...Обер-шарфюрер Акатуй-заде, замкомразведвзода лейб-гвардии кавалерийского полка имени Чингиз-Хана озабоченно поглядел на небо.

- Холера! - выругался он, - Еще чуть-чуть, и они взяли бы нас за задницу!

- Если будешь тратить время на ругань - возьмут. Шире шаг! - мрачно ответил Ганзафар Мамедов, поседевший в боях ветеран спецназа. Нашивки за ранения и три ордена Пурпурного Сердца на камуфляжном халате свидетельствовали о его участии в защите Бахчи-сарая, Итиль-Сарая, Алтын-Сарая и сарая бабушки Гюльчатай от русских.

- Ладно, ладно... - буркнул было Акатуй, но Ганзафар рявкнул:

- Устав забыл? То, что мы разбиты, еще не значит, что побеждены! Доступно пониманию?

- Так точно, товарищ старший прапорщик!

- Два наряда вне очереди, - подытожил разговор спецназовец, и уточнил: - Отбыть по прибытию в расположение части.

Акатуй-заде не стал напоминать о том, что его часть, оставшаяся в окружении, наверное давно уже разбита, да и вообще их прибытие в расположение любой монгольской части - вещь очень проблематичная. Ганзафар наверняка все прекрасно понимал и сам...


...Князь Василий Гамаюнович сурово глянул на вытянувшегося перед ним посыльного.

- А ну, повтори-ка послание от этого Ганзафара, бестия!

- Ваше благородие... Ни сном не духом... Не виноватый я...

- Повтори, сказано!

- Ва... Васька, собака паршивая, мои следы нюхать будешь - как бы не чихнулось...

Одним движнием руки князь Василий посылал посыльного в нокдаун, и в сердцах пнул ногой. Посыльный застонал и скорчился на полу. Но князь уже не обращал на него внимания. Он вышел из шатра, и взглянул на розовеющее небо, перевел взгляд туда, где есаул Злобыня Гаврилыч с наслаждением пытал раскаленным утюгом пленного нойона.

- Факен шит... - исконо русское ругательство немного облегчило душу, и князь вновь взглянул на небо. Время для погони за монголами было упущено, а вот для размышлений было времени вполне достаточно.


Когда двадцать лет назад Балдимир Суздальский обушил на Золотую Орду полчища своих воинов, все казалось простым и ясным. Страна, не имеющая развитой промышленности и сельского хозяйства была обречена на гибель. Вскоре на Русь потянулись вереницы смуглых пленников и очаровательных пленниц. Впрочем, очарованием монгольских девушек русским редко удавалось воспользоваться: все, как одна тренированные по системе Хатха-Йоги и Карате-До красавицы либо умело отбивались, либо могучим усилием воли останавливали свои сердца в самый ответственный момент, и потрясенные сластолюбцы теряли интерес к любовным утехам надолго, если не навсегда.

Доверчивый и миролюбивый хан Мамай поначалу даже не понял, что вдруг заставило князя в один миг разрушить добрососедские отношения. Ведь после знаменитого пира на реке Калке, где Конан-Созидатель, вице-президент Монгол-Шуудана вместе с русскими князьями осушил немало чаш, все казалось светлым и радужным. Миссионеры-баскаки учили русских грамоте и счету, русская земля была надежно защищена от нашествий захватчиков, а монгольским исследователям и географам, собирающим коней в новое путешествие, казалось, что скоро, скоро Последнее Море заплещется у их ног...

Пока Мамай пытался разобраться с ситуации, война была практически проиграна. Оставалась последняя надежда на последнюю битву при реке Урале, надежда призрачная, но реальная. Вышедший на предбитвенный поединок батыр Челубей, обладатель всех возможных данов во всех восточных единоборствах был убит еще до того, как поднял меч - за спиной русского богатыря Пересвета случайно оказался полк конных арбалетчиков (Балдимиру до зарезу нужно было устроить своим зятю Недотемноте хоть какой-нибудь богатырский подвиг, а заодно и поменять ему имя на более благозвучное). Истыканный стрелами Челубей нашел в себе силы пребить до трети личного состава полка вместе с конями, а остальные арбалетчики были убиты позже, чтобы никто не мешал скоморохам рассказывать по Руси саги и квенты о поединке Пересвета с Челубеем на Куликовом поле. И горе тому, кто осмеливался сказать, что никаких куликов на том поле ни в жисть не было.

Однако, не успев отпраздновать победу, Балдимир и его подручные поняли, что война только-только начинается. Партизанское движение, развернутое новым президентом Тохтамышем наносило все больший и больший ущерб русским. Но самым страшным было не это...


...Тьмутараканский резидент службы Внешней Разведки Китая Сунь Вынь задумчиво поигрывал пером. Только что его лучший агент, портовая проститука (и по совместительству - преподавательница рисования в средней школе) Барбацуца прислала донесение, из которого было понятно, что за ним следит сам Бидэ, латинянский разведчик высокого класса.

Сунь Вынь вздохнул. Он знал то, чего не знала Барбацуца: любовная связь Барбацуцы с Бидэ уже не секрет для тайной полиции Тьмутаракани, которая на две трети контролируется службами Вавилона, а на треть - лично абиссинским негусом Чакой, который не может и шагу шагнуть без консультации с кардиналами Ватикана.

Кардинала Размазнини давно уже подкупил Абу Али ибн Шайтан, проводящий политику "Мавританию - маврам!", и на этом можно было бы не обращать внимания, если бы не тщательно скрываемый факт (Сунь Вынь погубил десять агентов и раздал пятнадцать килограммов золота, чтобы выяснить это): на самом деле Мавритания - это тайный оплот Тикацикактусакля, Единственного Инки, владеющего знанием Атлантиды. Обладая даром предвидения, Инка мечтал уничтожить Испанию руками мавров до того, как оттуда отправиться роковая бригантина... Эту же мечту разделял и тайный отец Инки, Оцеола, вождь семинолов, чье Центральное Разведывательное Управление так же умело работать с секретными материалами атлантов.

Но ни тот, ни другой не знали, что на самом деле все следы Аталантиды были сфабрикованы в мастерских полинезийских искусников под управлением Тако-Роа Фарораао, заместителя министра внутренних дел островов Фиджи и Западоное Самое. Но скупость Тако-Роа заставляла мастеров с островов искать дополнительные заработки, и фактически они выполняли заказы токийских якудза. Но если бы якудзам кто-то сказал, что их боссы, сами того не зная выполняют задания китайского КГБ, они бы не поверили...

Сунь Вынь снова вздохнул. Получалось, что в этой игре спецслужб, разведок и дипломатов он ведет партию за обе стороны. Вот только зачем он это делает? Интересно, если бросить все, и уехать, не остановится ли жизнь в Тьмутаракани? Но в глубине души Сунь Вынь знал, что никуда он не уедет, и ничего не бросит. Дисциплина и врожденная чиновничья старательность не позволяли этого сделать...


...- Ну вот, еще немного, и мы у цели! - пробормотал Ганзафар Мамедов, доставая из аптечки шприц с героином. Обершарфюрер одобрительно кивнул: все-таки повезло ему с командиром. Знает, что и когда можно, а что нельзя.

Теперь было можно. И даже нужно, потому что иначе они бы не преодолели последний километр до цели. Акактуй-заде покосился на заплечный мешок.

Нет, не зря умирали добровольцы, копавшие шахту и достававшие породу, от которой желтела трава и дохли суслики. Не зря выпали волосы и зубы у прекрасной и мудрой Мариам Жоли-Кури, которая сутками выпаривала из едкого щелочного раствора драгоценные граммы соли, которая безлунными ночами светилась в темноте. Не зря трудились чукотские металлурги, монгольские ученые и бурятские шаманы, собирая первый и единственный экземпляр того, что изменит ход истории.

Сладкая волна прихода ударила в голову. Мешок стал легким, как перышко. Акатуй с Ганзафаром подхватили его за лямки и бегом побежали вперед, туда, где над горизонтом поднималось солнце.

Василий Гамаюнович успел увидеть, как навстречу солнцу с земли поднимается второе. Но понять, что это все-таки сработала та атомная бомба, за которой он гонялся на протяжении всей книги он уже не мог: ударная волна подхватила его тело, и с размаху насадила на кол, на котором с победной улыбкой умирал пленный нойон...