Нарыла еще сцену между Бладом и Арабеллой. Где-то между мирами. Этот Перекресток весьма загадочное место, где возможно все!

То ли сон, то ли явь, то ли виденье?
Едва Блад смежил веки, как снова почувствовал, что она совсем рядом. И услышал ее негромкий голос:
— А о какой даме с Ямайки говорил ваш штурман? Тогда, когда вы поспорили?
Он замер, услышав ее вопрос, чувствуя, как его сердце ухнуло куда-то вниз, и ответил не сразу, а на его щеках выступает румянец, заметный даже под загаром.
— Он говорил о вас, мисс Арабелла.
Его голос стал хриплым.
— Некоторые члены моей команды странно восприняли мое поведение тогда, когда эскадра вашего дяди едва не захватила нас в плен возле Ямайки. Они были удивлены, что я не захотел сделать вас нашей заложницей... — он вздохнул, — Ваш дядя причинил моим друзьям много зла... и я сомневаюсь, что они смогут понять правильно... что вы... и я...
Тут он растерялся и замолчал, с неожиданной болью осознав, что Джереми во многом был прав. Да, его самые жуткие опасения не оправдались, и мисс Арабелла не презирает его за то, что он делал эти три бурных года, но... было бы очень эгоистично с его стороны желать чего— то большего... он не хотел разрушать ее жизнь.
Она в волнении отвернулась, судорожно обняв себя руками, и тихо переспросила:
— Ваша команда странно восприняла? И... и что же они решили? И они... они ошиблись, да? — последние слова она произнесла еле слышно.
Блад отчаянно пытался выглядеть спокойным.
— Если они думали, что я соглашусь на те условия... что я позволю им... черт! Да кому угодно! Что я позволю причинить вам вред или допущу, чтобы вам грозила опасность... то да, они ошибались.
Он еле нашел в себе силы посмотреть ей в глаза.
— Я... я благодарна вам, поверьте! Но вы сказали, что ваша команда не поймет, что вы и я... что?
Он молчал некоторое время, пытаясь взять себя в руки. Это было чертовски тяжело сделать. Когда, наконец, заговорил, голос его слегка дрожал:
— Что между нами может быть что-то иное, кроме вражды и ненависти. Что-то более...
Блад оборвал себя, опасаясь потерять голову окончательно. Больше всего ему хотелось сжать ее в объятиях и обойтись без слов, но он не был уверен, что это не напугает ее.
— Вражды и ненависти? — Арабелла испуганно посмотрела на него. — О, нет! Надеюсь, этого не будет никогда!
Блад почувствовал, что на лбу его выступает пот, а все тело дрожит, как в лихорадке. С ужасом подумал, насколько это заметно.
— Ох, конечно, нет. Мы же друзья... снова, я помню...
Он нервно улыбнулся, осознавая, что надо почаще напоминать себе об этом.
— Да, друзья! — в ее голосе звучала горечь. — Друзья и только! Не так ли?
«Что это за место, и что оно делает со мной?! — мелькнула у Блада отчаянная мысль.— И что она творит со мной?! Я не должен... Не сейчас... И не так... И не здесь... Только здесь... И только так...»
Блад опомнился только когда схватил ее в объятия и притянул к себе, наклонившись, чтобы припасть к ее губам. «Это морок, она не здесь, это просто странные проявления этого места, — думал он. Но ощущения были такими реальными...
«К черту, пусть все идет к черту! — подумал он, прижимая ее к себе.— Если это сон, то пусть длится как можно дольше, если явь... то будь, что будет!»
Арабелла испуганно замерла в его объятиях.
«Так не должно быть... наверное...»
Не успев додумать, она прикрыла глаза с легкой улыбкой.
Он целовал ее с возрастающей страстью, хотя чувствовал, что она напряглась в его руках.
«Напугал, идиот», — пронеслось у него в голове, но тело отказывалось повиноваться разуму, и вместо того, чтобы отпустить ее, он прижал ее еще сильнее, продолжая целовать. Она не пыталась вырваться, и это подстегнуло его еще сильнее.
«Нет, никуда я ее не отпущу, и плевать, что будет дальше!» — подумал он, чувствуя, как колотится его сердце.
— Питер! — пользуясь секундной передышкой прошептала она. — Так... так нельзя...
Она что-то сказала, и Блад не сразу осознал, о чем именно его просят. Опомнившись, он замер, глядя на нее, тяжело дыша.
Арабелла, конечно, права, и он должен взять себя в руки.
— Да, так нельзя...— сказал Блад хрипло.— Я... возможно... зашел слишком далеко... И может быть взял на себя слишком много...
Арабелла смотрела на него с некой грустью и прошептала:
— Значит... мы просто друзья
— Да, конечно, — он продолжал сжимать ее в объятиях. — Если только вас не устроит положение жены флибустьера. Сейчас это все, что я могу предложить... И знаю, что это очень мало.
Он говорил, дрожа как в лихорадке. Надо было сказать совсем другие слова... Но вопреки здравому смыслу, он уже размышлял о том, как изменить это положение. Он всегда побеждал. Находил выход из любого положения. Неужели позволит себе проиграть этот бой?!
Арабелла спрятала заплаканное лицо на его груди.
— Почему... почему ты раньше этого не сказал? Я... я приму все... И буду ждать... столько, сколько нужно!
Блад поцеловал ее снова, улыбаясь.
— Просто не было случая, родная. К тому же, я думал... что есть другие, более знатные, более...
— Не было случая? — укоризненно улыбнулась Арабелла. — Неужели нужен случай? Ведь я... — она запнулась и покраснела.
— Ведь ты была права, и я совсем не разбираюсь в женщинах, — ответил он с нотками иронии в голосе. — Я должен был отбросить сомнения и сказать все это раньше. Возможно, даже тогда, на палубе «Милагросы», когда ты назвала меня... — он запнулся, но тут же продолжил.— В общем, тем, кем я и являлся. Но сейчас это не имеет значения, верно? Арабелла, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы изменить нынешнее мое положение. Это место, куда мы попали, возможно, здесь мне удастся избавиться от клейма, которое будет преследовать меня и тебя в нашем мире...
Он был очень взволнован, говоря об этом, его глаза сверкали, как сапфиры.
— Я верю тебе. И я... я вовсе не считаю тебя... Я была неправа тогда... на «Милагросе», — Арабелла опустила взгляд. — Прости меня!
— Я давно простил... и, наверное, я должен быть благодарен тебе за то, что ты их сказала.
Он смотрел на нее с нежностью и, не удержавшись, провел рукой по золотистым локонам, обрамлявшим ее лицо. Всё было очень реальным, и ему отчаянно хотелось поверить в то, что это не сон. Что за место! Какое чудесное место!
— Потому что это заставило меня взглянуть на себя... с другой стороны... и понять, что надо что— то менять, пока эта трясина не затянула окончательно. Спасибо тебе за то, что помогла очнуться.
Он поцеловал ее руки, не опуская глаз.
Она мягко освободила свои руки и обняла его за шею.
— Ты... ты самый замечательный!
Блад чувствовал, что опять теряет голову, не в силах выдержать этот соблазн... слишком долго он мечтал об этом. Когда она обняла его, он принялся целовать ее, подняв на руки и прижав к себе...

* * *
«Личный дневник капитана Блада»
Сarpe diem, quam minimum credula postero.
Я чертовски досадую на то, что не могу попасть в свою каюту и перечитать Горация. Он всегда помогал мне успокоиться и взглянуть на вещи более трезво. Хотя за столько лет я выучил его наизусть.
Это место сводит меня с ума. Иначе я не могу объснить то, что произошло совсем недавно.
Теперь, лежа в койке и глядя в потолок, я начинаю сомневаться, было ли это на самом деле? Возможно, это всего лишь плод моего разгоряченного воображения?
Но я помню каждый миг... помню запах ее волос и вкус ее губ. Если это сон, то невероятно яркий. Я не хочу просыпаться, хочу чтобы это длилось вечно...
Сarpe diem, Питер.
Перестань думать о будущем, оставь свои глупые страхи в стороне и займись тем, что есть у тебя в настоящем.
Не отпускай ее.
Всего несколько слов, но теперь всё выглядит по— другому. Мир обрел смысл, краски и глубину. Теперь есть ради чего жить, ради кого сражаться и за что бороться.
Возможно, я просто сошел с ума. И это всего лишь мираж, как говорит Джереми.
Ну и пусть. Пусть повторю судьбу несчастных древних моряков, очарованных пением сирен. Жизнь коротка. Здесь и сейчас.
Сarpe diem.