Сука, а сетка прям жжёт. Тут моя только сама общая концепция сцены (причём заданная несколько заранее, в рамках общей рельсы на этот день) и определение владений Чакты как убогого царства

Здесь атмосфера накалена до предела. Пространство огромного зала забито лейтенантами Картеля, тактическими дроидами устаревших моделей и личной гвардией хатта. Сам Чакта-хатт — колоссальная, лоснящаяся туша зеленовато-бурого цвета — восседает на своем огромном возвышении-платформе в дальнем конце зала. Хатт нервно перебирает короткими толстыми ручищами, его огромные желтые глаза с вертикальными зрачками бешено вращаются, а из пасти доносится тяжелое, рокочущее дыхание.

Прямо перед его троном в воздухе горит огромная, дрожащая голограмма. На ней — силуэт, который заставляет Соро внутренне подобраться. Это фельдмаршал Кассус Фетт. Лидер неокрестоносцев облачен в свои знаменитые, идеально подогнанные золотисто-желтые мандалорские доспехи. На его плечах закреплен тяжелый плащ, а глухой шлем с бездушным Т-образным визором смотрит на хатта с экрана с абсолютным, леденящим кровь превосходством. Вы заходите в зал в самый разгар трансляции ультиматума, и искаженный вокодером шлема голос Кассуса Фетта громом разносится под сводами каменного зала:

— …твое убогое царство не переживет этот рассвет, Чакта, — холодно и размеренно чеканит мандалорский маршал на общегалактическом, начисто игнорируя хаттский этикет. — Условия просты. Ты выдаешь нам выживших джедаев из анклава Вестара. Ты полностью передаешь под контроль мандалорского авангарда все рудники и заводы Чалты III. И ты выплачиваешь контрибуцию в тридцать миллионов кредитов за проявленное неуважение к крестовому походу. В противном случае… мой флот сотрет Батаба-сити в радиоактивную пыль. У тебя есть время до первых лучей солнца.