Моя двоюродная сестра всегда считалась в семье немного... того. Она буквально терроризировала свою мать. Непрерывно влипала в неприятности. Жрала горстями таблетки, когда ее не отпускали на вечеринку. Пила. Могла на неделю пропасть из дома, в процессе чего семья искала ее по друзьям и моргам. И, конечно, с самого раннего ее возраста моя мать и прочие родственницы с "нормальными" детьми рассказывали ее матери (одинокой женщине, вджобывающей, аки лошадь, и пытающейся как-то утихомирить свое чадо), что она просто не так воспитывает, прилагает слишком мало усилий, ленится, балует, делает не то и не так, в общем, сама, дура, во всем виновата.
Сейчас я столкнулась с тем, что не очень знаю, чего делать с моей мелкой ребенкой: ей три, и она неуправляемая. Да, с ней можно договориться, если есть возможность предложить нечто равноценное тому, чего она хочет. Но это все. Она тырит продукты, которых ей нельзя, ходит вся в сыпи, мучается от боли в животе, падает со стола, куда залезла, чтобы достать до самого верхнего ящика, выслушивает долгие разъяснения с моей стороны, стоит в углу, обходится без телефона и игрушек... и все равно тырит. Все равно, блин, хоть убей ее, хоть трое суток подряд разговаривай, не закрывая рта. Недавно разговаривали с теткой, и я выразила ей свою встревоженность о поводу вот этой ребенкиной целеустремленности. "Угу, - сказала тетка. - Ну и как, тебе еще не говорили, что ты хреновая мать и просто не так ее воспитываешь?".
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.