Helga Skurat

#my_shorts #коротыши

О, сколько нам открытий чудных готовит виски натощак.

Совсем забыла, что пару лет назад написала эту зарисовку. Перечитывала с трепетом. Новое чувство для меня.

— Прости. — Голос звучал тихо, будто боролись сожаление и неизбежность, будто говорящий сам до конца не понимал своих чувств, будто сомневался, будто еще мог все исправить. Не мог. Только не сейчас. Но признаться даже самому себе оказалось сложной задачей. Это бы означало истинную свободу, а говорящий свободным не был. Никогда. Однако же он действительно сожалел. О своей слабости, о сумевшей проникнуть под самую кожу привязанности, даже любви. Она незаметно заполнила ту пустоту, образовавшуюся много лет назад, но не настолько, чтобы отказаться от шанса все вернуть: цвет, вкус, звук — саму жизнь. Смирение — удел просветленных. Он таким не был. Уже не был.

Прозвучало ещё одно:

— Прости! — На этот раз четче и увереннее.

Зрачки до сих пор не издающей ни звука девушки на секунду расширились. В них не было ни страха, ни ужаса, даже боль притаилась глубоко в недрах черноты, окруженной когда-то ярко-васильковой радужкой глаз. Только отчаяние и принятие неизбежного кружились в последнем вальсе, не подпуская к себе близко всепоглощающую и всепрощающую преданность. Тело уже не сопротивлялось, оно не дрожало от холода мрамора, пронизывающего в начале, хотя дрожь никуда не ушла, но она как будто отделилась, и девушка её не контролировала. Она, вообще, ничего не контролировала, да и не хотела этого. Даже немного радовалась, что потеряла связь с реальностью.

— Прости.

Грудь девушки поднялась, будто от глубокого вдоха, на самом же деле дыхания не было. Возможно, и «прости» не было, а существовала одна сплошная иллюзия. Чудовищная иллюзия, как страшный сон. Но выгнутая спина и запрокинутая голова говорили об обратном. Буквально на мгновение тело девушки оторвалось и снова медленно опустилось на алтарь.

Жертва. Как в языческих мифах. Ее принесут в жертву. Ее всю жизнь окружали лаской и любовью, а оказывается просто заботливо растили на убой.

— Прости. Ты должна умереть, чтобы она смогла снова жить! — Девушка не почувствовала, нет, но на каком-то бессознательном уровне ощутила нежные прикосновения к черным, как воронье крыло, волосам. Палач гладил её по голове и не переставая шептал: — Прости! Прости! Прости!

Время тонуло в этих словах, оно захлебывалось, оттягивая неизбежное и очевидное: это конец. И тут девушка почувствовала, впервые за последние минуты именно почувствовала, как на её волосы что-то капнуло.

Кап.

Еще раз.

Кап-кап.

И еще, и еще.

Палач плакал. Он любил свою жертву, его сердце разрывало от скорби и боли.

Кап.

И на местах, где его слезы соприкасались с волосами девушки, начали распускаться цветы. Их цвет от светло-лазовевого в центре до бархатно-сапфирового по краям соединял в себе безмятежность летнего неба и безраздельную бездну Марианской впадины. Надежду на светлое будущее и неминуемость сурового настоящего.

— Прости…

Она простила, но не у нее он просил прощение…

#my_shorts #коротыши

— Пожалуйста, не живи! — тон был властным, не терпящим пререканий и требующим тотального подчинения; лишь «пожалуйста» было призвано смягчить интонации. — Я более в тебе не нуждаюсь. Достаточно, ты подпортила мне жизнь! От тебя никакой пользы, одни страдания и разочарования! У меня больше нет ни сил, ни желания потворствовать тебе. Я не могу вспомнить ни мгновения без сожаления, когда ты была рядом. Да, не всегда нам было плохо вместе, но моментов, когда ты брала надо мной верх, а потом оставляла один на один с последствиями, причиняющими мне боль и страдания, было в разы больше!
С тобой я теряю себя, перестаю бороться и добиваться. Ты тормозишь меня, тянешь на дно самого существования. Ты не нужна мне! Я проклинаю день нашей встречи. Ты была такой маленькой, брошенной, никому не нужной. Тогда это вызвало у меня искреннее удивление. Ну как? Как такое вообще возможно? Разве это не бесчеловечно — выкинуть тебя, как бесполезную вещь? Теперь всё стало понятно: не только возможно, но и жизненно необходимо! Иначе ты вгрызаешься настолько глубоко, проникая в саму суть, что лишаешь права голоса. Ты — самый настоящий паразит, вирус, ловко маскирующийся и адаптирующийся к средствам борьбы с тобой, а приспособившись, бьешь ещё больнее, посылая в нокаут!
Я так больше не могу: не могу каждый раз вставать с колен, собирать себя по кусочкам, искать оправдания своей слабости и безвольности. Ты скажешь, что делаешь меня лучше, что ты благо, что ты беспокоишься о моем будущем. Да не будет у меня будущего, если ты продолжишь в том же духе! Я захлебываюсь в тебе, ты душишь меня, лишаешь твердости и стойкости. И как бы тяжело мне и больно ни было, ты должна уйти из моей жизни, — голос дрогнул, вся решительность и непоколебимость вдруг растаяли, как первый снег, появились дрожь и мольба. — Пожалуйста, отпусти, исчезни, сгинь. Перестань мучить меня, Совесть. Мы достаточно прошли вместе. Когда-то я проявило сострадание и помогло тебе в трудную минуту, но сейчас очень жалею об этом. Мне пришлось набить немало шишек, зализать сотни ран, чтобы понять: наша встреча была ошибкой. Я не хочу быть рядом. Пожалуйста… не живи…
Самолюбие.