Гермиона повернула голову, их лица оказались в опасной близости. В его серых глазах она видела не только отражение своей жестокости, но и понимание, которое не мог дать ей ни Гарри, ни Джинни. Драко не судил ее. Он делил с ней эту ношу, слой за слоем снимая с нее необходимость оправдываться.
— Драко... — она произнесла его имя так, словно пробовала на вкус давно забытое заклинание. — Если завтра
...>>всё это рухнет, если радикалы прорвутся... что ты сделаешь?
— Я убью их всех, Гермиона, — просто ответил он, и в его голосе не было ни капли бахвальства, только констатация факта. — Но я не позволю им коснуться тебя. Не потому, что это мой приказ. А потому, что без тебя в этом мире останется только тьма и безумие. Ты — единственный свет, который я еще узнаю.
Она потянула его на себя, и в этом поцелуе не было нежности — лишь отчаяние, горечь и яростная потребность почувствовать, что они еще живы среди мертвых цифр и смертных приговоров. Драко обхватил ее лицо руками, словно пытаясь защитить ее от всего мира, а Гермиона вцепилась в его офицерский мундир, находя в холодной серебряной отделке свою единственную опору.
Когда они отстранились друг от друга, в кабинете снова воцарилась тишина, но она перестала быть давящей.
— Мой отец будет доволен, — Драко поправил растрепавшуюся прядь её волос. — Но он никогда не узнает, что это не политика.
— Это выживание, — ответила Гермиона, снова беря в руки перо. Её взгляд стал ясным и твердым. — Иди, офицер Малфой. У тебя впереди ночной патруль. И не забудь отчет по Финч-Флетчли. Я хочу, чтобы всё было безупречно.
Драко выпрямился, щелкнул каблуками и отдал честь, но в его глазах промелькнула искра, понятная только им двоим. — Слушаюсь, Директор Грейнджер.
Он вышел, а Гермиона снова склонилась над папками. Теперь, когда тень Драко была рядом, чернила на смертных приговорах казались ей не такими черными, а груз ответственности — чуть более подъемным.
Включить тёмную тему
Популярное
Отключить рекламу
