Милый, суженый. Гермиона и Кингсли

— Мне тоже всегда казалось, что я куда более сильный, умелый. А теперь я сижу здесь, в этих четырёх стенах, не зная, что в моих силах изменить, и чувствую себя никчёмным. У меня такое ощущение, что я уже наигрался в войнушку, с меня довольно, хватит — понимаешь, Гермиона? А конца этому не будет теперь никогда, если нам не поможет какое-нибудь чудо.
— Я понимаю, Кингсли, — серьёзно ответила она; слёзы, наконец, высохли на щеках. — Мы проходили эту стадию ещё в прошлом году, и поверьте, сейчас у нас ещё неплохие условия. Мы все вместе, тут, рядом, и хотя бы знаем, что никто не погиб… из наших…
— Вместе… — как сомнамбула повторил Кингсли.
Запах чистоты и свежести, её запах, вновь стал пробиваться сквозь окружающую едва ощутимую затхлость. На какую-то долю секунды Кингсли потерял ощущение реальности: ему казалось, что эта внезапная откровенность протянула между ними невидимую тонкую нить, которая засветилась золотым светом во тьме.

— иллюстрация к главе 12. Vanitas.