Пан и Сиринга

Бог лесов и диких полей, козлоногий Пан, однажды увидел прекрасную нимфу Сирингу — дочь речного бога Ладона, служительницу Артемиды. Её стройный стан, чистый смех и переливчатый голос пленили сердце Пана навеки. Охваченный внезапной и всепоглощающей страстью, он устремился за ней, желая открыть ей свои чувства, рассказать о красоте, которую видит в ней, и предложить разделить с ним жизнь среди зелёных чащ и горных ручьёв.
Но Сиринга, испуганная внезапным появлением косматого и рогатого божества, не поняла его намерений. Приняв его пылкость за угрозу, она бросилась бежать, ловко ускользая между деревьями. Пан преследовал её, не желая отпускать, пока нимфа не оказалась на берегу родного ручья. В отчаянии взмолилась она речным божествам о спасении — и в тот самый миг, когда пальцы Пана почти коснулись её плеча, тело её вытянулось, ноги ушли корнями в воду, и она превратилась в стройный зелёный тростник, что тихо шелестел на ветру.
Пан замер, не веря своим глазам. Горькая слеза скатилась по его щеке. Он понял, что сам, пусть и невольно, стал причиной её исчезновения. С тех пор он каждый день возвращался на это место, садился на прибрежный камень и, глядя на качающийся тростник, играл на самодельной многоствольной флейте. В этих печальных, тягучих мелодиях слышались и боль утраты, и раскаяние, и невысказанная любовь. Он плакал о жестокости судьбы, которая не дала ему возможности объясниться, и играл день и ночь, пока небо не темнело и луна не отражалась в тихой воде.
Но Сиринга всё это время оставалась рядом. Она чувствовала каждую ноту, каждое дуновение его грусти. Дрожь его пальцев, передающаяся через тростник, открыла ей то, чего она не успела услышать при жизни: его любовь была искренней и нежной, лишённой злого умысла. И однажды, тронутая до глубины своего бессмертного духа, она вернулась к нему — в прежнем обличье . Пан почувствовал её присутствие. Боль утихла, и с тех пор его музыка стала иной — печальной, но светлой, словно тихое обещание, что это истинное.