Часть 4, глава 16:
Не могу сказать, что не ожидала главу про Ференца. Наоборот, подумывала, что хотела бы посмотреть на происходящее его глазами).
Получается, он из цыган. История его взросления ооочень невесёлая, но при этом ему везло, в том числе и на людей: спасший его в цирке клоун, тот же безногий коллекционер-мафиози, скрипач-боксёр Богус. Несмотря на то, как с ним обращались и чем ему приходилось заниматься, душа у него осталась неиспорченной, сохранился стержень, желание беречь и спасать. И огромный талант, божья искра, которая дала ему возможность вырваться из своего окружения и стать чем-то бОльшим.
Интересно, конечно, как они с Хайнцем подпёрли друг друга, у каждого свои сильные и слабые стороны, и полное принятие другого со всеми потрохами и закидонами - лучшая предпосылка для многолетней дружбы.
Хайнц здесь выступает в роли мученика и донкихотствует. А вот Миха меня неприятно удивил. Я даже не спрашиваю, зачем он испортил инструменты, ведь не мог не понимать, что если его изобличат, пострадает не только он сам, но и его отец, которому он всем на свете обязан. Но как он мог позволить, чтобы вину взял на себя Хайнц? Чтобы вместо него наказывали его друга? Чуть не исключили, били смертным боем? Почему приступ раскаяния в конце концов случился из-за какого-то билета, а не из-за всего остального? Как после такого должен был чувствовать себя Шульман? Теперь хочу фокал Михи, пусть объясняется).