#claude.ai #нейросети #юмор

СИКВЕЛ
(рассказ о том, как делается история)

Офис Nintendo of America в Редмонде располагался в здании, которое снаружи выглядело как страховая компания, а внутри пахло паяльником, растворимым кофе и нереализованными амбициями. Последнее было профессиональным запахом игровой индустрии и не поддавалось вентиляции.
Хироси Ямамото, менеджер отдела разработки, сидел за столом и смотрел на цифры продаж Duck Hunt с выражением человека, которому неожиданно досталось наследство от незнакомого дяди. Игра продавалась. Игра продавалась очень хорошо. Игра продавалась настолько хорошо, что слово «сиквел» витало в воздухе совещательных комнат уже третью неделю, никем не произнесённое вслух, но слышимое всеми.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Ямамото.
Вошёл Джон. Он был молод настолько, что это казалось почти неприличным в профессиональном контексте — двадцать с небольшим, очки в тонкой оправе, стопка бумаг под мышкой и выражение человека, у которого есть идея и который намерен её высказать вне зависимости от реакции аудитории.
— Господин Ямамото, — сказал он, — я хочу поговорить о сиквеле.
Ямамото жестом указал на стул.
— Все хотят поговорить о сиквеле, — сказал он. — Говорите.
— Главная проблема Duck Hunt, — начал Джон, садясь и раскладывая бумаги с той скоростью, которая свидетельствует о многочасовой домашней подготовке, — это собака. Ехидная донельзя псина, смеющаяся над игроком при его промахе.
— Собака — это особенность, — сказал Ямамото. — Игроки её любят.
— Игроки её ненавидят.
— Они любят её ненавидеть. Это разные вещи.
— Они пишут письма, — сказал Джон и положил на стол пачку конвертов. — Вот. Я посчитал: восемьдесят три процента писем содержат вариации на тему «дайте мне застрелить эту проклятую собаку». Некоторые очень эмоциональные.
Ямамото взял верхний конверт, прочитал, положил обратно.
— Это от ребёнка, — сказал он.
— Ребёнок выражает консенсусную позицию аудитории, — сказал Джон. — В сиквеле собаку нужно сделать убиваемой.
Наступила пауза.
Ямамото был человеком, который в детстве имел собаку. Собаку звали Тедди, она была рыжей и прожила четырнадцать лет. Это не имело прямого отношения к разговору, но как-то влияло на его тон.
— Нет, — сказал он.
— Почему?
— Потому что, — сказал Ямамото, — во-первых, это жестоко. Во-вторых, природозащитные организации напишут нам письма, значительно менее трогательные, чем это. В-третьих, и это главное — если можно убить собаку, зачем вообще игра? Вы убили собаку. И что дальше? Титры?
— Я думал об этом, — сказал Джон.
— Хорошо, что думали. Думайте дальше.
Джон ушёл.

Неделю в его углу офиса что-то происходило. Коллеги слышали звуки клавиатуры в режиме, который один из них описал как «человек пишет код так, будто код должен успеть на последний поезд». Джон не участвовал в обедах. Джон пил кофе в количествах, вызывавших беспокойство у секретаря Линды, которая вела неофициальный учёт потреблённого кофеина по отделу из соображений, которые она сама не могла объяснить, но считала важными.
Через неделю он снова постучал в дверь Ямамото.
— Альфа-версия, — сказал он и поставил на стол ноутбук.
На экране запустилась игра.
Ямамото смотрел молча примерно тридцать секунд.
На экране собака бегала влево-вправо по нижней части экрана с той же ехидной ухмылкой, что и в оригинале, — но теперь в её лапах был пистолет, и она периодически останавливалась, чтобы выстрелить в игрока. Уток не было вообще. Только собака. И дуэль.
— Это, — сказал Ямамото осторожно, — что?
— Утки теперь второстепенны, — объяснил Джон. — Главная цель — собака. Она движется, она отстреливается, её сложно поймать в прицел. Но можно.
— И что происходит, когда её убиваешь?
— Она падает, — сказал Джон. — С достоинством.
— Покажите.
Джон взял световой пистолет — они принесли его с собой, предусмотрительно — и начал стрелять. Собака уклонялась. Джон промахивался. Собака стреляла в ответ, теряя очки здоровья игрока с каждым попаданием. Это продолжалось около двух минут, после чего Джон попал, и собака действительно упала — анимация была небольшой, четыре кадра, но весьма выразительной.
— Снова, — сказал Ямамото.
Джон запустил заново.
На этот раз Ямамото взял пистолет сам. Промазал. Промазал. Попал в край. Промазал три раза. Попал. Промазал. Попал дважды быстро, и собака упала.
— Хм, — сказал Ямамото.
— Удовлетворение от победы, — сказал Джон. — Игрок чувствует, что заслужил это.
— Это чепуха, — сказал Ямамото и встал, давая понять, что встреча окончена. — Собака с пистолетом. Подумайте ещё.
— Над чем именно?
— Над тем, почему это чепуха.
Джон ушёл со своим ноутбуком.

Следующая неделя прошла так же, как предыдущая, только звуки клавиатуры были ещё интенсивнее и к ним добавилось что-то, отдалённо напоминавшее тихое бормотание. Линда принесла Джону бутерброд во вторник, поскольку он явно забыл пообедать, и сообщила об этом Ямамото, который кивнул рассеянно, поскольку думал о квартальных показателях.
Через неделю Джон снова пришёл.
Ямамото посмотрел на экран.
— Боже, — сказал он.
Собак стало несколько. Три штуки, разного цвета — жёлтая, красная и синяя — и все они двигались по экрану с нарастающей скоростью, периодически прячась за декоративными кустами и деревьями, которых в оригинальной Duck Hunt не было. Из-за укрытий они метали не пули, а маленькие огненные шары, которые описывали дугу и было труднее предсказать.
— Это уже совсем другая игра, — сказал Ямамото.
— Это эволюция концепции, — сказал Джон.
— Покажите как проходится.
— Ну, — сказал Джон и взял пистолет.
Он играл четыре минуты. Погиб дважды. На третьей попытке добрался до второго экрана, где собак уже было пять, и погиб почти мгновенно.
— Это непроходимо, — сказал Ямамото.
— Это сложно. Это разные вещи.
— Это непроходимо для целевой аудитории, которая в среднем имеет восемь лет и руки, не вполне приспособленные к точной моторике. Вы прошли до второго экрана за четыре минуты, и вы сделали эту игру. Подумайте ещё.
— Над чем?
— Над балансом, — сказал Ямамото. — И над тем, почему игрок стоит на месте, пока в него бросают огненные шары. У него нет ног?
Джон посмотрел на него.
— У него есть ноги, — сказал он медленно, голосом человека, которому только что открылось что-то важное.
Ямамото понял, что сказал лишнее.

Эта неделя была тихой. Слишком тихой. Ямамото дважды проходил мимо угла Джона и оба раза обнаруживал его смотрящим в экран с выражением, которое в буддийской традиции могло бы квалифицироваться как медитация, а в корпоративной — как тихий саботаж.
На восьмой день Джон пришёл не с ноутбуком, а с целым системным блоком, который поставил на стол Ямамото без предупреждения.
— Это займёт минуту, — сказал он.
Это заняло три минуты, чтобы подключить монитор.
Ямамото смотрел на экран долго. Очень долго. Потом взял пистолет. Потом обнаружил, что к системе подключён ещё и джойстик, и взял джойстик тоже.
Игра выглядела теперь принципиально иначе.
Игрок двигался. Игрок мог прятаться за теми же кустами и деревьями, что и собаки. На уровнях были разбросаны предметы — что-то светящееся, при подборе заменявшее стандартный пистолет на что-то, стреляющее быстрее или дальше. Собаки — всё те же три цвета — вели себя по-разному: жёлтая была быстрой и трусливой, красная медленной но меткой, синяя двигалась непредсказуемо. На третьем экране появился четвёртый противник, размером больше остальных, и Ямамото с некоторым изумлением обнаружил, что он сидит за своим рабочим столом в позе вперёд, придвинувшись к монитору на расстояние, нарушавшее все рекомендации по эргономике.
Он добрался до пятого экрана.
Умер.
Перезапустил.
Добрался до четвёртого.
Умер иначе — другая ошибка, значит он учился.
Перезапустил.
Линда деликатно постучала в дверь, напомнила о совещании. Ямамото сказал «пять минут», что в корпоративном словаре означало «я занят, переносите».
Через сорок минут он наконец поставил джойстик на стол и откинулся в кресле.
— Значит, — сказал он, — вы сделали это.
— Да, — сказал Джон.
— Игрок двигается.
— Да.
— Собаки разные.
— Да.
— Оружие меняется.
— Да.
— Укрытия работают для обеих сторон.
— Да.
— Уток нет вообще.
— Утки казались... избыточными, на данном этапе.
Ямамото посмотрел на него.
— И вы планируете выпустить это на NES, — сказал он.
— Да, — сказал Джон.
Из угла комнаты донёсся тихий звук. Настолько тихий, что оба повернулись не сразу.
Линда стояла у своего стола у входа — она не уходила, поняв, что совещание не состоится — и смотрела на них с выражением человека, который давно хочет что-то сказать, но ждал подходящего момента, и момент, кажется, наступил.
— Простите, — сказала она.
— Что? — спросил Ямамото.
— Я просто хотела уточнить, — сказала Линда, — насколько я понимаю, эта игра сейчас работает на этом компьютере.
Долгая пауза.
— Да, — сказал Джон.
— А NES, — продолжила Линда тоном человека, излагающего очевидное с максимальной деликатностью, — это другое.
— Да, — сказал Джон чуть менее уверенно.
— Насколько я понимаю из разговоров в отделе, — сказала Линда, — NES имеет два килобайта оперативной памяти и процессор с тактовой частотой около двух мегагерц. Этот компьютер — она кивнула на системный блок — имеет несколько иные характеристики.
Тишина стала другого качества.
Ямамото медленно повернулся к Джону.
Джон смотрел на Линду.
Линда смотрела в стол с видом человека, выполнившего свой долг и готового к последствиям.
— Джон, — сказал Ямамото очень тихо.
— Я думал, — начал Джон, — что сначала нужно было утвердить концепцию, а потом...
— Джон.
— Оптимизация всегда возможна, и если...
— Джон.
Джон замолчал.
Ямамото встал. Это само по себе было выразительно — он был невысоким человеком, но когда вставал в определённые моменты, это производило эффект.
— Значит, — сказал он, — три недели. Три версии. Восемь экранов с огненными шарами и движущимся игроком и разным оружием. Я сорок минут играл в это. — Пауза. — На компьютере, который стоит дороже всей линейки NES, выпущенной за последний год.
— Оптимизация, — повторил Джон тихо, но уже без прежней уверенности.
— Идите, — сказал Ямамото.
— Господин Ямамото...
— Я сказал «идите», — сказал Ямамото. — Сегодня. Ваши вещи можете забрать до пятницы. Линда оформит документы.
Джон стоял секунду. Потом кивнул — один раз, коротко — и взял системный блок. Взял монитор. Остановился на пороге.
— Я доделаю это, — сказал он. — Не для NES. Но доделаю. Там было что-то настоящее.
— Удачи, — сказал Ямамото.
Это прозвучало не как прощание. Это прозвучало как «не занимайте дверной проём».
Джон Кармак вышел.

Линда проводила его взглядом, потом повернулась к Ямамото, который стоял у окна и смотрел на парковку.
— Совещание всё ещё можно перенести, — сказала она.
— Перенесите, — сказал Ямамото. Пауза. — Линда.
— Да?
— Вы давно знали про NES?
Линда подумала секунду.
— С конца первой недели, — сказала она. — Я слышала, как Майкл из техотдела объяснял ему разницу в характеристиках. Джон сказал «это не проблема, мы разберёмся».
Ямамото кивнул.
— Почему не сказали раньше?
Линда посмотрела на него.
— Вы видели, как он играл, — сказала она. — Не хотелось прерывать.
Ямамото посмотрел на пустой стол, где стоял системный блок. На вмятину от монитора на деревянной поверхности. На две использованных кофейных кружки.
— Да, — сказал он. — Пожалуй.
Он сел. Взял квартальный отчёт. Положил обратно.
— Закажите Duck Hunt, — сказал он. — Оригинальный. Хочу пересмотреть, что именно нельзя убить.
Линда кивнула и пошла к своему столу.
За окном парковка была пустой, если не считать старой Honda, в багажник которой молодой человек в очках осторожно укладывал монитор, придерживая его так, как придерживают что-то хрупкое и своё.