"— Ну и где этот ирод коронованный? — громко интересуется мамочка, стоя посреди Тронного зала.

— Ну чего сразу ирод! — доносится до нас голос батюшки, затем и он появляется со стороны уборной. — Дела у меня были, государственные! — он поднимает вверх палец.

— Мантию из штанов вытащи, — комментирует мама. — И давай, детей благослови-ка!

— Благословить? — удивляется царь-батюшка.

Сережа опускается на колено, я приседаю, как учили. Интересно, откуда любимый этикет-то знает? Папа преображается — выпрямляется, улыбка, с которой он привычно пикируется с мамой, исчезает, и через мгновение на нас смотрит действительно царь. Вот может показаться, что они с мамочкой ссорятся, но это не так. Папа маму любит, как… как… как Сережа меня.

— Вот, милый, смотри, — мамочка подходит к папе, показывая на нас. — Сквозь смерть любовь свою несли дети наши.

— Любовь истинная… — вздыхает царь. — Что же, благословляю вас, дети мои.

И в тот же день по всей Руси Магической разлетается весть о женихе царевны Милалики, да любви нашей неземной, потому что это настоящее чудо. Батюшка повторяет слова матушки о покоях, после чего деланно вздыхает. Мама сразу настораживается, поинтересовавшись, чего это он.

— Заневестилась дочка, — объясняет папа, тщательно давя улыбку, что видно по подрагивающим его губам. — Теперь березовой кашей и не попотчуешь.

— Ах ты! — замахивается на него царица. — Все бы тебе ребенка мучить!

— Нельзя ладушку березовой кашей, — подтверждает Сережа с такой нежностью в голосе, что я просто растекаюсь от этих интонаций. — Дворец новый строить придется"