, как и его родители, казался окруженным аурой хаоса и магии, которая заставляла Петунью нервничать.
Она видела, как сгущаются тучи. Лили выглядела все более измотанной и напуганной. Однажды вечером она прибежала к ним в дом, ее глаза были полны слез.
«Тунья, он охотится за нами! За Гарри! Дамблдор говорит, что мы должны скрыться, использовать заклятие Фиделиус!»
Петунья почувствовала, как ледяной холод сковал ее сердце. Это был тот самый кошмар, которого она всегда боялась. Война постучалась в ее дверь.
«И что ты хочешь от меня, Лили? — холодно спросила она, инстинктивно прижимая к себе сонного Дадли. — Чтобы я тоже пряталась? Чтобы мы с Маркусом бросили наш дом, наше дело, ради твоей безрассудной войны?»
«Я хочу, чтобы ты знала, — прошептала Лили. — Если что-то случится»
«Ничего не случится, если вы будете сидеть тихо и не лезть на рожон, — отрезала Петунья. — Уезжайте куда-нибудь. В другую страну. Забудьте про свой Орден и своего Дамблдора. Живите нормальной жизнью!»
Это был их последний разговор. Через несколько недель, в ночь на Хэллоуин, Петунья проснулась от странного ощущения — будто в мире что-то оборвалось. А на следующее утро на пороге их дома стоял Альбус Дамблдор. Рядом с ним в корзинке спал годовалый Гарри Поттер со свежим шрамом в виде молнии на лбу.
Маркус, ее добрый, практичный муж, был потрясен до глубины души. Он сразу же согласился взять племянника. Но Петунья… Петунья смотрела на ребенка, и в ней боролись скорбь, страх и застарелая обида. Лили была мертва. Ее убили, потому что она была безрассудной гриффиндоркой. И теперь этот ребенок, живое напоминание о пророчестве, войне и смерти, был здесь, в ее идеально устроенном, безопасном мире.
«Мы не можем, — прошептала она, когда Дамблдор ушел. — Маркус, он опасен! Они придут за ним! Они убьют нас всех!»
«Он сын твоей сестры, Тунья, — мягко, но твердо сказал Маркус. — И он мой племянник. Он останется здесь. Мы защитим его. И Дадли».
Жизнь в доме Дигглов изменилась навсегда. Петунья не могла заставить себя полюбить Гарри. В нем она видела все то, что презирала в его родителях: безрассудство, пренебрежение правилами, магнит для неприятностей. Она растила его рядом с Дадли, но всегда держала на расстоянии. Она кормила его, одевала, следила, чтобы он делал уроки, но делала это с чувством долга, а не любви. Она запретила Гарри общаться с Римусом Люпином и прочими членами Ордена которые хотели навестить его.
Когда Гарри исполнилось одиннадцать, и сова принесла письмо, Петунья испытала мрачное удовлетворение. Конечно. Яблоко от яблони. Она сама отвезла его в Косой переулок, сухо и деловито помогая с покупками. Она не испытывала ностальгии, только раздражение.
Годы шли. Гарри, как и его отец, попал в Гриффиндор и стал ловцом. Петунья читала о его похождениях в «Ежедневном пророке» с растущим ужасом. Философский камень, Тайная комната, побег Сириуса Блэка. Каждый заголовок был для нее подтверждением: мальчишка — ходячая катастрофа. Она боялась за Дадли, который тоже учился в Хогвартсе, на Пуффендуе, как и она сама. Он был хорошим, но ничем не выдающимся учеником, и Петунья постоянно твердила ему держаться подальше от кузена и его опасных друзей.
Когда Волдеморт возродился после Турнира Трех Волшебников, мир Петуньи, который она так тщательно выстраивала, затрещал по швам. Страх, который она подавляла много лет, вернулся с новой силой. Министерство магии, возглавляемое Корнелиусом Фаджем, отрицало очевидное, и Петунья, как ни странно, хотела им верить. Это было проще. Но ее старая знакомая, Долорес Амбридж, теперь занимала высокий пост в Министерстве, и их переписка возобновилась.
«Дорогая Петунья, — писала Амбридж своим каллиграфическим почерком на розовой бумаге. — Можешь ли ты представить, какие возмутительные слухи распространяет этот твой племянник? Подрывает авторитет Министерства, сеет панику. Дамблдор совсем выжил из ума, если потакает ему. Я отправляюсь в Хогвартс в качестве инспектора, чтобы навести там порядок. Буду признательна за любую информацию о настроениях в школе, которую сможет предоставить твой Дадли. Нужно защитить наших детей от вредоносного влияния».
Петунья оказалась в ловушке. С одной стороны, она презирала ложь и хаос, которые, как ей казалось, сеял Гарри. С другой — она помнила мертвые глаза сестры и знала, на что способен Волдеморт. Она написала Дадли осторожное письмо, советуя ему «просто хорошо учиться и не лезть в политику».
Год, когда Амбридж правила в Хогвартсе, стал для Петуньи настоящим кошмаром. Дадли в письмах жаловался на ужасную атмосферу, на то, как Инспекционная дружина издевается над учениками, и как его кузен Гарри создал какой-то подпольный оборонительный кружок. Петунья была в ярости. Опять! Опять этот мальчишка не может просто сидеть тихо! Он подвергает опасности ее сына!
Когда весть о битве в Отделе Тайн и официальном возвращении Волдеморта обрушилась на волшебный мир, Петунья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее стратегия «не вмешиваться» провалилась. Война пришла за всеми. Маркус стал укреплять их дом защитными заклинаниями, а Петунья лихорадочно скупала редкие ингредиенты для защитных зелий, ее бизнес-чутье превратилось в инстинкт выживания.
На шестом курсе Дадли вернулся домой на рождественские каникулы бледным и напуганным. «Мама, в школе Пожиратели Смерти. Дети Малфоя и других ведут себя иначе. Они угрожают. Гарри говорит, что они что-то замышляют».
В тот момент в Петунье что-то сломалось. Это уже касалось не племянника-героя, а ее собственного сына. Ее Дадли. Она посмотрела на Гарри, который сидел за столом, мрачный и задумчивый, и впервые за много лет увидела в нем не ходячую катастрофу, а единственного человека, который стоял между ее семьей и Темным Лордом.
Она начала действовать так, как умела лучше всего: собирать информацию. Используя старые связи, она осторожно возобновила переписку с некоторыми бывшими однокашниками из «Клуба Слизней». Она писала не о войне, а о делах, о детях, о старых временах, вплетая в письма невинные, на первый взгляд, вопросы. И люди отвечали. В мире, полном страха и недоверия, разговор о нормальной жизни был как глоток свежего воздуха.
Так она узнала, что муж одной ее знакомой из Пуффендуя работает в Отделе магического правопорядка и жалуется на странные приказы сверху. Что сын другого приятеля, работающий в Гринготтсе, упоминал о необычных перемещениях в старых сейфах, принадлежащих чистокровным семьям. Это были крохи, обрывки, слухи. Но Петунья, как никто другой, умела складывать из них мозаику.
Она не говорила об этом с Гарри напрямую. Гордость и годы отчуждения не позволяли. Вместо этого она оставляла на кухонном столе вырезки из «Ежедневного пророка» с подчеркнутыми именами. Или «случайно» вслух за ужином упоминала новость, которую ей «рассказала одна знакомая». «Представляешь, Маркус, у Борджина и Бэркса, говорят, появился какой-то новый редкий артефакт. Очередь из темных личностей выстроилась».
Гарри делал вид, что не слушает, но Петунья видела, как напрягается его спина, как он незаметно забирает газетную вырезку с собой в комнату. Она не была воином Ордена Феникса. Она была его тихим, невидимым информатором, действующим из тени своего уютного дома. Она защищала свою семью единственным доступным ей способом.
Смерть Дамблдора стала для нее оглушительным ударом. Система рухнула. Безопасности больше не было. Когда Министерство пало и к власти пришли Пожиратели Смерти, Маркус настоял на том, чтобы они уехали.
«Мы уедем к моей тетке во Францию, — сказал он твердо, пакуя чемоданы. — Дадли, Гарри, вы едете с нами».
«Я не могу, — ответил Гарри, и в его голосе была сталь, которую Петунья никогда раньше не слышала. — У меня есть дело. То, что завещал мне Дамблдор».
В ту ночь, перед тем как Гарри должен был уйти вместе с членами Ордена, Петунья постучала в его комнату. Он удивленно поднял на нее глаза. Она молча протянула ему маленький, туго набитый кожаный кошелек.
«Здесь зелья, — сказала она сухо, избегая его взгляда. — Оборотное, несколько флаконов Феликс Фелицис — я приберегла их с последнего курса, — и Умострильное зелье. И еще — она замялась, — экстракт бадьяна. От ран. Лили всегда говорила, что он лучше всего помогает».
Гарри смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова.
«Просто — голос Петуньи дрогнул, — постарайся не умереть, как она. Не будь идиотом».
Она развернулась и быстро вышла, не дожидаясь ответа.
Во Франции, в маленьком домике на берегу моря, Петунья пыталась жить нормальной жизнью. Она помогала Маркусу в его временной мастерской, которую он устроил в сарае, и заставляла Дадли заниматься трансфигурацией. Но каждый шорох за окном, каждая пролетающая сова заставляли ее сердце сжиматься. Она тайком слушала подпольное радио «Поттеровский дозор», вслушиваясь в сводки новостей, в списки пропавших и убитых, каждый раз с замиранием сердца боясь услышать знакомое имя.

Она больше не была Петуньей Диггл, успешной владелицей магазина. Она снова стала той маленькой девочкой, которая боялась монстров под кроватью. Только теперь монстры были настоящими, и они охотились за ее племянником. Она злилась на него за то, что он втянул их всех в это, злилась на Лили за то, что та умерла, и больше всего злилась на себя за свое бессилие.
Весть о битве за Хогвартс дошла до них с опозданием, обрывками, через патронусы членов Ордена, знавших, где они прячутся. «Гарри в замке… Они сражаются… Волдеморт пал!»
Когда они вернулись в Англию, их дом в Годриковой впадине чудом уцелел. Но волшебный мир был изранен. Повсюду были руины, траур и тихая, опустошенная радость победы. Петунья увидела Гарри на похоронах павших в битве. Он стоял, окруженный людьми, которые хлопали его по плечу и называли героем, но выглядел он старше своих лет, с пустотой в глазах, которую она никогда раньше не видела. Их взгляды встретились на мгновение поверх толпы. Он коротко кивнул. Она отвела глаза. Слов было не нужно.
В последующие годы жизнь медленно возвращалась в привычное русло. Магазин «Диковинки Диггла» снова открылся, и клиенты потянулись обратно. Петунья с головой ушла в работу, находя утешение в цифрах, счетах и заказах. Это был мир, который она понимала и могла контролировать.
Отношения с Гарри оставались сложными. Он часто заходил в гости, но не к ней, а к Маркусу и Дадли. Они втроем могли часами сидеть в мастерской, обсуждая артефакты или вспоминая школьные годы. Петунья в эти моменты предпочитала оставаться на кухне, готовя чай и делая вид, что занята. Она не знала, как с ним говорить. Как извиниться за десятилетия холодности? Как объяснить страх, который двигал ею всю жизнь?