Перо и пасквиль: хроники хогвартского вестника (джен)

Но самый мрачный период в истории «Хогвартского Вестника» наступил с приходом Долорес Амбридж. Генеральный инспектор Хогвартса быстро оценила потенциал школьного печатного органа. Однажды утром главный редактор, семикурсник из Когтеврана, был вызван в её розовый кабинет. Вернулся он бледным, сжимая в руке новый указ об образовании, который гласил, что все школьные издания подлежат «предварительному одобрению» инспекторской комиссией.
Под угрозой немедленного закрытия и исключения всех членов клуба, «Вестник» превратился в рупор Министерства магии. Редакционная политика сменилась на 180 градусов. Теперь газета с упоением цитировала речи Корнелиуса Фаджа и публиковала статьи, написанные под диктовку самой Амбридж.
Гарри Поттер и Альбус Дамблдор стали главными злодеями. «Поттер: герой или истеричный подросток, жаждущий внимания?» — вопрошал один заголовок. «Дамблдор: мудрый наставник или стареющий манипулятор, теряющий хватку?» — вторил ему другой. Любой ученик, осмелившийся высказаться в поддержку Гарри, немедленно становился объектом насмешек на страницах газеты. Тех членов редакции, кто отказался участвовать в этой травле, с позором изгнали из клуба, а их имена были напечатаны в списке «неблагонадежных элементов, сочувствующих смутьянам».
Апогеем проминистерской пропаганды стало раскрытие Отряда Дамблдора. «Вестник» вышел со специальным экстренным выпуском. «Заговор в стенах Хогвартса!» — вопил заголовок, набранный огромными буквами. — «Под предводительством Поттера ученики тайно изучали запрещенные боевые заклинания и готовили заговор с целью свержения законной власти в лице профессора Амбридж!». Статья была полна «свидетельств» анонимных очевидцев, которые якобы слышали, как члены ОД планировали «захватить Хогвартс и Министерство Магии» и призывали к «анархии». Это была сенсация, которая окончательно расколола школу.
Но у всякого действия есть противодействие. Фред и Джордж Уизли, для которых этот выпуск стал последней каплей, решили устроить газете прощальный салют. В ночь перед своим грандиозным побегом из Хогвартса они совершили налет на редакцию. Используя свои новейшие разработки из «Всевозможных волшебных вредилок», они создали на входе в редакцию портативное болото сделав доступ туда проблематичным.
Десятки навозных бомб взорвались одновременно, забрызгав стены, потолок и свеженапечатанный тираж газеты густой, дурно пахнущей жижей. Завершающим штрихом стало заколдованное перо главного редактора, которое теперь на любой поверхности выводило одну и ту же фразу: «Врун, подлиза и предатель».
После бегства Амбридж и возвращения Дамблдора «Хогвартский Вестник» на время прекратил свое существование. Редакция была настолько испорчена и запятнана, что никто не хотел иметь с ней дела. Казалось, эпоха школьных пасквилей подошла к концу.
Однако на шестом курсе, когда страх перед Волан-де-Мортом снова сгустился над замком, газета возродилась в новом, еще более зловещем качестве. Теперь ею тайно руководили слизеринцы, чьи родители были Пожирателями смерти. Газета стала инструментом тонкой, но действенной пропаганды. Она сеяла недоверие к Дамблдору, намекая на его тайны и сомнительное прошлое. Публиковала статьи, высмеивающие Орден Феникса как «кучку дилетантов». Исподтишка восхваляла "сильную руку" и "порядок", которые могли бы навести "новые, решительные силы" в магическом мире. Гарри Поттера теперь не просто травили — его изображали опасным, нестабильным фанатиком, чьи идеи угрожали миру и спокойствию.
Когда Дамблдор погиб, «Вестник» вышел с траурной рамкой, но текст внутри был полон ядовитых инсинуаций. «Трагический конец великого волшебника или закономерный итог рискованной игры?» — задавался вопросом анонимный автор. Статья намекала, что Дамблдор сам спровоцировал свою смерть, ввязавшись в дела, которые были ему не по плечу, и что его гибель, возможно, даже к лучшему, так как теперь Министерство сможет взять ситуацию под полный контроль без его «самодеятельности».
С приходом к власти Волан-де-Морта и назначением Северуса Снегга директором «Хогвартский Вестник» окончательно превратился в аналог «Ежедневного пророка» — послушный инструмент тоталитарного режима. Теперь его страницы были заполнены идеологически выверенными материалами.
«Чистота крови — залог силы магии», — гласила одна из передовиц. Публиковались «научные» статьи, доказывающие превосходство чистокровных волшебников. Ввели новую рубрику — «Враги магического порядка», где печатались фотографии и краткие досье на разыскиваемых членов Ордена Феникса и сочувствующих им. Гарри, Рон и Гермиона были постоянными «героями» этой рубрики, изображаемые как опасные преступники.
Газета стала обязательной к прочтению. Кэрроу лично следили, чтобы каждый ученик получил свой экземпляр и ознакомился с ним. Отказ или выражение несогласия с прочитанным карались жестокими наказаниями. «Вестник» печатал доносы, прославлял жестокость Кэрроу как «эффективные методы воспитания» и публиковал списки учеников, отправленных на «перевоспитание» за неповиновение.
Но даже в этой удушающей атмосфере нашлось место для сопротивления. Невилл Лонгботтом, Джинни Уизли и Полумна Лавгуд возродили Отряд Дамблдора. Одним из их направлений деятельности стала информационная война. По ночам в коридорах стали появляться рукописные листовки, опровергающие ложь «Вестника». На стенах заколдованными чернилами появлялись надписи: «Дамблдор жив в наших сердцах» или «Поттер сражается за всех нас».
Однажды утром ученики, пришедшие в Большой зал, обнаружили, что весь тираж «Хогвартского Вестника» был заколдован. Вместо портрета Снегга на первой полосе красовалось лицо Гарри Поттера, а заголовок «Нежелательное лицо №1» был заменен на «Надежда магического мира». Все пропагандистские статьи превратились в стенограммы тайных передач радио «Поттеровский дозор». Это была дерзкая вылазка, за которую Невилл и его друзья жестоко поплатились, но она дала ученикам глоток надежды.
После Битвы за Хогвартс и падения Тёмного Лорда редакция «Хогвартского Вестника» была опечатана как символ темных времен. Казалось, на истории школьной газеты, начатой тщеславным Локхартом и закончившейся служением злу казалось, поставлена последняя точка. Но Хогвартс, как и сама магия, не терпел пустоты. Уже через год после восстановления школы, когда пыль сражений осела, а стены вновь наполнились смехом и шорохом перьев, несколько учеников решили, что пришло время вернуть школе честное слово.
Новая редакция собралась в старом, закопчённом помещении под библиотекой, где когда‑то хранились подшивки «Вестника». Среди пожелтевших страниц, пахнущих чернилами и временем, они нашли всё — от самодовольных интервью Локхарта до пропагандистских статей Амбридж. И тогда шестикурсница из Когтеврана по имени Элоиза Флитвик сказала:
— Мы не должны всё это забывать. Но и повторять нельзя. Пусть газета станет напоминанием, какой силой обладает слово — и какой вред оно может причинить.
Так появился «Хогвартский Голос» — издание, которое решило рассказывать правду, какой бы неудобной она ни была. В первом номере не было громких заголовков, только статья под заголовком «Когда перо становится палочкой». В ней говорилось о том, как важно проверять факты, уважать тех, о ком пишешь, и помнить, что даже в мире волшебников слова могут быть сильнее заклинаний.
Редакция быстро стала местом, где встречались ученики всех факультетов. Гриффиндорцы приносили страсть и смелость, когтевранцы — точность и логику, пуффендуйцы — терпение и доброжелательность, а даже некоторые слизеринцы — осторожность и умение видеть скрытые мотивы. Вместо сплетен они писали о восстановлении школы, о новых профессорах, о том, как домовые эльфы помогали чинить Большой зал, и о том, как ученики, пережившие войну, учились снова смеяться.
Иногда, конечно, старые привычки давали о себе знать. Кто‑нибудь предлагал «немного приукрасить» статью ради интереса, или кто-нибудь приносил в редакцию сочный, но непроверенный слух. Но теперь в редакции всегда находился тот, кто говорил: «А мы уверены, что это правда? Давайте спросим у источника». Они научились брать интервью не только у знаменитостей, но и у привидений, портретов и даже у Пивза (хотя его показания всегда приходилось делить на шестнадцать).
Однажды в «Голос» пришло письмо. Оно было написано на дорогом пергаменте, но неуверенным, почти детским почерком. В нем говорилось: «Здравствуйте. Меня зовут Гилдерой Локхарт. Мне сказали, что я когда-то основал в Хогвартсе газету. Я ничего этого не помню, но медсестра говорит, что это было хорошее дело. Не могли бы вы прислать мне экземпляр? Я бы хотел почитать, что пишут сейчас умные молодые люди».
Редакция долго спорила, что делать. Некоторые считали, что не стоит ворошить прошлое. Но Элоиза Флитвик, главный редактор, настояла. Они отправили в больницу Святого Мунго свежий номер «Хогвартского Голоса». В нем была статья о том, как Невилл Лонгботтом, теперь уже ассистент профессора Стебль, вывел новый сорт говорящих нарциссов, репортаж с тренировки сборной Пуффендуя по квиддичу и небольшое эссе о том, как важно прощать, но не забывать.
Через неделю пришел ответ. На том же пергаменте, тем же почерком было выведено всего одно слово: «Замечательно!»
«Хогвартский Голос» не стал сенсацией, как его предшественник. Его не цитировали в «Ежедневном пророке», и он не вызывал скандалов. Но он делал нечто гораздо более важное. Он учил целое поколение волшебников, переживших ложь и тьму, ценить правду. Он сшивал разорванную ткань школьного сообщества, напоминая всем, что даже после самой страшной бури можно и нужно говорить друг с другом — честно, открыто и с уважением.