Валерий Гуров

Его убили в девяностых.

Очнулся он в 2026-м — в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров.

Здесь избалованные сынки богачей ломают персонал, качают права и никого не боятся.
 Но они ещё не знают, что старый психолог умер. А новый пришёл стать вожаком.

Его убили в девяностых.

Очнулся он в 2026-м — в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров.

Здесь избалованные сынки богачей ломают персонал, качают права и никого не боятся.
 Но они ещё не знают, что старый психолог умер. А новый пришёл стать вожаком.

Я погиб и очнулся в своём прошлом.

Девяностые, детдом, и тот самый день, когда погиб мой друг детства.

Тогда я ничего не смог изменить. За воротами уже ждут братки. Они приехали за новыми бойцами — пацанами, которых легко сломать и втянуть в криминал. Тогда это стало началом сломанных судеб.

Но теперь всё иначе.

Я помню правила улицы. Помню, кто предаст, кто станет банди...>>том, а кто погибнет слишком рано. И если судьба дала мне второй шанс, я не позволю этим ублюдкам искалечить наши жизни.

Пусть я снова всего лишь пацан из детдома. Но на этот раз девяностые пожалеют, что встретились со мной.

Опытный рабочий, всю жизнь проведший за станком, приходит в себя в теле худого мальчишки Прошки — бесправного работника паровозного завода.

Калуга. 1887 год. Грязный цех, ременные передачи, грубый инструмент и начальство, которое привыкло списывать свой брак на слабых.

Для них Прошка — мальчишка для побоев.

Но теперь в этом теле — старые руки, рабочий глаз и человек, который видит: каждая ошибка здесь пахнет не только маслом, но и чужой выгодой.

Металл можно выправить. Станок можно настроить.

А тех, кто делает брак нарочно, придётся разобрать по винтику.

Лучший адвокат своего времени умирает сразу после громкого оправдательного приговора в суде — и приходит в себя в теле забитого письмоводителя в Российской империи.

Здесь его зовут Аркашкой, пинают как прислугу, а за его спиной уже делят его деньги и судьбу. Но голова, хватка и ремесло остались при нём. Он начнёт с почти мёртвых дел, от которых все отказались, и очень скоро весь город узнает, что самый опасный человек в нём — адвокат.

Когда-то он был чемпионом и сгорел в финале.
Теперь он — голодный пацан со свалки, долгами, больным отцом и чужим телом.

Мир робобоев стал быстрее, дороже и грязнее.
Наверху — лига, деньги и новые машины. Внизу — хлам, крысы и драка за каждый кусок железа.

Пока другие выживают, он собирает из мёртвого металла своего «Шрама».
А потом пойдёт обратно туда, где его уже один раз похоронили.

Лиге лучше не будить мёртвых.

Его убили в девяностых.

Очнулся он в 2026-м — в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров.

Здесь избалованные сынки богачей ломают персонал, качают права и никого не боятся.
 Но они ещё не знают, что старый психолог умер. А новый пришёл стать вожаком.

В 1994 году я, Народный учитель СССР, умер — под звуки телевизора, где бандиты добивали мою Родину.

Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя: без работы, без денег, с порванными карманами. Он бросил вызов Карамзину и был сломлен. Знания остались — и перешли ко мне. Я не он. Я готов бороться, будь то с бандитами или с продажной системой.

Россия стоит на пороге бол...>>ьшой войны: Швеция позади, Иран и Османская империя в огне, Наполеон собирает армию. Можно ли оставаться безучастным? Нет!

И я знаю одно — войны выигрывают не только солдаты. За умы учеников и не только их я буду драться люто.

Я погиб и очнулся в своём прошлом.

Девяностые, детдом, и тот самый день, когда погиб мой друг детства.

Тогда я ничего не смог изменить. За воротами уже ждут братки. Они приехали за новыми бойцами — пацанами, которых легко сломать и втянуть в криминал. Тогда это стало началом сломанных судеб.

Но теперь всё иначе.

Я помню правила улицы. Помню, кто пре...>>даст, кто станет бандитом, а кто погибнет слишком рано. И если судьба дала мне второй шанс, я не позволю этим ублюдкам искалечить наши жизни.

Пусть я снова всего лишь пацан из детдома. Но на этот раз девяностые пожалеют, что встретились со мной.

Молодой княжич очнулся в теле сельского врача в современной России. Вокруг белые халаты, уколы, полиция, телефоны и люди, которые ждут от него помощи.

А он не врач. Совсем.

Чтобы не погибнуть во второй раз, ему придётся притвориться своим, разобраться в чужом веке и очень быстро научиться побеждать без меча.

В 1994 году я, Народный учитель СССР, умер — под звуки телевизора, где бандиты добивали мою Родину.

Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя: без работы, без денег, с порванными карманами. Он бросил вызов Карамзину и был сломлен. Знания остались — и перешли ко мне. Я не он. Я готов бороться, будь то с бандитами или с продажной системой.

Россия стоит на пороге бол...>>ьшой войны: Швеция позади, Иран и Османская империя в огне, Наполеон собирает армию. Можно ли оставаться безучастным? Нет!

И я знаю одно — войны выигрывают не только солдаты. За умы учеников и не только их я буду драться люто.

Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.

ПЕРВЫЙ ТОМ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/526345

Я дожил в звании капитана второго ранга ВМФ до времени, когда страну, которую мы отстояли у немца и японца, начали продавать по частям.

«Япошка» бормочет своё «сяу ляу», а наш офицер протягивает контракт на сдачу катера с секретным оборудованием на металлолом.

Тут стало ясн...>>о — дальше отступать некуда. Я отказался и взорвал корабль, решив уйти вместе с ним.

Но я не умер, а очнулся в том же теле — в том же ледяном море, у того же берега, уже через тридцать лет.

Для всех я старый дед, как снег выпавший в июне. А внутри я всё тот же офицер.
Они думали, что всё забыто. Но никто не забыт и ничто не забыто. Этот бой я закончу — и предателей накажу.

ПЕРВЫЙ ТОМ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/492721

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых погибает. Его сознание переносится в наше время, в тело обычного школьного физрука. Завуч трясет отчётность, родители собачатся в чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права.

Но он не привык прогибаться. Только вместо пистолета у него свисток, а вместо верных братков — старшеклассники-недотёпы, которые и отжаться толком не умеют. А еще впереди — областная олимпиада, и если школа ее не выиграет, то ее грозятся закрыть.

В 1994 году я, Народный учитель СССР, умер — под звуки телевизора, где бандиты добивали мою Родину.

Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя: без работы, без денег, с порванными карманами. Он бросил вызов Карамзину и был сломлен. Знания остались — и перешли ко мне. Я не он. Я готов бороться, будь то с бандитами или с продажной системой.

Россия стоит на пороге бол...>>ьшой войны: Швеция позади, Иран и Османская империя в огне, Наполеон собирает армию. Можно ли оставаться безучастным? Нет!

И я знаю одно — войны выигрывают не только солдаты. За умы учеников и не только их я буду драться люто.

Опытный аудитор попадает в тело писаря при ревизоре XIX в. Он знает схемы и видит ложь в отчётах. И вся уездная власть ещё не понимает, что для неё игра уже началась.

ПЕРВЫЙ ТОМ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/492721

Матёрый, но правильный авторитет из девяностых погибает. Его сознание переносится в наше время, в тело обычного школьного физрука. Завуч трясет отчётность, родители собачатся в чатах, а «дети» залипают в телефонах и качают права.

Но он не привык прогибаться. Только вместо пистолета у него свисток, а вместо верных братков — старшеклассники-недотёпы, которые и отжаться толком не умеют. А еще впереди — областная олимпиада, и если школа ее не выиграет, то ее грозятся закрыть.

ПЕРВЫЙ ТОМ: https://author.today/work/455024

Очнулся — кровь на лице, палуба дрожит, пушки молчат. Французы на горизонте.
 На фрегате паника. Капитан-француз приказывает сдаться.

А я? Я ветеран. Прошел Великую Отечественную. И у меня один принцип:
 РУССКИЕ НЕ СДАЮТСЯ.

Теперь я в 1730-х. Успел поднять бунт на корабле, сохран...>>ить честь флага и попасть под военный трибунал.

Но я не сломаюсь.

Бирон, Анна Иоанновна, тайная канцелярия? Пусть приходят.

Я здесь не для того, чтобы вписаться в историю.

Я здесь, чтобы ее переписать.

Я умер, вскрыв слишком «правильные» цифры.

Очнулся в Российской империи XIX века — писарем при ревизоре, которого уже списали ради отчёта.

Я знаю эти схемы. И знаю, во что превращаются цифры, когда за ними не следят. А еще у меня в голове — система: она видит последствия решений, цену подписей и места, где бюрократия прикрывает взятки.

Для них это порядок. Для меня — код, который можно переписать.

Вопрос не в выживании. Вопрос — сколько грязи я вытащу на свет, прежде чем правила изменятся.