Любовь - это не милость с барского плеча, это во многом собственная человеческая потребность. Человеку самому психологически нужно за что-то цепляться, к чему-то эмоционально привязываться, что-то любить, или кого-то. Да хоть кактус на подоконнике.
Необязательно признавать, что это любовь, необязательно её даже так идентифицировать, но если тебе неприятно, что тебя лишают этого кактуса, то скорее всего, ты уже как минимум к нему привязался.
У кого-то это доходит до патологии, мол, "бьёт значит любит" и я его люблю, потому что больше некого.
Кто-то, напротив, отрицает это (ну, примерно как вы), и ищет во всем рациональную сторону. Это в целом нормально, если до крайности не доводить, но есть другая опасность: когда осознаешь, что кого-то любил, только когда его теряешь. Это больно, неприятно и может сильно ударить по нервной системе.
Заслуживают ли другие люди любви? Нет. Её никто не заслуживает, потому что это не та категория, где можно что-то измерить.
"Дорогой, я отсыплю тебе сегодня грамм 30 любви, потому что ты помыл посуду вместо меня" - это довольно извращенное понимание этого слова в принципе.
Как уже правильно сказали выше, заслужить можно уважение, гуманное отношение или доверие, потому что вы, как личность, можете приложить усилия, чтобы достичь определенных моральных высот или, наоборот, низин.
Любовь заслужить нельзя, потому что это вопрос исключительно чужих тараканов и чужого восприятия вас с какой-то субъективной стороны.
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.