Комментарий к ориджиналу: Овечья гора

14 июня в 15:03 к ориджиналу Овечья гора

— Может, ты мне и не поверишь, — объяснил Риго Ференцу, — но он действительно пытался настраивать фортепиано. Вбил себе в голову, что может стать первоклассным настройщиком. Зачем — непонятно. Все расспрашивал герра Шульце, который у нас настраивает, что тот делает и зачем. А потом добыл себе где-то ключ и другие инструменты. И давай дергать это несчастное фортепиано, как корову за соски. А она ему все молоко не дает, не строит, то есть. Только хуже становится. Ну он и на второе перешел. И на третье. Когда обыски начались — испугался и спрятал сумку с инструментами в фортепиано. В мое, между прочим, ну, то есть в то, на котором я обычно занимаюсь. Я ее там и нашел, потому что заметил, что оно резонировать по-другому стало. Особенно в нижнем диапазоне. Это сразу чувствуется, если привык к инструменту. Ну, ты понимаешь. И что бы ты думал, Каас? — Риго со смехом потер глаза. — Он на сумке написал свое имя! Дурачок, как есть дурачок.
...
Ференц все пытался понять, как этот мелкий засранец умудрился так ловко избежать наказания, притом что самого Риго Шульман умудрялся наказывать за его проступок многократно — и отъемом всех его привилегий, и отказом брать с собой в город, и холодным, исключительно профессиональным обращением в стенах школы.
— Это все я и устроил, — сказал Риго. — Понимаешь, я же не дурак. Могу схемы крутить не хуже твоих. Герр Шульман спросил, что может для меня сделать, пообещал что угодно. Ну, я его и поймал на слове. Вот он и вынужден был оставить Миху в покое, хоть ему это и не по вкусу. Но сам подумай, куда его еще больше пороть, он же от горшка два вершка. На него один раз подуешь — уже сдует, как соломенную избушку. В чем душа только держится. А у его отца рука тяжелая, он, мне кажется, вообще не особо понимает, что детей с подобным обращением надолго не хватит — все кончатся, изойдут под его ремнем на пот и слезы. Он же из концлагеря, в нем там повредилось что-то. Но ты молчи об этом. Это я тебе по-дружески сказал. А вообще, мне кажется, и он после этого случая изменился. Спокойнее стал. Ему теперь стыдно передо мной.

А, может быть, все-так нужно было, чтобы еще тогда, в школе, Шульман, как следует, отходил своего сына, пусть даже переломив, чтобы для Михи это был урок на всю жизнь, чтобы, как замыслил очередную глупость под видом "я знаю, как лучше", так сразу бы ловил какую-нибудь психосоматику или паническую атаку, чтобы все, на что его хватало после этого - это сидеть где-нибудь у себя в норке и ныть, осознавая собственное ничтожество, но никому при этом больше не вредя?
И, может быть Миха тогда бы не только Биргит не подставил бы под удар, но и избежал бы того ужасного позора в пивной, когда напился просто до скотского состояния?

После этих событий изменился не только Миха и герр Шульман, изменился и сам Риго... стало заметно, что Риго едва справляется с чувствами, на все подряд реагирует вспыльчиво, и если раньше он обычно держался в стороне от подростковых разборок, то теперь начал в них активно участвовать — лупил так же, как лупили его, а потом всех провинившихся лупил еще и дежурный педагог. После эстафета передавалась педагогам по специальности. Но Шульман, не стеснявшийся раньше за все провинности отвешивать Риго подзатыльники, перестал это делать, вместо этого начал отводить его в сторону и с ним говорить... Он много времени проводил в гимнастическом зале, отжимался, поднимал гири. Ференц к нему присоединился... К Риго уже давно перестали приставать охочие до унижений слабых хористы. В новом учебном году они уже про него подзабыли — а тех, кто не подзабыл, Риго отдубасил с таким рвением, что его даже начали сторониться в коридорах.

А, может, раньше, когда Хайнц говорил, что "переиграл руки", это его избивали мальчишки с параллели? Там вообще хористы элитой что ли были?

В этот и следующий год Риго все ездил по конкурсам, пытался занять хоть какое-то место. Но чего-то ему не хватало, он не только не занимал призовых мест, но попадал всегда по результатам в самый низ конкурсной таблицы.
— Знаешь, что сказал Бела Барток? — попытался утешить его Ференц. — Соревнования — для лошадей, а не для артистов.
— Да, — согласился тот, но по его голосу было слышно, что он расстроен. — Учитель считает, я играю нормально. Иногда мне кажется, что моя интерпретация звучала заметно лучше других. Но, может, это я задаюсь или мне мерещится. В любом случае, надо продолжать заниматься. Я вроде как поздний цветочек в этом плане — это так в английском говорится, late bloomer. Немного задерживаюсь в развитии. В детстве так себе занимался, много времени упустил. Но все впереди, это герр Шульман мне сказал. Всегда идти дальше, ни о чем не думать, не сравнивать себя с другими. А если и сравнивать, то лишь за тем, чтобы от них научиться. И просто играть, играть.

Хм... а мне кажется, Хайнц потом сам объяснил, почему не занимал призовые места на юношеских конкурсах, пусть и говоря о другом:

Но чаще всего он ругался на Ференца, когда тот начинал играть Моцарта и других классиков с романтическим вибрато.
— Ужасно! — восклицал он. — Ты сам себя слышишь? Засандалил это крещендо так, как будто симфонию Малера в одиночку тащишь. Окстись, ты же взрослый человек. Небось, скажешь мне сейчас, что и у Моцарта тоже крещендо есть. Есть, боже мой, но оно не ро-ман-ти-че-ское. Уяснил? И акценты на первые доли, конечно, не надо долбить, как детском саду, но, все же, у тебя их будто маловато. Слышал я тут недавно, играли одни “Маленькую ночную серенаду”, ну вот как ты — Сарасате. Начали с piano и вперед пошли до конца фразы на крещендо, при этом с таким легато и распределением смычка, словно блины в масле топят. В общем, учись, Моцарт и иже с ними — наш хлеб насущный. Бюргеры цыганщину плохо понимают, им четыре четверти подай, тонику и доминанту, эту их посконную квадратно-кустовую буржуазию. Буржуазию, понял?

Т.е. что дело могло быть не только и не столько в технике, сколько в интерпретации: Хайнц играл не так, как ожидали услышать, потому что ожидали нечто устоявшееся, а потому по умолчанию правильное. Это как с канонами красоты в прошлом, когда девушка зачастую считалась некрасивой не потому, что имела какой-то очевидный изъян во внешности, а потому что не соответствовала принятым канонам.

— Да, аутентичное исполнительство у нас еще в детских штанишках, только родилось и молока просит. Но ты смотри, Фери, совсем скоро все уже будет. Вспомни хоть Хиндемита, Швайцера. Арнонкура, конечно. В каждом университете появится свой факультет старинной музыки, и тогда такие люди, как ты, знающие, будут очень нужны

И Хайнц здесь оказался пророком ))

В одиннадцатом классе Ференц совершил свое последнее крупное воровство, после которого принял твердое решение закончить. По крайней мере, с крупными кражами... Позже в газетах Ференц увидел фотографию той девушки и прочитал про нее. Она была дочерью графа Рейнского, то есть, комтессой. Таким образом, за одну ночь Ференц украл у герра графа две вещи — и девственность его единственной наследницы, и его совершенно бесценную скрипку.

Наш пострел везде успел - вот это про Ференца. И насколько иначе этот пройдоха, хитрец, весельчак и балагур раскрывается в отношениях с Кларой!

Клара начала помогать ему с тем пойлом, что он продавал. Ее исключительно развлекла история про экстракт носорожьей простаты, она одну за другой вносила идеи по улучшению дизайна этикетки и рецептуры...
— Сосредоточься. Вообще мне жалко подвергать этому женщин, которые и так от своих носорогов много терпят, но лекарство, все же, безвредное, и меня очень развлекает сама эта идея. Плюс, нельзя же оставлять без помощи целых пятьдесят процентов населения. Логично?
— Логично, — с готовностью подтвердил Ференц.
— Тогда вот, начнем над этим работать. Скорее всего, почтенные отцы семейства сами начнут покупать это и подливать своим женам. Бог с ними, если они хоть на одну десятую такие хорошие любовники, как ты, может, и не все так плохо. Когда будешь продавать, скажи им, пусть потрудятся немного, без этого лекарство не работает... Ты же знаешь, в старшем поколении некоторые друг друга даже не целуют. Это грустно как-то. Вот и проведи им сексуальный ликбез.

А ведь нам сейчас сложно представить, насколько браки без любви раньше были нормой, браки, где был только тот пресловутый долг, только использование.

За всем этим — и за скрипкой — Ференц упустил кое-что, за чем, в принципе, и не обязан был следить. Но лучше бы следил. Потому что прямо перед новым годом он нашел на горе кровь Риго, Хайнца Грубе, расплескавшуюся по белому снегу, как будто кто-то опрокинул бокал с вином. Ференц ни на секунду не сомневался, что это была кровь...
— Я все же не смог выполнить свое обещание, — прошептал он сам себе. — Я пообещал спасти тебя, если понадобится, но этого не сделал. Не вернул твой депозит. Вот и все. Вот такой из меня друг. Никудышный. Ты уж прости меня. Я прослежу, чтобы твоя жена была в порядке, и постараюсь найти тех, кто это сделал. Обещаю тебе.

Увы... вообще, то ли память у меня короткая, то ли читала я невнимательно, но как-то стерлось уже, что Хайнц и Ференц в период студенчества как-то значительно отдалились; казалось, у каждого просто своя специальность, свои отношения. Но свое последнее обещание Ференц все же сдержал. Интересно, как он вышел на Теодора?

P.S. Удивительно было узнать, что в Германии день первоклассника - оказывается, весной, а не в сентябре или в августе.