Лимстим Питон

Лимстим Питон - святой жрец, кровавый жнец, Ануса Дрануса творец, приходите на стримец

Сокуциус Эргалла лежал в подвале Имперской Канцелярии ничком, распластавшись на спальнике. Одна нога застряла в ведре, в руке сжат солёный рис. По щекам старика катились слёзы. Ганиэль Дуар взят под стражу за некомпетентность. Сам Сокуциус на грани увольнения. И всё из-за одного человека. Из-за одного паршивого бретонца, который не смог выбрать класс.

Архив канцелярии выпотрошен. Каждый ступивший на землю Сейда Нин был припомнен, описан и сопоставлен. Никто из них не менял класс. Ни единого прокола за целую эру.

— Мутсера Сокуциус... — Селлус Гравиус имел бледный вид — Взгляните пожалуйста, здесь еще бумаги... на некого Ануса Дрануса...

— Уберите. — без звука, одними губами прошептал Эргалла.

— Но...

— Вы ведь Странствующий Рыцарь, Гравиус. Вот и постранствуйте. Найдите этого бретона, Лимстима Питона, обойдите все Гильдии и Фракции, но выясните, выясните, какой у него класс! Я не знаю, Девять, я не знаю что делать! Если напишем что некромант, а выясняется что ассасин? Кстати, Меч Ночи имеет специализацию мага, вы знали? Это маг? Он маг? Достаточно мажий?!Что указать в бумагах?! Сука, что указать в проклятых бумагах?!

Сокуциус Эргалла завыл, тоскливо и протяжно, закрыв перекошенное лицо руками. Гравиус молчал. Старался даже не сопеть. Минуты через три, всхлипывающий бретонец-шпион, состоявший на службе в Канцелярии налогов и сборов в звании «Агент», поднялся.

— Я ношу мантию. Я служу в канцелярии, я старый. При этом я шпион. Скажите мне. Кто. Такой. Лимстим. Питон. Свяжитесь с Каем Косадесом.

— Кай Косадес отбыл в Имперский Город из-за...

Сокуциус Эргалла снова завыл.

Так прошёл ещё один день и ещё одна ночь. И ещё.

Селлус Гравиус был вынужден отправиться на поиски. Он объездил огромный Тамриэль, везде где был, пил местный эль, записывал рассказы местных забулдыг, ведь каждый из них слышал о Лимстиме Питоне и каждый описывал по разному:

— Для меня он навсегда чернокнижник, бьющийся на кулаках с каловым големом — жуя какие-то странные грибы пробасил ему полуголый воин.

— Нет.. Он - ассасин. Запомните, пожалуйста — кивала уставшая хаджитка.

— Он .... — и дальше посыпалась нецензурная брань от целой толпы оголтелых босмеров.

— Мой друг, писатель и поэт, совсем поехав от обид, сношал побеги череды — теперь он некромант-друид...

— Маг

— Воин. Вялый, но воин.

— Алхимик

Селлус Гравиус не останавливался. Он побывал в Сиродииле, Скайриме, Хай Роке, Чернотопье, посетил Штормград и Оргриммар, Анор Лондо и Горхон, Хоринис и Денерим, Крикволл и Дануолл, Фаргрув и Невервинтер, Врата Балдура....совсем отчаявшись, он брёл по Побережью Мечей, пока не заметил Рощу, куда и отправился заночевать.

И тут Гравиус увидел его. Среди старых, искривлённых деревьев, сплетенных корнями так, что они образовывали алтари. В центре, на пустотелом пне, покрытом мхом и странными синими грибами, сидел сам Лимстим Питон.

Он был полностью погружён в работу. Перед ним лежали десятки свитков, чашка с остывшим кофе и огромный пергамент, на котором было выведено название:

"DRANUS SYLVANUS: De Natura Arborum et Mendacii"

Питон был так увлечён, что не заметил Гравиуса, пока тот не кашлянул. Трижды. Громко.

— А! Гравиус! — воскликнул Лимстим, не отрывая глаз от пергамента. — Ты как раз вовремя! Посмотри-ка на этот пень! Именно такой пень раздуплил каломник-Фаргот! Это ли не чудо, что я нашел его в Фаэруне?! Я пишу новый опус! Дранус Сильванус — лесная ипостась нашего любимого философа! Понимаешь, если Анус Дранус был про авантюриста-неудачника, то Дранус Сильванус — это его дикая, необузданная версия, которая...

— Лимстим Питон, — перебил его Гравиус, стараясь говорить официально, хотя голос дрожал. — Я послан Самим Императором Тамриэля. Вопрос жизни и смерти. Ты должен, слышишь, ДОЛЖЕН окончательно определиться со своим классом. Канцелярия на грани коллапса. Ганиэль Дуар в тюрьме. Мутсера Эргалла плачет в ведро. Каждый день. Уже три недели. Ты не представляешь, что творится!

Питон наконец-то поднял голову. Его бурые глаза смотрели с искренним удивлением.

— Определиться с классом? — переспросил он, будто Гравиус ляпнул какую-то несусветную глупость. — Но, мой дорогой странствующий рыцарь, я никогда не менял свой класс. Я — Жрец. И всегда им был. Что за ересь! Разве не очевидно?

— Жрец?! — Гравиус схватился за голову. — Лимстим, ты три года назад подавал документы как «Потенциальный Маг, специализация Мистицизм»! Потом ты числился в списках Бойцовской Гильдии как «Условный Воин с правом пересмотра»! Ты вступил в Гильдию Воров как «Ворюшка-корюшка инвизничек»! Бодипозитивный друид, лучник с луком и яйцом, в Солитьюде о тебе говорят как о «мерзопакостном барде»! Бард?! Бред! А как же эти безумные оскопления, интенсивы от мастера-ассасина? Вопли «Трепещите, насекомые, падите ниц, ведь ты - некромант? Астральный кудесник? Маг портала?!» Ты - разбойник, я расстроен. А теперь заявляешь, что ты всегда был жрецом?!

Питон откинулся на пне и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у имперских клерков сводило желудки.

— Селлус, Селлус... Ты путаешь класс и домены. Разве я когда-нибудь говорил, что я — воин? Нет. Я говорил, что рассматриваю Домен Войны в контексте жречества. Разве я говорил, что я — маг? Нет. Я исследовал Домен Магии в рамках жреческой практики. Жрец Мистры. Гильдия Воров? Я изучал Домен Обмана. Я молился таким богам, как Маска и Сайрик. Оскопления - Баал и Милосердная Матушка, перверсии? Шаресс и Дибелла. Басни и опусы - Огма и Джулианос. Алхимия - Азут. Некромантия? Домен Смерти. Или, как я его называю, — Домен Жизни через Смерть. Ты понимаешь?

Гравиус замер. В голове его крутились цифры, отчёты, показания свидетелей. Он вспомнил, что в Имперской Канцелярии действительно лежало заявление Питона о вступлении в Гильдию Магов с пометкой «При условии сохранения жреческого статуса». И заявление в Бойцовскую Гильдию с припиской «Благословляю свой меч». И рапорт из Гильдии Воров, где Лимстим Питон фигурировал как «Духовный наставник отделения».

— Но... но ты же НИКОГДА не менял класс? — прошептал Гравиус, чувствуя, как мир начинает вращаться вокруг этой странной рощи.

— Никогда, — подтвердил Питон, беря чашку с остывшим кофе и с сожалением глядя на неё. — Только Домены. Домен — это ведь не специализация, Селлус. Домен — это вайб. Это твой способ взаимодействия с миром. Я могу исследовать природу, воровать, сражаться, колдовать — но всё это я делаю как Жрец. Моя молитва — это действие. Моя вера — это вопрос. Моё призвание — быть тем, кто осмысляет любую деятельность, а не той деятельностью, которая осмысляет меня.

Гравиус сел на траву. Ноги его подкосились.

— Сокоциус Эргалла... — начал он, но Питон перебил его:

— Сокоциус Эргалла хороший человек. Но он мыслит категориями формы, а не содержания. Он видит «Воин» и «Маг» как коробки. А я вижу их как инструменты для одной большой работы. Ты знаешь, почему я ушёл в эту рощу?

— Чтобы писать главу очередного Дрануса? — устало спросил Гравиус.

— Именно! Дранус Сильванус — это моя попытка объяснить, что даже деревья имеют свой класс. Вот это дерево, — Питон указал на корявый ствол, — это Воин. Видишь, как оно сопротивляется ветру? А это, — он махнул на куст с синими ягодами, — Маг. Оно меняет цвета в зависимости от настроения. А я — Жрец. Я сижу здесь и записываю их судьбы. Разве это не очевидно?

Гравиус хотел закричать. Хотел сказать, что канцелярия не принимает «вайб» в качестве классовой характеристики. Что Сокоциус плачет в ведро уже двадцать два дня. Что Ганиэль Дуар сидит в камере и бредит монастырскими отчётами. Но вместо этого он спросил:

— И какой у тебя сейчас Домен?

— Сейчас? — Питон задумался, глядя на грибы под ногами. — Сейчас я экспериментирую с Доменом... Гриба. Да, Домен Гриба. Смерть и обман через спору. Видишь ли, грибы — это идеальные создания. Они рождаются из гниения, обманывают своей формой и распространяются незаметно. Чем не жреческая практика?

Гравиус молчал минуту. Потом другую. Хотел было начать о друидах спор, однако, понимал —спорить о спорах бесспорно, глупо. Поэтому он резко встал, отряхнул плащ и сказал:

— Я передам Сокоциусу, что ты — Жрец Домена Гриба. Или говяжьего ануса. Или жрец свет...лого нефильтрованного. Он уволится. Или сойдёт с ума. Или оба варианта.

— Домен — это гибко, Селлус, — мягко сказал Питон, возвращаясь к пергаменту. — Через месяц я могу исследовать Домен Сумерек. Или Домен Пива. Храм Трибунала, Истребования, Все эти бесконечные Дома, Культы и Секты. Молиться Бахамуту или Акатошу. Это ведь одно и то же — все дороги ведут к ста, девяти, троим, а трое— к одному. Главное — не путать путь с целью. И никогда, слышишь, НИКОГДА не менять класс, если ты действительно нашёл себя. Потому что если ты нашёл себя, то ты можешь исследовать всё. А если не нашёл — даже один Домен будет тебе тесен.

Гравиус уходил из рощи, сжимая в руке пустой пергамент для отчёта. Он знал, что напишет: «Лимстим Питон. Класс — Жрец. Домен — не определён. Рекомендую внести в графу "Особые примечания": "Доменное безумие. Бурое безумие. Им болен каждый изыскатель. Особенно этот"».

Но когда он обернулся, то увидел, как Питон аккуратно заваривает свежий кофе на маленькой жаровне, что-то напевая о Дранусе Сильванусе и его лесных корнях. И в этот момент Гравиус понял: этот человек не менял класс никогда. Он просто жил так, будто каждый его день — это новый Домен. А Сокоциус Эргалла... Сокоциусу Эргалле нужно больше пить водички. И может быть, маленький пустотелый пень в лесной чаще, чтобы подолбить его, посидеть и подумать, что такое класс на самом деле.

— Девять, храните нас от жрецов, — пробормотал Гравиус, направляясь в Глубоководье, чтобы оттуда отплыть в сторону Сейда Нин.

А Лимстим Питон сидел в роще, допивал свой, теперь уже терпкий, горячий кофе и думал о том, какой Домен даст ему еще больше вайба. Чтоб прям, знаете ли, вайбово.

Спустя месяц в Имперской Канцелярии Сейда Нин:

Сокоциус Эргалла сидел за столом с новой стопкой бумаг. Рядом с ним стояла свежая чашка кофе (он уже не мог без неё, и это была целиком вина Питона). В графе «Класс» у Лимстима Питона было написано крупным, жирным, подчёркнутым дважды текстом:

«ЖРЕЦ. НАВСЕГДА. БОЛЬШЕ НЕ ПЕРЕСМАТРИВАТЬ. ДОМЕН — ЛЮБОЙ, КРОМЕ КАНЦЕЛЯРСКОГО».

Эргалла вздохнул с облегчением и отпил кофе. Кофе был мерзопакостным. С которого его хорошенько прослабило. И почему-то именно таким, каким ему запомнился Питон.

Проповеди Лимстима Питона в Аббатстве Североземья Невервинтера гремели на всё Побережье Мечей. Но настоящую славу ему принёс не живой голос, не прыжки с кинжалом и даже не некромантские фокусы с големами. Славу принесла книга.
«Анус Дранус: Ссага» — так назывался опус. Плотные две тысячи восемьсот три страницы убористым почерком, с рисунками на полях. Лимстим написал её за двадцать четыре бессонных года, пьяный и обиженный на богов. Потом отдал переписчикам — и мир содрогнулся.
Кто такой Анус Дранус?
Это был аллегорический персонаж. Мужчина честной судьбы. Он шёл по земле, нюхал цветы, плакал, смеялся, любил, убивал, боролся со злом, принимал зло, спасался и доминировал, побеждал и проигрывал. В конце он приходил к храму тысячи облаков и произносил.
«Ни один бог не даст вам покоя. Поэтому держитесь от них подальше. Тройное благословение, двойное проникновение, всем пока».
Книга стала бестселлером среди жрецов, паладинов, ассасинов и некромантов, а особенно — среди тех, кто уже разочаровался в своих божествах на своём пути. Её переписывали от руки, крали из библиотек, цитировали в тавернах.
Лимстим Питон стал знаменит. К нему шли учиться, а не просто слушать. Семинария аббатства была забита под завязку.
Но слава — как тот самый эль: пьёшь — весело, но на утро болит голова.
Однажды утром — а точнее, в третий день месяца Глубокой Зимы — в Аббатстве появился Он.
Он был молод. Светел. Красив. Глаза горели огнём настоящей веры. Он не прыгал с кинжалом, не швырялся костями, не матерился на послушников. Он просто вошёл.
— Я принёс вам ответ, — сказал он с порога. — Не вопросы. Не классы. Ответы.
И люди потянулись к нему.
Сначала один студент. Потом три. Потом — все. Потому что Новый обещал простое: ясность. Он не говорил про домены. Он показывал. Красиво показывал.
Никаких сомнений. Никаких ночей с голосами в голове. Никаких селёдочных костей на плевательнице. Никаких интенсивов. Никаких догматов. Только наливные, роскошные подношения.
А Лимстим Питон к тому времени уже был... старым. Рыхлым. Пахнущим чесноком и элем. С мешками под глазами и кинжалом, который он не точил три месяца. Вот такая вот ножумания.
Лимстим Питон запустил проповедь, как обычно — с кружкой и ножкой. Понюхал её. Нюхоножка. Выставил ящик, вернее, банку для пожертвований, ухмыльнулся, прокашлялся.
Зал был пуст.
Скрипучий деревянный пол, давешние тени по углам, стулья студентов — пусты.
— ...эм, — сказал Лимстим. — вы снова слышите мой....
Никто не ответил. Никто не слышал. Никто не слушал. Только ветер гулял в щелях окон, играл с пергаментом на кафедре. Лимстим подошёл. На пергаменте было написано:
«Уважаемый Лимстим Питон. Мы благодарим вас за знания. Но мы выбрали путь без гумоза. С уважением, ваши бывшие послушники».
И приписка внизу, карандашом, детским почерком робкого послушника:
«P.S. Анус Дранус — это же вы, да? Когда глава?»
Лимстим постоял минуту. Поднёс куриную ножку ко рту. Не надкусил. Положил обратно.
— ...Непослушные послушники., — сказал он тихо.
Сел на пол. Прямо посреди пустого зала. Прислонился спиной к кафедре. Вытащил из складок рясы потертую игральную кость. Покатал её в пальцах.
— Боги на пороге...Укатилась Шар... — Он вздохнул. — Задолбал Баал. Подмигнул Миркул. Уматывал Ильматер...Даже Дибелла на чём-то там меня вертела.... А что осталось? Жрец без домена. Анус Дранус, твою мать.
И засмеялся. Мерзопакостно. Невесело. С надрывом.
Потом затих.
За окном серебряный месяц смотрел равнодушно. И Лимстим Питон, жрец без паствы, без бога, без домена, без единого послушника, сидел на холодном полу пустого Аббатства и жевал остывшую курицу.
Один.
А где-то в другом зале шло посвящение. И пели хором. И горели свечи. И у в банка для подати трещала.
А у Лимстима была только кость, эль в завалящей фляге и понимание, что Анус Дранус всё-таки был прав.
Ни один бог не выбрал его.
Хотя... курица была. И это уже что-то.

— Ты жрец? Тебе конец. — Лимстим Питон расхаживал по скрипучему деревянному полу Аббатства Североземья в Невервинтере. Духовная семинария недавно закончила набор, и юные жрецы с трепетом внемали речам опытного жреца. Лимстим Питон пояснял за домен.

— Обман, — голос его стал тягучим, как патока. — Это не просто ложь, болваны. Это искусство. Искусство притворства. Высшей магии быть тем, кем ты не являешься.

Он набросил на плечи мантию — простой серый плащ, но в его руках ткань заструилась, меняя цвет. Серебряный. Чёрный. Багровый. Алый. Капюшон скользнул на лицо — и в следующую секунду Лимстим Питон исчез.

Студенты ахнули.

Потом он появился — за спиной у самого робкого послушника, положив руку на его плечо. В пальцах блеснул серп, которого секунду назад не было. Мастер-Ассасин. Призрак. Оскопитель.

— Маска учит: никто не ждёт удара с заду, — влажно прошептал Лимстим Питон прямо на ухо бедняге, и послушник побледнел. — Сайрик учит: даже сама истина — величайшая ложь. А мы? Мы просто служим.

Он отпустил замершего юношу, скинул капюшон, и лицо его вновь стало добродушным — как у дядюшки, что потчует племянников пряниками. Но глаза остались колючими.

— Ладно. Хватит прыгать.

Лимстим Питон прошёлся по скрипучему полу, и с каждым его шагом доски вздыхали всё глубже, свет в зале тускнел, тени на стенах начинали шевелиться. Свечи приобрели ужасающий изумрудный свет.

— Домен Смерти, — сказал он мерзопакостным голосом. — Никто не любит некромантов. Особенно если вы — колдун, еретик, вежливец зловонья, мрачный жнец.

Он щёлкнул пальцами. Из-под пола выползла иссохшая кисть, схватила упавший пергамент и втянулась обратно.

— Келемвор нас ненавидит, — продолжил Лимстим, поправляя рясу. — И правильно делает. Потому что мы берём то, что принадлежит ему, и делаем это… своим. Мистра дала магию — а мы через неё душу из тела вынимаем. Сильванус дал природу — а мы её гниём, удобряем. Вам нравятся розы? А я на них... Ведь я сама....

Вдруг, Лимстим Питон замер. Вздохнул. Прошёлся ещё раз. Потом остановился.

— А знаете, что мне надоело? — спросил он тоскливо. — Всё.

Он махнул рукой, будто отгонял муху.

— Некроманты, ассасиновы интенсивы, Прыжки по балкам. Зловещие шептуны по ночам… И я не про пердёж. Честно? Хочется просто поесть. Нормальной еды. Курочки жареной. С хрустящей корочкой. И запить. Желательно не кровью девственницы, а нормальным светлым, добрым элем.

И Лимстим Питон, не попрощавшись, вышел. Вышел быстро. Почти побежал. Ряса хлопала по ногам.

В трапезной было тихо и пахло чесноком.

Лимстим сидел в углу за грубым деревянным столом, обеими руками держа куриную ножку. Кожа на ней была золотистой, жир стекал по пальцам, и жрец периодически облизывал их с неприличным наслаждением. Перед ним стояла кружка — не чарка, не бокал, а полноценная глиняная кружка, из которой обычно пьют дворфы. Пена свисала с края как подбородок старого волшебника.

— Мутсера Лимстим Питон, — раздалось за спиной.

Он не обернулся. Хрустнула косточка.

— Мутсера Лимстим Питон, вы не закончили. Вы ушли посреди лекции... Ваша проповедь....

— А мне проповедь надоела, — пробубнил жрец с набитым ртом. — Садитесь, если хотите. Я тут вкусное нашёл.

Трое самых настойчивых студентов сели напротив. Один из них — тот самый робкий послушник — промямлил:

— Уважаемый Лимстим Питон… скажите, а вот какой у вас домен? Ну… настоящий? Потому что вы говорили про обман, потом про смерть, неделю назад про паладинов, воинов, друидов Сильвануса…

— Про курицу, — перебил Лимстим и бзданул. Все засмеялись.

Но смех оборвался. Он положил обглоданную ножку, вытер жирные руки о рясу и медленно поднял голову. Глаза стали маслянистыми, как два пруда стоячей воды.

— Домен, говоришь? Хочешь знать мой домен, оболтус?

Он запустил руку в складки рясы и достал оттуда не ритуальный кинжал, не череп, не амулет. Он достал окровавленный говяжий анус, из которого выпала обыкновенная игральная кость. Шестигранник.

— Сайрик — в кости. Обман — в кости. Смерть? — он подкинул кость в воздух, поймал и сжал в кулаке. — Тоже в кости.

А потом он взбесился.

— МОЙ ДОМЕН? — заорал Лимстим Питон так, что студенты попятились. — ДА ПОШЁЛ ТЫ В ПЕКЛО! Я жрец девятого круга, а вы меня спрашиваете про ДОМЕН?!

Он схватил первую попавшуюся кость — от той самой курицы — и швырнул её в лоб послушнику. Та отскочила от лба с сухим стуком.

— Не нравится? А вот так тебе! ТРЕПЕЩИТЕ! ТРЕПЕЩИТЕ, НАСЕКОМЫЕ! ПАДИТЕ НИЦ!

Следующей в полете была игральная кость. Потом — говяжий анус. Потом он, не глядя, запустил в толпу кружкой — эль разлетелся веером по стенам, глиняные черепки взвизгнули, студенты заверещали.

— Срыгнули отсюда! — рычал Лимстим, вскакивая на ноги. — В МОНАСТЫРЬ! НА МОЛИТВЫ! ЗА БЕЗВОЗМЕЗДНОЕ ПОСЛУШАНИЕ! И ЧТОБ Я ВАС НЕ ВИДЕЛ ДО ОБЕДА!

Студенты вылетели стрелой. Дверь трапезной хлопнула так, что с полки упал горшок с гречневой кашей.

И остался Лимстим Питон. Один. В пустой трапезной. С разбитой кружкой.

Он вздохнул.

Вернулся к жареной курице.

Откусил.

— …вкусная, зараза, — сказал он тихо. И никому, потому что никого уже не было. — Хоть какое-то утешение от этого проклятого жречества.

За окном серебряный месяц смотрел в упор. Это укор от Селунэ? Или просто Луна? Лимстим не знал. И знать не хотел.

Он хотел ещё курицу.

И эль.

А домены… домены...

В дверь постучали.

— НЕТ, Я НЕ ПРОВЕДУЮ ПОСЛЕ ОБЕДА!!! — заорал Лимстим, не оборачиваясь.

За дверью было тихо.

Потом тихо ушли.

А Лимстим Питон доел курицу, вытер руки о скатерть и уснул прямо за столом. Под ухо ему вздыхала пустая кружка, и пахло от жреца чесноком, страхом и очень далёкой, почти забытой добротой.

Таверна «Западный вельд» уже вовсю гудела, как пчелиный улей. Эрина ДжерАНУС развлекала гостей, нет не своим анусом, слава богам, но тоже громко и Лимстим Питон, привыкший спать до обеда весь извелся даже на третьем этаже в самом дальнем номере.

— Что за люди! Орки! — не стерпел он и, накинув рясу на дряблое пузцо поспешил вниз по деревянному, скрипучему полу. Внизу, действительно, куралесили орки. Дворецкий графа, Шум гро-Йаруг, пытался на руках забороть бродягу Граклака гро-Буглумпа. Оба зеленых чудака на букву "м" разделись по пояс и кто тут дворецкий, а кто бродяга с первого раза не угадаешь. Эрина улюлюкала, принимая ставки.

— Я плачу за тишину и покой! — рявкнул Лимстим. Но ему никто не ответил. Выходные и праздники в Скинграде отмечали с размахом и ворчливый жрец не тот, кому под силу это изменить. Так и не дождавшись реакции, Лимстим Питон выскочил из таверны, хлопнув дверью так, что вывеска с серпом и яйцами (звёздами) крутанула несколько раз солнышко.

— Всех бы этим серпом тут оскопить! — процедил Питон, глядя на вывеску и рванул в храм.

Великая часовня ДжулиАНУСА — тот самый храм, посвящённый, нет не анусу, слава богам, а одному из Девяти Божеств, Джулианосу. Величественное здание возвышается над домами горожан и городскими стенами в юго-восточной части города. И там было то, за что Лимстим Питон любил Скинград. Тишина, умиротворение и вино братьев Сурими. Отмахнувшись от какого-то босмера попрошайки, возможно каломника и кивнув капитану Диону, жрец вошел внутрь и направился помолиться своему богу. Мара, Дибелла, Кинарет, Акатош, Аркей, Зенитар, Талос, Джулианос, Стендарр. Лимстим Питон замер. А кому молиться? Какого бога он жрец?! Девять дорог. И ни одна не ведёт к дому.

Акатош
Бог-дракон времени. Великий отец, начало всех начал.

— Время, — прошептал Лимстим, стоя перед алтарём. — Я всегда хотел его замедлить. Чтобы подольше побыть на выходных. Чтобы не наступало утро, когда надо идти на работу.

Он положил руку на холодный камень.

— Но время — это не бог. Время — это тюрьма. И дракон её охраняет. Пошёл ты, дракон.

Лимстим Питон отошёл, не помолившись.

Аркей
Бог цикла рождения и смерти. В его силах — переход души из одного состояния в другое. Жизнь — смерть — жизнь.

— Я бы был отличным некромантом, — Лимстим почесал голову. — Но уж больно мрачно всё это. Мрачнее только Милосердная Матушка Тёмного братства. А я что? Ассасин? Забудьте пожалуйста.

Он положил на алтарь кусочек вяленой рыбы-убийцы. Рыба не разложилась. Видимо, Аркею было всё равно.

Дибелла
Богиня красоты, любви и… эстетики. Её храмы — самые красивые. Её жрецы — самые улыбчивые. Эх Дибелла.

— Но Дибелла на уду меня вертела, — Лимстим посмотрел на своё отражение в витраже.

Он поставил свечку. Дибелла не зажгла её. Видимо, решила, что он шутит.

Джулианос
Бог мудрости и логики. На алтаре скромная пирамидка.

— Я выбираю мудро, — кивнул Лимстим Питон

Он чихнул. Пыль с алтаря попала в нос. Джулианос не проснулся.

Зенитар
Бог работы и торговли. Его жрецы никогда не сидят без дела. И без золота.

— Золото хорошо, — признался Лимстим Питон. — Но работа плохо. Это не работа. Это — образ жизни.

Он положил дрейк на алтарь. Зенитар не ответил. Наверное, мало

Кинарет
Богиня неба. Она управляет погодой, ветрами и дождями.

— Если бы я служил тебе, — Лимстим поднял голову к потолку, — я бы управлял погодой и наслал бы неплохую бурю на парочку орков.

Лимстим Питон помочился под алтарь. Кинарет не наказала. Может, не заметила. Может, ей всё равно.

Мара
Богиня-Мать. Мать любви, плодородия, семейного очага.

— Мара, — прошептал Лимстим. — Когда в следующий раз одолеют лобковые вши, я к тебе вернусь.

Он погладил статую. Статуя не потеплела.

Стендарр
Бог милосердия и терпения. Его жрецы ходят в грубых рясах и никогда не жалуются.

— Я терпел, — сказал Лимстим. — Десять лет терпел каргу и её кисель. Но это не милосердие. Это — безысходность.

Он вздохнул. Стендарр молчал.

Талос
Бог войны и власти. Человек, который стал божеством. Его алтарь — самый строгий. И самый пыльный.

— Фалос не бог, — прошептал Лимстим.

Тишина.

— Не отвечаешь? — Лимстим усмехнулся. — Правильно. Потому что ты не бог.

Лимстим Питон повернулся и пошёл к выходу. Все боги, аэдра и даэдра симпатизировали жрецу. Но всё-то где-то было не то, не так, что-то смущало, расходилось и не состыковывалось. Чесалось и конфликтовало.

На выходе из часовни его окликнул примас Валандрус Абор, нет не вопросом про анус, слава богам.

— Ты выбрал, путник?

— Выбрал, — не оборачиваясь, бросил Лимстим. — Я выбрал себя. А боги... боги подождут.

Лимстим Питон, жрец Девяти, так и не проклял никого защёчной затрещиной. Он вернулся в Таверну «Западный вельд» и спустился в погреб, где его уже заждался алхимик Синдерион. Немного лунного сахара, скуумы и мысли о выборе божества и шумных орках, будто в поместье Гораков, ушли куда-то далеко. Наутро потребовался литр желудочного киселя и невозможно болел анус. Боги, спасите нас.

Лимстим Питон, скромный жрец из Глубокоглотья проснулся довольно рано, в обед. Он лежал на кровати и смотрел в потолок, подумывая, в какой храм ему пойти служить. Какой божественный символ ему лучше подходит по вайбу. Хотелось, чего-то такого, знаете ли, пикантного! С перчинкой!

Кстати о перчинке. Вчера в таверне он ел куриные крылья с авернским красным перцем и ниже спины полыхала настоящая преисподняя. Врата могли разверзнуться произвольно, сами собой, выпустив наружу густую бурую лаву. Живот нещадно крутило, а потому стоило бы посетить каргу, которая притворяется апотекарием на своём Пути. Взять у неё желудочный кисель, например.

Лимстим Питон пережил ещё один спазм и отправился за киселем. Погода в Голубоковводье царила что надо: туман застилал богатые улицы, моросил дождь, пахло свежей рыбой. Лавка травницы двумя кварталами выше.

— Ах, как было бы славно выбрать Домен Бури и управлять погодой.— подумал Лимстим Питон, переводя дыхание. Его снова прошиб холодный пот, сфинктер попал под сокращение, а действие желудочного киселя, казалось, было на исходе.

Только бы не поддать жидкого - проворчал Лимстим, едва его хоть сколько-то попустило. Боги, даруйте сил мне, о... -- и жрец осёкся. Кто "О"? Азут? Бешаба? Огма? Тимора? Латандер? Нет, точно не Латандер. Шар? Тоже уж слишком. Нужен какой-то нормальный бог. Качественный. Бог приколдесов. Фана. Кайфовый бог. Маска?

— Мене нужьна передыщка, - с явным орочьим акцентом закричал Лимстим Питон и зашагал ещё быстрее в лавку карги, подгазовывая в такт.

Колокольчик на двери радушно звякнул и влажный жрец оказался внутри, вдохнув ароматы сушеных гибов, болотной мяты и душистого чабреца. в носу защипало и чихнув, Лимстим Питон обдал подол мантии кое-чем не менее душистым, но гораздо более скверным и мерзопакостным.

— Проклятая ведьма! — завизжал он — Ты это подстроила!

— Ох, сыночка! — заворковала вскочившая из под прилавка бабулька, глядя на растекающуюся бурую жижу. Она явна прикорнула в отсутствии посетителей и уж точно не надеялась на приход жреца. А приход у него случился довольно яркий:

— Старая жаба, пощекотать нос мне вздумала?! Смотри что натворила!

Лимстим Питон содрал с себя вонючую мантию и швырнул под ноги карге, оставшись абсолютно голым. С грязным гузном.

Бабка похотливо облизнулась подбирая черно-белую рясу.

— А что за священный символ у тебя, роднулечка? Не узнаю никакой....

—Ах не узнаешь?! А это ты мне возьми да скажи, вяленая курага, какого домена я жрец?!

Старуха осеклась и замерла с мантией в руках, капая испражнениями на деревянный скрипучий пол:

— Так, ну, ты, этот, как там... Злой? Тьма? Некромант? Ассасин?

Лимстим Питон побагровел. Кулаки сжались, костяшки побелели, на лбу вздулась пульсирующая вена.

— Ой не-не-не, Свет! Жизнь? Латандер? Война? Боги милосердные!

***

Свеча в лавке травницы догорела. Седьмая по счету. В кадке с лавандой и розмарином булькала мантия неизвестного домена. Лимстим Питон сидел напротив апотекарши, обложенной книгами, гримуарами, фолиантами и морщил лоб. Время перевалило далеко заполночь.

— Ну а если Бешаба? А? Домен Обмана? Мистический Трикстер?

— Не то... — бурчал Питон

— А Тир? Домен войны? Как воин или варвар там...

— Не то...

— Селунэ? Свет, Сумерки, знания? Лунная дева, враг Шар....

— Как-то блёкло.... банально...

— Хельм? Свет, Порядок. Страж, который никогда не спит...

— Ну я что, сторож что ли?

— Хорошо, Келемвор? Смерть, суровая жизнь.... Судья, которому плевать на звания...

— Мне не плевать! И вообще я гедонист!

— Гедонист? Йондалла! Жизнь, Мир! Кормящая матушка полуросликов...

— Ты, что, карлица, надсмехаешься надо мной?! Мне нужен бог подстать! И светлый и тёмный и многогранный и разносторонний! Вайбовый, понимаешь?!

— Элистреи! Элистреи! Свет, Сумерки! Танцующая сестра, свет во тьме дроу...

— Нет, я не дроу! Я не собираюсь присмыкаться перед....

— А Миллики? Тоже природа и сумерки. Королева леса, куратор следопытов...

— Не дури, бабка! Я без карты еле до тебя добрался!

— Бахамут! Война и Жизнь и Сумеречный домен. Король драконов, добрый и могучий.

— Баламут какой-то. Давай-ка я тебе ногу сломаю....

— Ильматер! Мученик?!

Так продолжалось до самой зари, когда с первыми лучами солнца, крик петуха разбудил задремавших жреца и травницу. По несколько раз были обмусолены и Огма, лорд идей и Тимора, богиня авантюристов. Кузнецы Ладугуэр и Морадин, такие разные Ллос и Темпус, Мистра и Кореллон, Груумш и Талос, Гарл Златоблеск и Культ Тирании Драконов Тиамат. Но всё-то где-то было не то, не так, что-то чесалось, расходилось и несостыковывалось. Чесалось и конфликтовало.

Эта литургия абсурда длилась около десяти лет. Устраивались выборы и голосования, что заканчивались равным распределением голосов. Шли дознания и интенсивы. Проповеди и молебны. Но никто не откликался на молитвы. Какого он домена не знали ни боги, ни прихожане, ни сам Лимстим Питон, попивающий желудочный кисель у карги в Притоне.

Лимстим Питон никогда не был святым. И именно поэтому его помнили. Пока другие жрецы шептали молитвы над чашами с благовониями, Лимстим сидел в Приорате с кружкой дешёвого пива, стучал сапогами по столу и спорил о природе богов так громко, будто хотел перекричать колокола.

Он пил как наёмник. Ругался как портовый грузчик. И проповедовал так, словно каждая проповедь — это драка. Прихожане его боялись. Но приходили. Всегда приходили. Потому что обычные жрецы говорили о смирении. А Лимстим говорил о власти. О страхе. О том, как приятно видеть ужас в чужих глазах. Он не скрывал своих пороков — наоборот, выставлял их напоказ как боевые шрамы.

Когда он был Жрецом Домена Смерти, Приорат превратился в Притон Некроманта. По ночам из крипт тащили скелеты. В часовнях горели зелёные свечи. А сам Лимстим расхаживал среди могил с бутылкой вина и орал:

— ТРЕПЕЩИТЕ! ТРЕПЕЩИТЕ, НАСЕКОМЫЕ! ПАДИТЕ НИЦ! ИБО Я — НЕКРОМАНТ! АСТРАЛЬНЫЙ КУДЕСНИК! ПРОРОК ДРЕВНИХ БОГОВ! КОЛДУН! ЕРЕТИК! МРАЧНЫЙ СТРИГОЙ! КРОВАВЫЙ ИЗГОЙ!

Обычно и покойники, и прихожане просто молчали, пока он читал им свои пьяные лекции. Но хуже всего было другое. Он умел заражать людей своим безумием. После пары кружек он вскакивал на стол, начинал проповедовать о том, насколько он мажий (в смысле — выглядит ли он как настоящий маг), а через десять минут уже швырял кости в испуганных прихожан и требовал «верно назвать домен».

Настоятель ненавидел его. Прихожане жаловались. Послушники либо сбегали, либо начинали ему подражать. А Лимстим только смеялся. Он вообще всё превращал в спектакль. Когда ему наскучил Домен Смерти, он устроил не просто акт торжественного отречения. Нет. Он устроил интенсивы. Службы шли по 24 (2) часа, марафонами, где он вбивал в крестьянские головы, что теперь он Жрец Домена Обмана — Ассасин! Притом мастер! (Так и просил обращаться). Лимстим Питон ходил в чёрном плаще, с кинжалами за поясом и визжал:

— ОТВЕТ ПРО ДОМЕН ВСЕГДА ЕДИН! Я МАСТЕР-АССАСИН!

И самое невероятное — ему снова поверили. Теперь он терроризировал уже другой храм. Подменял тексты проповедей. Пугал прихожан фальшивыми пророчествами. Исчезал из Приората на три дня, а потом возвращался пьяный, в чужом плаще и с новыми кинжалами, с видом человека, который либо совершил подвиг, либо преступление. Обычно и то и другое сразу.

Он любил эпатировать. Мог начать молитву как положено, а закончить рассказом о том, как проиграл храмовые деньги в кости на окраине города. Мог среди службы обсирать другие классы и домены. Мог вылить вино на алтарь просто потому, что «боги всё равно не пьют эту кислятину».

Кстати о богах. При всём этом — странное дело — его божества будто терпели его. И жреца-друида Сильвануса и Жреца домена Войны и Жреца Домена Бури и Знаний, Магии, Сумрака....меняя божество. Мистра и Огма и Шар, никто не испепелил зарвавшегося негодяя. Может, потому что Лимстим был искренним в своей наглости. Он не притворялся праведником. Не строил из себя мудреца. Не изображал мученика веры. Он был разгульным деспотом, шумным, опасным и абсолютно невыносимым человеком, который обращался с храмами как с временными лагерями. Если его пытались приструнить — он уходил. Скандал. Драка. Проклятия вслед. Новый храм. Новый Домен. Новое божество. И снова всё по кругу.

Но в этом была его странная сила. Другие жрецы принадлежали своим богам. Лимстим Питон — никогда. Это боги пытались успеть за ним.

Кстати, из основного Храма его всё-таки вышвырнули, вымарали имя из церковной книги и забыли. Говорят, кто-то видел его в пьяным в придорожной канаве. Он прохрипел «Я жрец домена пива» и, обоссавшись, отрубился.

Вечернее солнце, пробиваясь сквозь витраж с изображением Латандера, раскрасило каменный пол храма Открытой Длани в теплые золотые и алые тона.

Храм, обычно полупустой в будни, сегодня был набит битком. Скамьи скрипели под весом разномастной паствы: дородные кузнецы-дварфы с мозолистыми руками, чопорные эльфийки в шелках, шумные тифлинги-подростки, стайка гномов-изобретателей, пахнущих машинным маслом, и целый выводок местных старушек во главе с вездесущей Мартой Штейнхольц, вооруженной вязанием и недоверчивым прищуром. Все пришли за обещанной проповедью.

Слухи о новом жреце, прибывшем прямиком из Врат Балдура, будоражили умы уже неделю. Говорили, он святой человек, аскет и чудотворец, способный исцелять наложением рук и словом божьим изгонять нежить. Когда тяжелая дубовая дверь в алтарную часть отворилась, по толпе прошел взволнованный шепот. Новый жрец оказался весьма колоритной фигурой. Высокий полуэльф с гладкими, словно вороново крыло, черными волосами, ниспадающими на плечи, и цепкими карими глазами, в которых плясали искры не то святости, не то легкого помешательства. Его лицо украшала небольшая, откровенно плохо растущая бородка — три волосины в ряд, которые он то и дело задумчиво поглаживал и покусывал. Облачен он был в новенькую, с иголочки, рясу, которая сидела на нем немного мешковато, словно была взята напрокат.

— Во имя света и... всего такого, — начал он, выйдя к амвону. Голос у него оказался приятного тембра, но с какой-то неуверенной, вопросительной интонацией.

— Да пребудет с вами... ну, вы знаете, благодать.Он прочистил горло. Паства замерла в ожидании пламенной речи о добродетели. Жрец, которого, как значилось в объявлении, звали Лимстим Питон, вместо этого оперся локтями на кафедру и подался вперед, пристально вглядываясь в лица прихожан.

— Скажите... — задумчиво протянул он, и его взгляд остановился на дородном кузнеце-дварфе в первом ряду. — Вот вы, уважаемый. По первому впечатлению, по такому... внутреннему чутью. Я для вас кто больше по вайбу: жрец или колдун?

Кузнец, ожидавший услышать что-то о спасении души, а не сеанс тиндер-свайпа по классам, ошарашенно заморгал.
— Чё?
— Жрец. Или. Колдун, — раздельно, словно для глухого, повторил Лимстим. — Только честно, по наитию. Ну, вот есть во мне эта аура запредельной тайны, договора с потусторонней сущностью? Или я чисто такой проводник божественной воли?По толпе прокатился недоуменный гул. Марта Штейнхольц, не переставая щелкать спицами, поджала губы и громко прошептала своей соседке, глуховатой эльфийке:
— Я ж говорила, из столицы одни фрики едут.
— Жрец! — неуверенно гаркнул дварф, вспотев от всеобщего внимания. — Ряса ж на тебе!

— Ага! — Лимстим победно вскинул палец. — Ряса — это сильно. Но, допустим, мы абстрагируемся от рясы. А что, если я жрец, то какого домена? — он начал расхаживать вдоль амвона, загибая пальцы. — Домен Жизни? Это классика, да, борода располагает... почти. Домен Света? — он эффектно, как ему казалось, встряхнул волосами. — Огня? Бури? Может, я скрытый адепт Обмана? А?

— Нам-то откуда знать, отче? — выкрикнул молодой тифлинг с задних рядов, явно разочарованный тем, что экзорцизма с дымом и спецэффектами, похоже, не будет. — Ты скажи!

— Я пытаюсь в себе это понять! — воскликнул Лимстим с ноткой отчаяния в голосе. Он резко остановился и, к изумлению всех присутствующих, одним плавным, кошачьим движением сел на корточки прямо перед амвоном, уперев локти в колени.В храме воцарилась гробовая тишина. Даже спицы Марты Штейнхольц замерли

.— А теперь, — заговорщицки, почти шипя, произнес Лимстим, обводя собравшихся глазами с этого нового ракурса, — а теперь я похож на ассасина? Он медленно, прямо на корточках, развернулся к оцепеневшей пастве, делая вид, что достает невидимый кинжал из-за голенища. Гномы на второй скамье начали подозрительно переглядываться и тянуться к своим инструментам.

— Плутоватый вайб улавливаете? — не унимался Лимстим, картинно озираясь, словно выбирая жертву. — Скрытая атака из ниоткуда? Или, может, — он резко встал в полный рост, выпятил грудь и расправил плечи, так что ряса жалобно затрещала, — паладинский вайб? Есть во мне эта неколебимая стать, аура праведного гнева? Я, когда с утра в зеркало смотрелся, клянусь, на секунду увидел свечение. Легкое такое, но отчетливое. Паладинское или просто потный лоб отсвечивал?

— Сынок, — голос Марты Штейнхольц прозвучал в тишине, как удар колокола. Старушка отложила вязание и строго посмотрела на Лимстима поверх очков. — Мы сюда за словом божьим пришли, а не на твой личностный кризис посмотреть. Ты проповедь-то читать будешь? Или нам гадать на ромашке: «домен Кузни — домен Природы»?

Лимстим Питон замер с открытым ртом, его карие глаза забегали. Он выглядел как студент, которого застукали без шпаргалки.
— Проповедь... — пробормотал он. — Ах, да, проповедь...Он судорожно пошарил в карманах рясы, вытащил мятый свиток, развернул его вверх ногами, выругался сквозь зубы, перевернул...
— «И сказал Латандер...» — начал он, но тут же осекся и снова поднял взгляд на паству, которая смотрела на него с дикой смесью жалости, гнева и самого неподдельного изумления.

— Слушайте, последний вопрос? Чисто для самоопределения. Вот когда я эту рясу надел, у меня, может, мультикласс в Жулика открылся? Ну, чисто пассивно? Просто я вчера так ловко открыл замок в свою келью шпилькой... это считается? Домен Обмана, так?

Ответом ему был лишь тяжелый, коллективный вздох разочарованной паствы. Вечерняя служба в храме Открытой Длани определенно пошла не по плану.

Туман в Порт Эхо стелился густой и вязкой пеленой. В глуши располагался небольшой Храм, приход некого пастыря Питона. А какому богу посвящен сей храм? Не понятно. Однако, приходя туда, прихожанам задавались неудобные вопросы. В основном про класс. Про домен.

Когда очередной прихожанин переступил порог, сырой воздух сразу обволок его, будто старое мокрое пальто. Из полумрака, тяжело ступая, вышел отче настоятель Лимстим Питон — высокий, грузный, в чёрно-белых одеждах с янтарно-золотыми тугими вставками. В руке он небрежно держал серп, лезвие которого тускло поблёскивало в свете одинокой свечи.

— Тройное благословение, заблудшая душа - произнёс он, довольно мерзопакостно.

Он подошел вальяжно, почти лениво, но взгляд был тяжёлым, проникающим, как сырая земля на кладбище.

— Всё ли тебе тут нравится? Уютно ли? Какая атмосфера царит вокруг?

— Мило, довольно... монохромно. Вы настоятель? И на чём же настаиваете? —Прихожанин попытался неловко отшутиться.

Лимстим Питон замолк на пару секунд, слегка наклонил голову и повторил, уже тише, почти интимно:

— Я спросил… какая атмосфера царит вокруг? Волшебно? Или таинственно, почти мрачно? Вам не кажется это схожим с обителью колдуна? Некроманта? Темного мага? Нет? Хм. Быть может, это логово ассасина? Воровской притон? Корчма?

— Святой отец, я простой турист. Меня зовут Натур. — улыбнулся вошедший. — Я простой турист и картограф. Прибыл в порт Эхо, поскольку из-за путаницы с картами сюда постоянно кто-то забредает.

— Не те люди. — сухо отрезал Питон.

— Вот именно! - закивал Натур. Абсолютно не те люди! И вот эта ваша часовня или что это? На карте вообще указана как бар "Вонючий гуч"!

Да. Действительно, любопытно. А вы, натуралист-Натур, простите, натурал?

— Что-что?

— Глиномес?

— Ах, вы об этом - развёл руками картограф - Вы невероятно проницательны! Я и вправду обожаю гончарное дело, но увы, как хобби. Работа с глиной расслабляет меня! Я погружаюсь в свои мысли и лучше понимаю себя, кто я такой и..

—...кто я такой - повторил Лимстим Питон.

— Прошу прощения?

— Не желаете отведать немного яств в честь праздника? - гостеприимно улыбнулся Питон.

— Праздник? Ого! А какой?

Вопрос Натура остался без ответа, когда прихожанина отвели к столу, тот уже и позабыл, что спрашивал. Бутылочка кагору и пышные хлеба как нельзя кстати пришлись, после промозглых прогулок по вечернему городу. Натур кушал, причмокивая, пока не почувствовал лёгкое недомогание. Он плавно отошёл в забвение прямо на деревянной лавке, так заботливо подставленной радушным жрецом.

- Кап. кап...

Капли воды, бьющей о камни с почти музыкальным ритмом начинали раздражать.

- Кап. кап. кап. кап....

Вокруг было темно и холодно. Сильно моргая, мужчина пытался разглядеть хоть что-то. Пахло железом и испражнениями. Внезапный лязг и шаги эхом раскололи тишину.

— Помогите - прошептал Натур, слабея.

— Рад что вы пришли в себя. Что ж, надеюсь, вы готовы продолжить.

— Вы?! Это что, шутка?! — в говорившем Натур безошибочно определил Лимстима Питона. Этот мерзопакостный голос он не скоро позабудет.

— Здесь не до шуток. Вы сказали что вы картограф, верно? Храм какого божества, по вашему, вы только что посетили?

— Немедленно прекратите это издевательство! - из последний сил проговорил Натур. — Я пришел к вам спросить, что вы за жрец.

— Что я за жрец.

—Да, что вы за жрец?!

Казалось, кромешная тьма стала ещё темнее. На миг что-то блеснуло и жгучая боль в области паха обожгла и прокатилась по всему телу.— Натур издал нечеловеческий вопль, переходящий в хрип, а затем в сип и тонкий, протяжный свист. — А теперь, если вы не хотите потерять и второе яичко, давайте попробуем определить, к какому домену я отношусь? Не волнуйтесь, вы выйдете отсюда частично целым и почти невредимым. Я милосердный. Итак:
Домен бури? Я бурный? Я бурый? Я бармен?
Домен войны? Я варвар? Я берсерк? Я с алебардой? Или щит и меч?
Домен жизни? Я целитель? Я жиза? Я жирный? Я живчик?
Домен знаний? Я учитель? Я учёный? Я знаток? Я знахарь?
Домен обмана? Я инвизничек? Ворюшка-корюшка? Ниндзя? Ассасин?
Домен природы? Я друид? Я лесник? Я хвойный?
Домен света? Я светлый? Я лучистый? Я свечусь?
Домен смерти? Я некромант? Я повелитель армии живых мертвецов?
Домен магии? Я достаточно мажий? Я маг? Вайбы мага присутствуют?
Домен кузни? Может стать кузнецом? Не поздно? На обработку материалов а?
Домен упокоения? Со мной спокойно?
Домен мира? Я мирный?
Домен порядка? Вы в порядке?
Домен сумерек? Я сумрачный? Я нажеман?
Домен верховных владык? Чувствуете атмосферу верховного и владычного?
Домен крови? А? Я кровавый стригой? Маг крови? Кровосися?
Домен луны? Я лунный? Лунь? Я лунтик?
Домен ужаса? вы в ужасе?
Домен инквизиции?! Я инквизитор? Как будто бы и да. Да?
Домен стремления? Я стремительный? А к чему я стремлюсь, как вам кажется?
Домен стихий? Я стихийный? Маг стихий!
Домен истребления? Оскопления? Вас истребить?
Домен апокалипсиса? Кстати, моя любимая игра это Одни из нас, обе части! Очень апокалиптично. Голос апокалипсиса! Звучит?
Домен голода? Вы не голодны? Я бы поел.
Домен горы! Как раз после обеда чувствую себя горой.
Домен дракона?! Лимстим Питон - домен дракон! Круто?
Домен кошки?! Нет, ну это уже маразм. Я же не дивный фрик!
Домен лабиринта? Построить что ли лаберинт!
Домен механизмов? Часовых? Или какие еще бывают? Вы любите механизмы или миазмы?!
Домен океана?
Домен охоты?
Домен пива? По пиву!
Домен пророчества?
Домен пустоты?
Домен путешествия?
Домен скорости?
Домен справедливости?
Домен тьмы?
Домен Хранителя?
Домен ночи?
Домен общины?
Домен города?
Домен защиты?
Домен судьбы?
Домен разума..... а что, звучит разумно...

Натур висел, всхлипывая и хрипя, слушая как Лимстим Питон произносит домены, расхваливает одни, сомневается в других, затем наоборот.

Глаза привыкли к темноте и он видел внизу, под своими ногами, как в темной луже лежит его одинокое яичко на каменном, ледяном полу.

Ваш нелюбимый игрок в D&D. Снова за столом.


Обычно сценарий довольно банален. Эпатировал, эпатировал, да не выэпатировал. Бан. А всё что происходит за столом - сюрреализм и провокация.

Истории про фекалии, члены, совращения единорогов и другая чернуха — это не тот контент который ждут люди, это, даже в правилах вынесено. Но как тогда играть и почему это происходит?

Даже "провокатору" за вашим столом не хочется превратить партию в балаган, поверьте. Ему весьма нравится кривляться в компании хмурого паладина и строгой волшебницы. В этом и весь перец. Как только паладин, хихикая, потеребит сосок, а колдунья задерёт тунику, всё.

Потому что провокация — самый дешёвый способ быстро почувствовать контроль над вниманием.

Когда человек не уверен:— интересен ли он,— смешон ли,— харизматичен ли,— нужен ли группе,

он начинает давить через шок.

Это работает мгновенно.Стол реагирует. Стыдно, смешно, глупо. Но внимание получено. Проблема в том, что это одноразовый инструмент. Такой метод не создаёт персонажа, историю и атмосферу.

Более того — постоянная провокация убивает самое важное в ролевой игре:ощущение мира.

Если каждый диалог превращается в цирк дегенератов, мир перестаёт быть реальным. Исчезает погружение. Исчезают ставки. Исчезает драма. Всё становится мемом.

И вот тут важная мысль:тёмный юмор сам по себе — не проблема.

Проблема начинается тогда, когда персонаж существует только как генератор неловкости.

Хороший странный персонаж — это не тот, кто орёт про писю каждые пять минут.А тот, рядом с которым остальным немного не по себе, даже когда он молчит.

Разница колоссальная.Настоящая харизма в партии появляется не из крика, а из контроля ритма:когда ты понимаешь, в какой момент пошутить, в какой — отстраниться, в какой — сказать что-то неприятно точное.

Именно поэтому лучшие «тёмные» персонажи почти никогда не самые шумные. Они создают напряжение, а не мусор.

И да — сюрреализм, абсурд и грязный юмор могут быть великолепной частью партии.Но только если за ними есть: атмосфера, самоирония, контроль, и понимание границ других людей.

Иначе это не безумие персонажа. Это просто отсутствие тормозов у игрока.

Я пишу про это, поскольку сам обожаю весь этот телесный, низменный юмор. Кому знакомо произведение "Анус Дранус" поймут, что я имею в виду. И да, название сильно эпатажнее сути. Но я всегда пытаюсь прочувствовать стол, где мои "шалости" находятся в "Мире", а когда люди делают вывод что сели играть с фриком. И это не значит что нужно тормозить себя, нет. Нужно поймать вот эту "уместность". Уместность попадания в образ и тогда прочие игроки не скатятся вслед за вами в непотребство. Они будут видеть в ваших действиях ОТЫГРЫШ ПЕРСОНАЖА.

А сейчас извините, кажется флейта застряла в заднице. Не могу вытащить. Дайте мантию подлиннее и пойдёмте к целителю. Скорее. Вопросы позже, позже, престаньте делать такое лицо! Будто с вами такое не случалось.... боги боль то какая..... Я не смогу влезть на лошадь.....

Вывод? А вывод следующий.

Весь секрет в том, что ЧУВСТВО ОТЫГРЫША возникает, когда вы УЖЕ зарекомендовали себя как игрок, которому не всё равно на игру. Доверие группы — вот что позволяет эпатировать без бана. Без доверия любая ваша шутка будет воспринята как «опять этот проклятый фрик».

А у меня день Рождения!

Пися. Попа. Какашечка.

А почему в мире Гарри Поттера столько Фантастических Тварей, а патронусы у всех - твари обыкновенные?

А где же все каловые комментаторы, что советуют мне проспаться, закусывать, протрезветь, пить таблетки? Неужто каждый убогий и душевно больной ханжа меня заблокировал, заплакав от собственной никчемности?

Зовут меня Лимстим Питон
Из Даггерфола я бретон,
Где жил король Лизандус
Написан мною "AHVC DPAHVC".

И вот, по прихоти судьбы
Хоть дома я не знал беды
Однако, был обременен
Как императорский шпион
С почетной миссией отплыть
Секретный заговор раскрыть

Гонялся за врагом короны
Как за блестяшками ворона
Объездил сраный Тамриэль.
Везде где был, пил местный эль,
И так записывать привык
Рассказы местных забулдыг,
Что как-то раз, в обычный день
Собрал всю эту дребедень.

Конечно, кое-где приврав,
И на бумагу записав,
Не помня авторов имен
Я был достаточно умен,
Придумать новый псевдоним
И обозначить им одним
Все те истории простые
О Морровинде и Скайриме,
Серодииле и Хай Роке
Чтоб больше не было мороки.

Так появилась книга эта
Не побоюсь назвать её
Вершиной своего творенья.
Кому подняло настроенье
Кто-то плюётся до сих пор
И по сей день клеймит позором
А я останусь воином слова
Продолжу пакостный фольклор.

Прожупь.