Бывают ситуации, когда я перерабатываю, голова устаёт, и я отпускаю тормоза, держащие мышление в жестком ложе структурированности.
Первенство мышления переходит к иррациональному полушарию. В таком состоянии меня тянет пофилосовствовать, сочиняются стихи (что обычном состоянии идут со скрипом), и всё бы ничего, если бы не то, что с логикой я дружу крайне странно. И самое пакостное, что изнутри состояния я ничего не замечаю.
Например, в таком состоянии задачку: "Есть три шарика, один из них черный. Один шарик убрали, и он оказался белым. Какова вероятность, что выбранный заранее шарик черный?".
Я решал вот так: "Вероятность черноты - 33%, раз шариков осталось два, значит надо 33 умножить на два. Итого: 66%"
мисс Элинор:
Это совершенно восхитительная, необычайно - просто до дрожи! - вканонная история. Тепло очага, зов дороги, ветер дальних странствий... щемящая тоска об утраченном, о прошлом - всё это здесь.
Здесь...>>Это совершенно восхитительная, необычайно - просто до дрожи! - вканонная история. Тепло очага, зов дороги, ветер дальних странствий... щемящая тоска об утраченном, о прошлом - всё это здесь.
Здесь дорогие сердцу уютные улочки и зелень Шира, где девочек называют "цветочными именами", без конца ходят в гости и пересчитывают серебряные ложки, где перекати-полю не открывают дверь.
А оно всё катится, это перекати-поле... от дома к дому, от дома к дому.
Здесь - любимый, милый гостеприимный Ривенделл, где звучит музыка и песни, а у очага в Каминном зале всегда найдётся место для того, кто желает отдохнуть.
А где-то - вздыхает под ветром целое поле перекати-поля, и отважные упрямые гномы идут отвоёвывать родной дом - Одинокую гору, а затем и печально известную Морию...
Катится перекати-поле. И Одинокая гора, и Шир, и Ривенделл - превращаются в точки на карте. По плечу ли маленькому, пусть и очень храброму хоббиту - тяжесть эльфийской тоски? Тоски об утраченном, о потерях, жестоких поражениях и победах, цена которых была слишком высока, об ушедших друзьях и обо всём, что было и будет.
Здесь - широкое огненное полотно истории Средиземья, увиденное глазами старого хоббита Бильбо. Он всё видит по-своему, и этот взгляд, и эта печаль, что пронизывает весь текст, от первой строчки до последней, - на диво вканонная. Здесь дух, здесь душа Средиземья.