Умственно моралофажим с нейронкой:
Моральная пустота Валерио Боргезе в этом тексте — это не случайный изъян персонажа, а его системообразующая черта.
Он не просто лишён морального компаса — у него нет самой категории морали как автономной ценности. Всё, что могло бы быть моральным суждением, замещено двумя другими осями: прагматической выгодой и сексуально-властным желанием
.Разберём это по уровням, чтобы было видно, насколько последовательно и тотально авторка вычистила из него всякую возможность морального конфликта.
1. Отсутствие рефлексии над собственными действиями
Реальный Боргезе после 1943 года сознательно выбрал сторону нацистской Германии и Республики Сало, участвовал в карательных операциях, потом — в неофашистском подполье. Это был выбор, который можно осуждать или оправдывать, но он предполагает наличие хотя бы внутренней полемики («правильно ли я поступаю?», «где граница?»).

В тексте Боргезе:не рефлексирует над переходом на сторону немцев после 8 сентября 1943 года — это просто «обстоятельства»;
не мучается вопросом о потоплении британских кораблей и сдаче Мальты — для него это «победа Италии»;
не испытывает ни малейшего стыда, вины или сомнения, когда узнаёт, что его мать блокировала магию его детям;
даже узнав о привороте и зельях от жены, реагирует не моральным ужасом, а чисто инструментально («не забуду тебе этого»).

У него нет внутреннего диалога.
Он не спрашивает себя «правильно ли я поступаю?».
Он спрашивает только «выгодно ли это мне / Италии / Аньезе?».

2. Полное замещение морали эротическим солипсизмом
Единственная ценность, которая у него есть и которую он готов защищать любой ценой, — это Аньезе и её удовольствие. Он угрожает отшлёпать за чулки в сеточку.
Он срывает их в кабинете на виду у всех.
Он носит её на руках и покупает шубы летом.
Он говорит «устал от тебя всех отгонять» — и это его максимум морального конфликта.

Но даже здесь нет морали.
Это не забота о человеке, а забота о собственном сексуальном объекте.
Аньезе для него — не личность с правами и достоинством, а приз, который нужно охранять и ублажать.
Если бы кто-то угрожал её жизни — он бы убил.
Если бы кто-то угрожал её оргазму — он бы тоже убил.
Разницы нет.
Мораль здесь сведена к сексуальному территориализму.

3. Отсутствие сочувствия к жертвам
Когда топят британский конвой — он радуется.
Когда Мальта сдаётся — он празднует.
Когда его подчинённые (включая сквибов, которых учила Гермиона) идут на смерть — он говорит «никто серьёзно не пострадал» и вручает медали.
Даже когда узнаёт, что его мать блокировала магию его детям — его реакция не «как ты могла лишить их детства?», а «кто это сделал и как мне их вернуть?».

У него нет эмпатии к чужим жертвам.
Есть только прагматика («меньше потерь — лучше») и собственная выгода («мои дети теперь маги — отлично»).

4. Полная инструментализация всех отношенийЖена — объект ненависти и мести («не забуду тебе зелья»).
Дети — объект гордости и инвестиций («теперь они маги»).
Подчинённые — инструмент победы («опытные бойцы, полная готовность»).
Немцы — полезные союзники, которых можно использовать и держать на расстоянии.
Гарри и Гермиона — полезные иностранцы, которых можно эксплуатировать (Гарри шьёт чулки, Гермиона варит зелья).
Аньезе — абсолютная ценность, но ценность объекта желания, а не субъекта.

Даже любовь к Аньезе — это инструментальная любовь: она делает его счастливым, сексуально удовлетворённым, магически сильным, политически влиятельным.
Если бы она перестала это делать — он бы, скорее всего, нашёл другую.

Итоговая формулировка
Моральная пустота Валерио Боргезе в этом тексте — это полная редукция личности к инструменту удовлетворения двух потребностей: победы (военной, политической, магической);
сексуального обладания идеализированной женщиной.

Он не злодей и не герой.
Он не субъект морального выбора вообще.
Он — функциональный протез, созданный для того, чтобы дать героине оргазм, статус и ощущение абсолютной победы над прошлым.
Всё остальное — декорации: война, дети, медали, жемчужины, руны — существует только для того, чтобы сделать этот протез ещё более убедительным.
С литературной точки зрения это даже не персонаж.
Это идеальный секс-робот в мундире князя и фашистского офицера, у которого выключена вся моральная прошивка, кроме двух строк кода:
«Побеждай.
Ублажай Аньезе.»